Она подняла на него глаза — они блестели.

— Что? Нет… Нет, с чего вы взяли? Это просто так вырвалось. Конечно, Мануэль утонул там. Я имела в виду… может, его унесло течением. Вниз по реке. Это ведь тоже возможно? — И через мгновение добавила, почти жалобно: — Правда?

— Да, разумеется, — сказал Менкхофф и решил пока не давить. — Фрау Россбах, давайте вернёмся к тому, что вы со сводной сестрой не поддерживали отношений. Господин Вибкинг-старший, кстати, тоже сказал нам, что много лет не видел фрау Глёкнер. Но вы не знаете, почему его сын продолжал с ней общаться?

Она взглянула на него с неподдельным удивлением.

— Йорг? Нет, я даже не знала, что он ещё виделся с Инге. Впрочем, это не моё дело.

— Он был у неё дома меньше двух недель назад. Мы подумали, вдруг вам известна причина.

— Нет. Точно нет. Спросите его сами.

— Непременно спросим. Хорошо. И последнее — по какой причине вы сегодня утром ездили к врачу?

— Ах, это… — Она чуть помедлила. — Мне сейчас нехорошо. Я была у специалиста по психологии и психотерапии.

— Понятно. Смерть близкого человека всегда оставляет след — даже если долгое время не было никакого контакта. Это вполне естественно.

— Да, — сказала Ева Россбах. — Это так.

Она лжёт, — подумал Менкхофф. Он был в этом совершенно уверен.

ГЛАВА 21.

Когда полицейские наконец ушли, Ева рухнула на диван и замерла, глядя в потолок. Силы покинули её так внезапно и так полно, что казалось — встать уже не удастся никогда.

Мысли медленно тянулись к Мануэлю — её маленькому брату с почти девичьими мягкими чертами лица, такому хрупкому, которого она не сумела уберечь от матери. От матери, видевшей только свою родную дочь и творившей с мальчиком вещи, о которых страшно было даже думать. Я должна была защитить его. Должна была.

Однако далеко в своих воспоминаниях ей уйти не дали — дверной звонок резко прорезал тишину.

Всё внутри взбунтовалось: остаться лежать, притвориться мёртвой, не двигаться. Но здравый смысл тут же возразил: скорее всего, это снова Менкхофф с напарницей — забыли что-то спросить. Они знают, что она дома. Удивятся, если она не откроет. Пришлось с трудом подняться и побрести к двери — каждый шаг давался как первый после долгой болезни.

На пороге стоял Йорг Вибкинг.

— Привет, Ева, — произнёс он с серьёзным выражением лица. — Решил заглянуть, узнать, как ты.

— Йорг. Тебя я сейчас точно не ждала. Я думала…

— Думала, это опять полиция вернулись? — Он усмехнулся. — Как инспектор Коломбо по телевизору — уже ушёл, а потом возвращается с «ещё один вопросик»? Я как раз видел, как они уезжали, когда подъехал. Ну что, можно войти?

— Да, конечно.

Ей было уже всё равно, заметит он или нет, что она предпочла бы остаться одна. Усталость была сильнее вежливости.

Йорг шагнул в холл, она закрыла дверь.

— Этот полицейский, Менкхофф, спрашивал меня — знаю ли я, чего ты хотела от Инге, когда была у неё.

— Хм, странно. — Йорг нахмурился. — Они ведь уже спрашивали меня об этом. Похоже, мне не верят. — Он улыбнулся — чуть криво, — отвернулся и прошёл в гостиную, где с нарочитым удобством устроился в одном из кресел. — А теперь рассказывай: как дела?

— Я не знала, что у тебя был контакт с Инге.

— Какой там контакт… — Он махнул рукой. — Мы иногда пересекались, чаще случайно. Я время от времени заходил в её магазин. Ничего особенного. Но скажи лучше: как ты?

— Да нормально уже, — ответила Ева, надеясь, что голос звучит достаточно убедительно. — То, что случилось с Инге, — это ужасно.

— Да, ужасно, — подтвердил Йорг. — Просто не верится, сколько вокруг ненормальных. Главный вопрос — почему именно Инге? Кому выгодно, что она умерла?

— Дело не только в Инге. Полицейские только что сказали мне, что сегодня утром нашли ещё одну женщину — опять закопанную в ящике.

Йорг выпрямился в кресле.

— Ого. Это интересно. Значит, возможно, Инге просто попалась случайно? Для полиции, конечно, задачка не из лёгких — получается, убийцей может быть буквально кто угодно, без всякой связи с ней.

— А что ты у неё делал?

— Что? А… — Он рассмеялся и шутливо поднял руки. — Ничего особенного. Как я уже сказал — пересекались иногда. Я был неподалёку, подумал: зайду поздороваюсь — и всё. У меня к Инге ничего не было, она мне ничего плохого не сделала, с чего бы мне её сторониться? Я смотрю на это немного иначе, чем мой старик. Надеюсь, ты не обидишься, Ева, но я бы не стал разрывать отношения с человеком только потому, что кому-то другому с ним не по пути.

— Нет-нет, ты прав.

— Я знал, что ты поймёшь. — Он встал и хлопнул в ладоши. — Так, я сделаю себе кофе, если не возражаешь. Тебе тоже налить?

— Ой, прости, пожалуйста — я совсем забыла предложить. Не со зла, просто я сейчас очень устала.

— Никаких проблем, я прекрасно понимаю. Я и сам знаю, где что лежит.

Пока из кухни доносилось позвякивание чашки и мерное бульканье кофеварки, Ева прислушалась к себе — пыталась понять, что именно чувствует при мысли о том, что Йорг поддерживал отношения с её сводной сестрой. Почему он никогда не говорил об этом раньше? Почему сейчас? Додумать она не успела — он уже вернулся с дымящейся чашкой, опустился в кресло и, осторожно отпив первый глоток, откинулся назад с лёгкой улыбкой.

— Слушай, милая Ева, я понимаю, что момент, может, не самый подходящий, но мне хотелось бы кое-что с тобой обсудить. Это касается фирмы.

Фирмы? Ева удивилась. Чтобы Йорг заговорил с ней о делах компании — такого прежде почти не случалось. Все подобные разговоры шли через его отца.

— О чём ты хочешь поговорить? Может, лучше с твоим отцом это обсудить? Ты же знаешь — я в дела фирмы особо не вникаю.

Йорг кивнул и чуть подался вперёд, оставив расслабленную позу.

— Именно об этом и речь, Ева. Ты сама сказала: с одной стороны, ты стоишь именем и несёшь полную ответственность за «Россбах Машиностроение» — за рабочие места сотен людей, а если считать ещё и поставщиков, то и больше. А с другой — все решения принимает мой отец, причём большинство без твоего ведома. Разве это не давит на тебя? А если он примет неверное решение? Ошибётся в оценке ситуации? Он стареет, Ева. Он уже далеко не так остёр умом, как тогда, когда вместе с твоим отцом создавал эту фирму. Одна-две ошибки — и компанию можно угробить. Это ведь твои деньги в итоге пропадут. Представь: ты остаёшься без гроша, в долгах, дом, сбережения — всё исчезло. И ты даже не заметила, как всё пошло под откос. Это не такая уж невероятная перспектива, и чем старше становится мой отец, тем она реальнее.

Чего он добивается? Ева не понимала. Неужели он хочет, чтобы я…

— Но чего ты хочешь от меня, Йорг? Твой отец уже не молодой — это правда, но, насколько я могу судить, он ведёт фирму превосходно. Что — мне его уволить? Даже если бы я этого хотела, а я категорически не хочу, — я бы просто не знала, как это сделать.

— Нет, Ева, речь не об этом. Я говорю о мысли, которую тебе, возможно, стоит обдумать. Зачем тебе эта ответственность? Зачем рисковать всем, если можно жить без забот?

Ева смотрела на него, пытаясь разгадать этот выжидающий, чуть прищуренный взгляд.

— Йорг, чего ты от меня хочешь?

— Я хочу предложить тебе подумать о продаже «Россбах Машиностроение».

— Что? — Мысль была настолько дикой, что Ева решила, будто ослышалась.

Йорг неторопливо отпил кофе.

— Ты получишь огромные деньги. Достаточно, чтобы больше никогда не думать о финансах до конца жизни.

— Но я и так об этом не думаю. Я не могу продать эту фирму. Её построил мой отец.

— И мой, — тихо добавил Йорг.

— Да, конечно, но…

— Просто подумай об этом, Ева. Мой отец уже недолго сможет тянуть. А что потом?

— Не знаю, — призналась она.

Об этом я действительно никогда не думала. Никогда.

Он кивнул — медленно, будто ставя точку.

— Вот видишь. Именно это я и имел в виду. Тебе придётся с этим столкнуться.

— Да, но сейчас, возможно, не самое подходящее время, Йорг. У меня в жизни сейчас такой хаос… Фирма, то, как её ведёт твой отец, — это как якорь для меня, понимаешь? Это очень мило с твоей стороны, что ты беспокоишься, но сейчас я не хочу об этом думать.

Он пожал плечами.

— Тебе виднее. Это твоя фирма и твои деньги. Я хотел как лучше.

В его голосе послышалась лёгкая обида — или нечто похожее на неё. Но у Евы не было ни сил, ни желания продолжать разговор. Ей хотелось только одного — тишины.

— Йорг, мне сейчас плохо, я очень устала и хотела бы немного полежать.

Он поднял обе руки и встал.

— Хорошо, я уже ухожу, никаких проблем. Мне всё равно пора в офис. Отдыхай.

— Да, постараюсь. Спасибо.

У открытой двери он на секунду задержался.

— Обещай, что подумаешь над тем, что я сказал, как только тебе станет получше, ладно?

Ева устало кивнула.

— Да. Подумаю.

Она смотрела, как он идёт к своему «Порше», припаркованному прямо перед её гаражом. Закрыв дверь, она уже не думала ни о фирме, ни о продаже, ни о деньгах. Мысли сами, без её воли, вернулись к маленькому мальчику с почти девичьими мягкими чертами лица — к ноющим рукам, к посланиям, нацарапанным на газетных полях, и… к гробу.

ГЛАВА 22.

Бритта устала от своей жизни.

Ярость выгоняла пот на лоб — тупая, слепая, требующая выхода. Ей безумно хотелось врезать кому-нибудь по лицу. Просто так. Не важно кому — лишь бы тому стало больно.

Когда же наконец всё это дерьмо закончится?

Не то чтобы она когда-нибудь знала что-то другое, кроме как быть битой, униженной и использованной. Но теперь ей ещё и смотреть, как этот ублюдок разрушает её жизнь? Да, похоже, придётся — он намного сильнее и явно умнее. Он уже не раз обводил её вокруг пальца, и она значила для него не больше, чем все остальные.

У него одна цель. Она это знала. Спустя столько лет он хочет наконец открыться — показать всем своё настоящее лицо, эту отвратительную, полную ненависти харю. На обстоятельства ему плевать. На то, что будет с его жизнью потом, — тоже.

Бритта уже и сама больше не верила, что им движет месть. Наоборот — она была почти уверена: он сам такая же извращённая мразь, как те подонки, которые когда-то истязали его, чуть не убили и сделали таким, какой он есть.

Но зачем она вообще об этом думает? Разве это важно?

Нет. Не важно. Сейчас важно только одно: нельзя чтобы его поймали. Потому что тогда для неё всё окончательно и бесповоротно кончено. Слово «потеряно» висело над всей её искалеченной жизнью — как чёрный факел в темноте.

Потеряно.

Она издала короткий смешок — сухой, лишённый даже намёка на веселье.

Самое безумное во всём этом — что на его пути стоит наивная маленькая дурочка, которая даже не подозревает, насколько близко подобралась к самому краю. Эта мелкая…

Что это — голоса? Опять начинается?

О нет. Надо сопротивляться. Обеими руками Бритта вцепилась в край стола и с силой опрокинула его. Грохот падения на миг заглушил всё остальное, но ненадолго — голоса вернулись, просочились сквозь тишину.

ГЛАВА 23.

Бернд Менкхофф оторвался от предварительного отчёта об утренней находке, когда в открытую дверь кабинета постучали. Удо Ридель вошёл — как обычно: лицо пунцовое, лоб влажно блестит.

— Муж первой жертвы только что звонил, этот Глёкнер. Хотел поговорить именно с тобой, но твой телефон был занят. Переключили через коммутатор на Ютту — и там тоже. Говорит, вспомнил кое-что важное и хочет сообщить только лично тебе. Сейчас подъедет. Мы, остальные, видимо, для господина недостаточно хороши.

— А, да, я как раз говорил с криминалистами. Хорошо, спасибо.

Менкхофф уже хотел снова уткнуться в бумаги, но краем глаза уловил: Ридель и не думает уходить. Он поднял взгляд.

— Да? Ещё что-то?

— Да, кое-что. — Ридель выдержал паузу. — Хотел сказать, что заметил твоё поведение по отношению ко мне сегодня утром.

— В смысле?

— Ну, во время поездки, потом на месте находки… В общем, ты старался, это да. Но я не дурак. Мне совершенно ясно, что это был не настоящий Менкхофф. Хочу, чтобы ты знал: я прекрасно понимаю — ты притворялся.

Менкхофф на секунду задумался. Он не совсем понимал, к чему тот клонит этот разговор, но в животе уже разгоралось знакомое жжение.

— Мы коллеги. Я вёл себя с тобой так же, как вёл бы себя с любым другим.

Ридель кивнул с непроницаемым лицом.

— Вот именно. Мы коллеги, а мне прекрасно известно: коллеги тебе в общем-то до лампочки. Если коротко — это была наигранность, а не искренность. Подлизываться — не лучший способ заводить друзей.

Он развернулся, замер на пороге и снова обернулся.

— Но это не отменяет того, что я ценю хотя бы твои усилия…

Менкхофф с трудом удерживал закипавшую ярость.

— Стоп. — Он резко вскинул руку, и Ридель замолчал. — И я тебе кое-что скажу, надутый пузырь: ты меня дико бесишь. А теперь — пошел вон из моего кабинета.

Ридель шумно втянул воздух сквозь зубы, поджал губы.

— Да, вот он — настоящий Менкхофф. Как я и думал. Ты никогда не меняешься.

Он резко развернулся и вышел.

Менкхофф закрыл глаза. Всплыли дыхательные упражнения, которым его когда-то научил аахенский полицейский психолог доктор Винкельман. Только не скатываться в старые шаблоны…

Примерно через двадцать минут телефон сообщил: внизу, у стойки регистрации, ждёт Оливер Глёкнер. Менкхофф уже успел остыть. Он велел пропустить посетителя наверх и пошёл к лифту в конце коридора — встречать. Они оказались там почти одновременно: Менкхофф как раз набирал четырёхзначный код на панели рядом со стеклянной дверью, отделявшей коридор отдела убийств от лифтовой зоны. Кабина раскрылась, и оттуда вышел Глёкнер — с неуверенной улыбкой, с жёлтой лентой на шее, на которой болталась карточка с крупной надписью «ПОСЕТИТЕЛЬ».