В отличие от прочих ниш, эта была закрыта дверью. Эрдманн протянул руку и нажал на ручку. Не заперто.

Маттиссен стояла вплотную за его спиной — он чувствовал её частое, тяжёлое дыхание. Кивнул и с силой толкнул дверь. Та распахнулась — и открыла взгляду… точную копию подвального помещения Кристофа Яна.

Эрдманну понадобилось секунда-другая, чтобы осознать картину. Лунный свет пробивался через маленькое, удивительно уцелевшее оконце прямо под потолком — как луч старого, усталого театрального прожектора. Маттиссен среагировала быстрее: грубо оттолкнула его в сторону, протиснулась в комнату, в долю секунды оглядела её и бросилась к большому тёмному предмету в дальнем углу.

Эрдманн уже пришёл в себя. На противоположной стороне помещения — широко распахнутая дверь. И затихающие в глубине коридора звуки удаляющихся шагов.

— Всё в порядке?! — крикнул он Маттиссен и рванул к двери.

Её «Да» он услышал, уже перешагивая порог.

Коридор, открывшийся перед ним, напоминал тот, по которому они шли, — но пол здесь был почти чистым, идти можно было нормально. Коридор тянулся вдоль наружной стены, и свет из грязных верхних окон давал достаточно, чтобы видеть на несколько метров вперёд.

Маттиссен только что полностью опровергла всю болтовню Штормана, — успел подумать Эрдманн на бегу. Никакого оцепенения от страха.

Впереди слышались шаги. Коридор повернул направо — снова вдоль наружной стены, и бежать стало труднее: пол снова был засыпан обломками. Метров через десять справа открылась лестница вверх — заметно шире той, по которой они спускались в подвал.

Ян рвётся наружу. Не раздумывая, Эрдманн побежал по ступеням вверх.

Он был примерно на середине лестницы, когда сверху раздались громкие крики. Он стал перепрыгивать через ступеньку. Когда достиг верхней площадки и до выхода оставалось несколько метров, хлопнул выстрел. С бешено колотящимся сердцем он преодолел последние метры, вжался в выступ стены у самого выхода и осторожно выглянул наружу.

Никого. Тёмная территория за зданием — пустая. Он вышел из укрытия и огляделся: ни тени. Но где-то вдалеке слышались шаги и голоса, перебивавшие друг друга — слов не разобрать. Эрдманн оттолкнулся от стены и побежал на звук.

Он старался смотреть под ноги, но то и дело цеплялся за что-то невидимое в темноте, терял опору, спотыкался. Обогнул здание, добрался до забора и калитки, на секунду прислушался и повернул налево — в противоположную от пути сюда сторону.

Маттиссен. Мысль ударила неожиданно. Я оставил её в подвале одну. А если там ещё кто-то есть? Сообщник Яна? Людтке? Лорт?

Он отогнал эту мысль. Коллеги вели Яна от самого дома — он был один. Но если нет?..

Нога зацепилась за что-то твёрдое. Эрдманн отчаянно замахал руками, пытаясь выровняться, но было поздно. Он рухнул вперёд — грудью прямо на острый камень. Боль была такой резкой, что перехватила дыхание. Несколько мгновений он лежал неподвижно, не решаясь пошевелиться. Рёбра?

Но потом перед глазами встала Маттиссен — там, в подвале — и Ян. Со стиснутыми зубами он подтянул ноги, упёрся ладонями в мусор и начал подниматься.

Не сдержал крика. Боль в груди при каждом вдохе была острой, почти невыносимой. Но он встал, пошатнулся — и двинулся дальше. Каждый вдох обжигал. Он игнорировал это, глядя прямо перед собой.

Метров через пятьдесят контуры обломков впереди вдруг обрели чёткость — там было освещение. Территория понижалась, и оттуда доносился гул голосов, несколько сразу, слившихся в неразборчивую кашу. Дорога?

Он добрался до края склона и остановился, тяжело дыша. Грудь болела при каждом вдохе.

Чуть ниже, метрах в десяти друг от друга, стояли два здания — примерно с жилые дома. В просвете между ними он увидел людей. Полицейские: двое в штатском, остальные — шестеро или семеро — в полной экипировке спецназа. Они стояли неровным кольцом на асфальте у подножия склона. Двое из группы стояли на коленях спиной к нему. За ними виднелась кабина грузовика. Ещё один сотрудник стоял перед самым бампером и что-то говорил кому-то у водительской двери.

Взгляд Эрдманна вернулся к кругу — и только тогда он понял: они стоят не просто так. Они стоят вокруг чего-то. Вокруг кого-то.

— Чёрт!

Он бросился вниз по склону. Боль в груди вспыхнула с новой силой — он вскрикнул невольно. Несколько голов повернулось, руки дёрнулись к оружию.

— Старший комиссар Эрдманн! — закричал он на ходу. — BAO «Хайке»!

Он почти добежал и теперь видел всё отчётливо. На асфальте лежал мужчина. Неподвижно, на спине, одна нога неестественно вывернута. Штанина блестела от влаги. Лицо было в крови — но этого было достаточно.

На дороге перед ним лежал Кристоф Ян.

ГЛАВА 31.

— Мы преследовали его, он выбежал прямо под грузовик, — объяснил один из комиссаров спецподразделения SEK. — Выскочил из-за угла здания и бросился на дорогу. Водитель уже не успел затормозить.

— Скорая вызвана, — добавил один из мужчин в штатском, стоявший на коленях рядом с Яном и прижимавший ладонь к затылку, пытаясь хоть как-то унять кровь.

Эрдманн тоже опустился на корточки. Писатель был без сознания — дышал короткими, поверхностными толчками, словно тело уже забывало, как это делается. Выглядел он страшно. Всё тело покрывали раны.

Осколок большеберцовой кости пробил насквозь пропитанную кровью штанину и торчал наружу. Кожа на обеих руках была содрана широкими лоскутами. На лбу зияла рваная рана, из которой кровь расползалась по глазам и щекам тёмными дорожками. Носовая кость явно сломана — скуловая, судя по всему, тоже.

Эрдманн поднялся и невольно застонал. Прижал ладонь к ноющему месту на груди, другой рукой достал телефон и набрал Маттиссен. Она ответила через несколько секунд — голос звучал ровно, и это его сразу немного отпустило. Он коротко доложил, что произошло.

Она всё ещё была в подвальном помещении — теперь уже с коллегой. И с женщиной, которую они там обнаружили: та сидела на полу рядом с копией отопительного котла из подвала Яна, глаза и рот заклеены скотчем, руки привязаны к трубе за спиной. В целом не пострадала. Но это была не Хайке Кленкамп и не Нина Хартман.

Эрдманн убрал телефон и повернулся к одному из двух мужчин в штатском:

— Езжайте, пожалуйста, оба в больницу. Мне нужна информация о его состоянии как можно скорее. Если он хоть ненадолго придёт в себя — сразу спросите про Хайке Кленкамп и Нину Хартман. Нам необходимо знать, где он их держит.

Затем он обратился к руководителю группы SEK:

— В подвале мы нашли одну женщину, но как минимум двое пропавших остаются. Возможно, где-то в здании есть ещё помещения. Нужно обыскать каждый угол. Поможете? Думаю, здесь достаточно оставить двоих.

Главный комиссар коротко постучал по рации на груди:

— Часть наших уже внутри. Мы на постоянной связи.

Эрдманн бросил последний взгляд на распростёртого Яна и направился обратно в здание.

Женщина была голой и грязной. Тёмные волосы слиплись в толстые пряди, облепив голову, а несколько прядей прилипли к лицу — она, кажется, этого не замечала. На плечи ей накинули чью-то куртку; ещё одна — Эрдманн узнал куртку своей напарницы — лежала у неё на коленях. Она сидела, чуть подавшись вперёд, на перевёрнутом деревянном ящике, обеими руками прижимала ткань к груди и смотрела в пол.

— Она считает, что провела здесь четыре или пять дней, но точно не знает, — сказала Маттиссен.

Они с Эрдманном стояли посреди помещения, которое почти ничем не отличалось от подвала Яна. Может, чуть меньше — хотя это вполне мог быть обман зрения из-за более высокого потолка.

Стеллаж со старым хламом стоял точно на том же месте. Тёмный прямоугольный блок в глубине комнаты оказался макетом отопительного котла — скорее всего, из крашеного картона. Даже труба, о которую Маттиссен ударилась лбом в доме Яна, проходила здесь ровно в том же месте. Не хватало только лестницы.

Эрдманн медленно покачал головой:

— Жуткая точность. Воссоздан подвал Яна до сантиметра. — Он огляделся. — Она что-нибудь знает о Кленкамп и Хартман? Видела их?

— Нет. Говорит, здесь были другие женщины, но сколько — не знает. В последнее время она одна. Сколько это «последнее время» — тоже не знает.

— Чёрт. — Эрдманн прижал руку к груди. Боль понемногу стихала, но грудь всё ещё ныла глухо, упрямо. — Надо отдать должное этому психу: к декорациям он относится с маниакальной дотошностью.

— С тобой всё в порядке? — спросила Маттиссен. — Ты ранен?

— Ничего серьёзного. Споткнулся, приложился грудью обо что-то. Ерунда. — Он отвернулся. — Пойду помогу искать Кленкамп и Хартман. Вдруг повезёт. До встречи.

Он почти не верил, что найдёт их здесь. Это не вписывалось в логику романа. Но нужно было хоть что-то делать — нужно было ощущение, что он попытался.

Группу спецназа поддерживали ещё двадцать сотрудников полиции. Они разбили здание на сектора и обследовали каждый закуток. Спустя час с лишним всё стало очевидно: двух похищенных женщин в здании не было.

Эрдманн чувствовал себя выжатым. Рубашка липла к телу, он мечтал о душе и кровати. Перед зданием он наткнулся на Маттиссен. Рядом с ней стоял Шторман — судя по всему, прибыл в какой-то момент во время обыска. Даже в скудном свете Эрдманн с первого взгляда понял: тот снова на неё наехал. Разберусь с этим позже, — пообещал он себе мысленно.

— Добрый вечер, господин Эрдманн. — Шторман растянул губы в подобии улыбки. — Я уже поздравил госпожу Маттиссен, но с удовольствием повторю и вам. Вам удалось заставить замолчать единственного человека, который мог бы сказать, где находится Хайке Кленкамп. Блестящая работа.

— Мёртв? — спросил Эрдманн. — Он умер?

— Я сказал — заставить замолчать. Я только что говорил с врачом. Ян всё ещё без сознания. Помимо множества переломов — тяжёлая черепно-мозговая травма. Я не медик, но одно понял: никто не знает, когда он очнётся. И очнётся ли вообще. А это значит — он не сможет сказать нам, где спрятал Хайке Кленкамп.

— И Нину Хартман, — добавила Маттиссен.

Шторман бросил на неё короткий презрительный взгляд:

— Что ситуацию отнюдь не улучшает. Езжайте к нему домой и переверните всё вверх дном. Я пришлю группу в помощь. Нам нужна хоть какая-то зацепка, и как можно скорее. Доклад — мне, как обычно. — Он развернулся и ушёл следом за группой полицейских в форме.

Эрдманн проводил его взглядом.

— Идиот, — негромко произнёс он и обернулся к Маттиссен: — Она успела что-нибудь рассказать? Как он её похитил, как часто появлялся здесь?

Маттиссен оставалась с женщиной вплоть до приезда скорой. Куртку она уже вернула — теперь небрежно накинула её на плечи и скрестила руки под грудью.

— Пока немного — она в шоке. Как я уже говорила: вначале здесь было несколько женщин, потом он их постепенно забирал. Обратно не возвращал никого.

Они пошли к машинам. Маттиссен на ходу надела куртку по-настоящему.

— И всё это ради того, чтобы его книги лучше продавались. — Эрдманн почти выплюнул слова. Никакой жалости. Он поймал себя на этой мысли и не стал с ней спорить: Ян лежал в больнице скорее мёртвым, чем живым, и Эрдманн не испытывал к нему ровным счётом ничего.

— Она не знает, кто он. Говорит, ни разу не видела его лица. Похищение, судя по всему, стандартное: тряпка с эфиром, приложенная сзади. Очнулась уже здесь, с заклеенными глазами.

— Похоже, подошла её очередь.

— Хм, — задумчиво протянула Маттиссен. — Возможно. Надеюсь, он выживет и придёт в себя достаточно скоро.

Они дошли до ворот в заборе.

Если бы не эти две женщины, ему было бы совершенно всё равно, что станет с Яном.

— Вопрос в другом, — сказал Эрдманн. — Захочет ли он говорить, даже если очнётся.

Они условились ехать друг за другом и через несколько минут покинули портовую зону.

На подъездной дорожке к дому Яна стояли две машины, ещё одна — у обочины перед участком. У открытой входной двери переговаривались двое мужчин. От них Эрдманн и Маттиссен узнали, что человек семь из группы уже прибыли раньше и приступили к работе.

Хельгу Йегер они нашли на кухне. Домработница сидела за столом в бежевом махровом халате — глаза красные, опухшие, в руках мятый платок, которым она снова и снова промокала лицо. Увидев Маттиссен и Эрдманна, она на мгновение словно бы даже обрадовалась — как обрадовался бы человек, который хватается за любую соломинку.

— Что… что вообще произошло? Вы можете мне объяснить? Эти мужчины сказали, что у господина Яна тяжёлый несчастный случай. И… и что он — эти женщины… Нет. Нет, это не может быть правдой. Он никогда бы не сделал ничего подобного. Никогда.

Маттиссен опустила руку ей на плечо:

— К сожалению, фрау Йегер, всё указывает именно на это. Господин Ян похищал женщин и рассылал те посылки. Мы застали его в старом фабричном здании и смогли освободить одну из пленниц. Он пытался бежать и попал под грузовик. Сейчас он без сознания в реанимации. А мы по-прежнему не знаем, где находятся Хайке Кленкамп и Нина Хартман.

Маттиссен села напротив домработницы и посмотрела ей прямо в глаза:

— Фрау Йегер, мы надеемся найти в этом доме хоть какую-то зацепку — что-то, что укажет на местонахождение этих двух женщин. Вы поможете нам?

— Но вы же не можете всерьёз полагать, что господин Ян…

— Речь не о вере, фрау Йегер, — перебил её Эрдманн. — Мы проследили за ним до здания, где он держал женщин в плену — прежде чем убивал их и срезал кожу со спины. Одну мы успели вытащить. Успеем ли спасти фрау Кленкамп и фрау Хартман — зависит от того, найдём ли мы здесь хоть что-нибудь. Каждая минута на счету.

Хельга Йегер высморкалась, запихала платок в складки халата и, наконец, медленно кивнула:

— Хорошо. Я всё равно не верю, что он… — Она осеклась. — Что я должна делать?

Маттиссен поднялась:

— Есть ли в доме места, где он мог хранить что-то важное? Сейф, тайники, потайные ящики? Что-то, что не лежит на виду?