— Доктор, я не знаю, откуда у вас информация обо мне, но она явно неполная. Моего сына зовут Лукас, ему шесть лет. Вернее, если я действительно так долго пролежала в коме, как вы утверждаете, ему уже семь. Он родился девятнадцатого августа две тысячи первого года в… — она на мгновение запнулась, прежде чем продолжить; всё ощущалось так странно, — …в Мюнхене, клиника «Рехтс дер Изар». Гинеколога звали доктор Блезиус. Мы тогда снимали квартиру в Богенхаузене.

Когда она упомянула их прежнее жильё, её охватило странное чувство. Словно она сказала что-то, чего вовсе не собиралась говорить. Она тряхнула головой, будто пытаясь прогнать эту непонятную мысль, и подняла взгляд на врача, всё так же молчаливо сидевшего у кровати.

Что я… —? ГДЕ мы жили? Она не могла вспомнить. Удар по голове… Впрочем, это неважно.

— Вам достаточно, доктор Мюльхаус, или желаете услышать ещё? Вы полагаете, я всё это только что выдумала?

Мюльхаус покачал головой из стороны в сторону и обнажил в неудавшейся улыбке ряд ухоженных зубов.

— Нет-нет, фрау Аурих, я уверен, что то, что вы мне рассказали, вы считаете реальным. Но это не меняет того факта, что всё это — результат удара, нанёсшего ущерб вашему мозгу. Видите ли, — он откашлялся, — человеческий мозг способен на совершенно невероятные вещи. Но столь же невероятны фокусы, которые он может с нами вытворять, когда повреждён. И чем скорее вы это примете, тем выше шансы на быстрое и полное выздоровление. Вам ни в коем случае не следует… —

Не говоря ни слова, Сибилла откинула простыню и задрала тонкую рубашку. То, что при этом она обнажила грудь перед врачом, её не волновало. Быстрыми движениями она сорвала с тела все провода. Присоски оставили красные пятна на коже.

Доктор Мюльхаус не шелохнулся, зато яркие точки на мониторах разразились бешеной пляской, сопровождаемой пронзительным высоким писком. Когда Сибилла спустила ноги с кровати, Мюльхаус без малейшей спешки обошёл койку и привычными движениями выключил приборы. Зеленоватое мерцание тотчас исчезло, и комнату освещал теперь лишь свет из коридора да маленький настенный светильник за изголовьем кровати.

— Я сейчас оденусь и покину эту странную больницу, — заявила Сибилла, стараясь не выдать страха и вложить в голос решимость. — Вы уже сообщили моему мужу, что я пришла в себя? Или вы собираетесь убеждать меня ещё и в том, что я не замужем? А полиция? Разве не нормально, что полиция приезжает сюда и задаёт мне вопросы?

— Мы… мы, разумеется, сообщим вашему мужу, что вы пришли в сознание, фрау Аурих. И полиции тоже — как только я сочту вас способной давать показания.

— Я чувствую себя хорошо и хочу видеть моего сына.

Почти вызывающее спокойствие, которое Мюльхаус демонстрировал всё это время, наконец стало его покидать.

— Прежде всего вам нужно одно — абсолютный покой, — произнёс он заметно более жёстким тоном.

И прежде, чем Сибилла успела что-либо возразить, он повернулся и вышел из комнаты.

Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к слабому свету маленького светильника. Она почти ничего не различала на стенах, но рядом с дверью наверняка должен быть выключатель.

Решительно она двинулась вперёд, но через два шага резко остановилась.

Восемь недель комы… Как возможно, что я встала без труда? Почему я могу нормально ходить — как будто легла всего несколько часов назад?

Мне нужно выбраться отсюда. Вполне возможно, что они вообще не станут звонить Йоханнесу, и он так и не узнает, что она очнулась и с ней всё в порядке. Если он вообще знает, где я.

Двумя широкими шагами она оказалась у двери и принялась ощупывать стены по обе стороны в поисках выключателя. Тщетно. Тогда она нащупала дверную ручку — но там, где ожидала её найти, пальцы скользнули лишь по узкой продолговатой прорези цилиндрового замка.

Она опустила руки и прижалась лбом к прохладной гладкой поверхности двери.

Заперта.

С момента пробуждения в этой комнате её жизнь, казалось, состояла из одних странностей. Этот врач, якобы многонедельная кома, затемнённая палата, в которой её держат взаперти…

Может быть, меня похитили? Накачали наркотиками, пока не поместили в эту комнату? Это объяснило бы и кровоподтёк на руке. Но тогда зачем мониторы, к которым её подключили? И к чему этот жуткий фарс с Лукасом, которого якобы не существует?

Сибилла отклонилась назад и уставилась на тёмную плоскость двери без ручки.

Лукас!

Ей нужно немедленно к сыну. Вся покорность разом испарилась. Она сжала кулаки и принялась молотить по двери изо всех сил, но толстое дерево поглощало удары почти целиком. Ничего, кроме глухого гула. Она продолжала бить и кричала что есть мочи.

Бессчётное количество ударов спустя она опустила саднящие руки, развернулась и привалилась спиной к двери, тяжело дыша.

Медленно сползла по ней вниз — и села на пол.

— Лукас, — прошептала она со слезами на глазах. — Лукас.

ГЛАВА 02.

Она не знала, сколько времени просидела на полу, привалившись спиной к двери, когда ощутила резкий толчок в спину.

Сибилла вскочила мгновенно, сделала несколько быстрых шагов прочь от двери и обернулась. Доктор Мюльхаус сначала заглянул в узкую щель и лишь затем вошёл в комнату, закрыв за собой дверь.

Ключ, — подумала Сибилла. — У него при себе ключ.

Должно быть, он прочёл раздражение на её лице, потому что примирительно поднял руку и произнёс мягким голосом:

— Фрау Аурих, прошу вас, сохраняйте спокойствие. Я хочу вам помочь — вы должны мне поверить.

— Помочь? Вы заперли меня здесь и лжёте мне в лицо. Это и есть ваша помощь? Верните мои вещи и немедленно выпустите меня отсюда. Это единственная помощь, которую я от вас хочу.

Он покачал головой с серьёзным видом.

— К сожалению, ваше состояние этого не позволяет.

Заметив, как напряглось тело Сибиллы, он поспешно добавил:

— Если вы будете благоразумны и станете сотрудничать со мной, вы очень скоро выйдете отсюда. Обещаю.

— Где мой сын? И где мой муж? — спросила Сибилла настойчиво.

Мюльхаус покачал головой и с театральным вздохом шумно выдохнул.

— У вас нет сына, фрау Аурих. И пока вы этого не осознаете, я при всём желании не могу вас отпустить. Вы представляете опасность для себя и для окружающих. Поэтому — отдыхайте, прошу вас.

С этими словами он медленно повернулся к двери.

Если он сейчас уйдёт — всё кончено. Думай о своём ребёнке!

Три шага отделяли Мюльхауса от двери. Сибилла в отчаянии оглядела полутёмное помещение, не имея ни малейшего представления, что именно ищет.

Два шага.

Лукас…!

Ещё шаг. С отчаянной решимостью она бросилась вперёд и со всей силы врезалась в спину врача. Щуплое тело швырнуло на дверь, и он рухнул на пол.

Сибилла хотела воспользоваться его замешательством и наброситься на него, но Мюльхаус лежал неподвижно. Похоже, он потерял сознание.

Она застыла над ним, широко расставив ноги, тяжело дыша.

Он не шевелится, я его… —

Дрожащей рукой она потянулась вниз и приложила два пальца к его сонной артерии. Пульс прощупывался отчётливо.

С облегчением Сибилла отступила на шаг, смахнула слёзы и уставилась на серые очертания неподвижного тела.

Ключ!

Нужно было торопиться — такой шанс больше не представится.

Искать долго не пришлось. В том же кармане халата, где торчал стетоскоп, который она небрежно швырнула на пол, обнаружилась связка из четырёх ключей. Короткая волна торжества захлестнула её, когда связка легла в ладонь.

Она обошла Мюльхауса. Он лежал так, что дверь можно было приоткрыть лишь немного — ровно настолько, чтобы протиснуться. Прикасаться к нему ещё раз она не желала ни при каких обстоятельствах.

Лихорадочно она принялась перебирать ключи. Уже второй подошёл. Когда дверь распахнулась внутрь, Сибилла едва сдержала ликующий крик.

Осторожно сделав шаг вперёд, она высунула голову наружу. Резкий холодный свет ряда неоновых ламп под низким потолком заставил её зажмуриться. Когда она осторожно разомкнула веки, перед ней открылся голый коридор метров пяти в длину.

Комната, в которой она была заперта, находилась в торцевой стене. В противоположном конце виднелась ещё одна дверь. Серые, лишённые всяких украшений стены между ними — ни окна, ни двери.

Не слишком похоже на типичный больничный коридор, — подумала она, делая ещё один шаг в коридор.

Её пробрала дрожь, и она осознала, что на ней нет ничего, кроме тонкой больничной рубашки. На мгновение мелькнула мысль вернуться и поискать свою одежду, но она тут же отбросила её. Если этот тип очнётся, пока она будет рыться в комнате, — всё окажется напрасным. Во второй раз застать его врасплох точно не удастся.

Нужно исчезнуть как можно быстрее. Всё остальное — потом.

Стараясь не издать ни звука, она притворила за собой дверь — чтобы Мюльхаус не смог преследовать её, когда придёт в себя.

Звук босых ступней по ледяному бетонному полу казался ей противоестественно громким, и последние шаги она преодолела на цыпочках.

Дверь в конце коридора тоже была без ручки. На этот раз подошёл лишь последний из опробованных ключей.

С пульсирующим стуком в висках она молилась лишь об одном — не столкнуться ни с кем из коллег этого доктора Мюльхауса, — и потянула дверь на себя.

Помещение за ней было метров десять в длину и почти столько же в ширину — как большой подвал. Голые неоновые трубки, неуютный свет, ни единого окна. На полу в кажущемся беспорядке стояли ящики разных размеров. Больше в комнате не было ничего.

Сибилла перевела дух и пересекла её быстрым шагом. Пройдя через проём на противоположной стороне, она оказалась в тесном, мрачном лестничном пролёте с голыми бетонными стенами.

С бешено колотящимся сердцем она без колебаний поставила босую ногу на нижнюю ступень.

Четыре коротких марша — примерно по десять ступеней каждый — и путь упёрся в серую стальную дверь. Секунд двадцать и два ключа спустя её ослепил солнечный свет, хлынувший через распахнутую дверь в лестничную клетку.

Тепло обволокло тело нежной лаской, и по коже разлилось блаженство. Она стиснула зубы, чтобы не закричать от счастья.

Перед ней раскинулся одичавший сад, обрамлённый деревьями и живыми изгородями. Дорожка из выветренных, местами разбитых бетонных плит, между которыми пробивались сорняки, вела к просвету в изгороди шириной около метра на противоположной стороне.

Сибилла обернулась. Задний фасад трёхэтажного здания состоял в основном из рядов окон и в самом деле выглядел как больница. Больница, в подвале которой её держали взаперти.

Она побежала по неровной плиточной дорожке и дважды вздрогнула, наступив на мелкие камешки.

Улица за территорией была ей незнакома, но с огромным облегчением она заметила, что машины, припаркованные поблизости, имели регенсбургские номера.

По тротуару ей навстречу шла пожилая пара. Сибилла сделала два быстрых шага назад, в сад, и спряталась за изгородью.

Пока она ждала, когда те пройдут мимо, мысли лихорадочно закружились.

Лукас… Йоханнес… Мне просто нужно добраться домой. Как угодно.

Как только она убедится, что с сыном всё в порядке, они с мужем вместе пойдут в полицию.

Она запнулась. При мысли о Лукасе и Йоханнесе вновь нахлынуло это странное чувство — почти нечистая совесть, — настолько пронзительное, что под ложечкой болезненно потянуло.

Что за чёрт… —

По крайней мере в одном этот доктор Мюльхаус, похоже, был прав: с ней что-то не так.

Моя голова…

Но зачем он пытался внушить ей, что у неё нет сына? Может, хотел оградить Лукаса от безумной матери? Может, она опасна и есть причины держать её под замком?

Чепуха. Этого не может быть.

Невнятное мужское бормотание вырвало Сибиллу из раздумий — пара прошла по ту сторону изгороди. Она подождала ещё минуту, затем решилась выйти на улицу.

Быстро осмотрелась в обе стороны. Никого. Можно двигаться.

Хотя она понятия не имела, где находится, ей нужно было добраться до дома, не привлекая слишком много внимания в больничной рубашке. Может, удастся попросить кого-нибудь о помощи или одолжить мобильный телефон?

Ступая осторожно, чтобы не наступить на камень или осколок стекла, она то и дело поглядывала на дома и просторные палисадники. Большинство фасадов украшали каменные орнаменты вокруг окон, дверей и под карнизами.

Через две минуты она вышла к перекрёстку и с облегчением узнала широкую оживлённую улицу, пересекавшую дорогу. Адольф-Шмецер-штрассе — налево она вела к Остентору.

Теперь она знала наверняка: она действительно была в подвале больницы. Раньше она проезжала мимо этого здания от силы два-три раза и никогда не бывала внутри, но это была больница — в этом она не сомневалась, — и, кажется, частная клиника.

До дома — километра четыре.

На противоположной стороне перекрёстка трое подростков заметили её и остановились. Они тыкали пальцами в Сибиллу и орали через дорогу что-то непристойное. Это заставило и других прохожих уставиться на почти раздетую женщину.

Одни лишь бросали недоумевающий взгляд и торопливо шли дальше. Другие останавливались и бесцеремонно пялились.

Сибилла почувствовала себя беззащитной, как никогда в жизни. Она попятилась и упёрлась спиной в стену. Прижалась к ней, стиснула бёдра и попыталась натянуть коротенькую рубашку хотя бы настолько, чтобы прикрыть бельё. Подростки восприняли это как повод для нового приступа гогота.

Паника подступила к горлу. Ей ни за что не добраться до дома. Она не прошла и пятисот метров, а уже стала причиной столпотворения.

Сибилла испуганно вздрогнула, когда прямо перед ней затормозил красный автомобиль и коротко просигналил. Первым порывом было бежать, но какой в этом смысл?

Стекло со стороны пассажира поползло вниз. Она помедлила мгновение, затем мелкими шажками подошла к машине, наклонилась и заглянула внутрь.