Не раздумывая больше, она открыла адресный раздел в конце ежедневника, куда записывала важные адреса и телефоны.

Через полминуты она с колотящимся сердцем ждала ответа. Дала прозвенеть не менее десяти гудков и уже собиралась нажать отбой, когда на том конце наконец сняли трубку. Молодой женский голос произнёс:

— Кабинет доктора Олафа Кусса, Катрин Хенгсбергер, чем могу помочь?

— Алло? Здравствуйте, меня зовут Сибилла Аурих. Могу я поговорить с доктором Куссом?

— К сожалению, сейчас это невозможно, доктор занят. Могу ли я чем-то помочь?

— Не знаю. Может быть…

А что, собственно, я хочу узнать?

— Можно мне приехать? Это действительно очень срочно.

— Сегодня? К сожалению, нет. Во второй половине дня мы принимаем только по записи.

— Пожалуйста, — сказала Сибилла, вкладывая в голос всё своё отчаяние, но Катрин Хенгсбергер, похоже, не обладала чуткостью к отчаявшимся пациентам.

— Мне очень жаль. Могу предложить вам запись на следующий четверг, в шестнадцать часов.

— Нет, спасибо, я… Не нужно.

Она повесила трубку и почувствовала, как внутри снова поднимается волна потерянности. Но больше она этого не допустит.

Сибилла взяла ежедневник, поднялась и, бросив взгляд на стол, замерла.

Привести всё в прежний вид?

А зачем?

Когда она заперла дверь, Кристиан покинул свой наблюдательный пост на другой стороне улицы, где стоял, прислонившись к столбу дорожного знака, и направился к ней.

— Ну что, нашла что-нибудь интересное?

Сибилла подняла ежедневник.

— Нет, не особо. Я несколько раз была у невролога — из-за сильных головных болей. Совсем забыла об этом. Последний приём состоялся примерно за две недели до нападения.

Кристиан поднял брови.

— Не вижу связи. У какого врача ты была?

— Доктор Кусс, Олаф Кусс. Его кабинет где-то рядом с торговым центром «Дунай».

— Хм. И что ты теперь собираешься делать?

— Думаю, стоит ли поговорить с этим врачом. Скорее всего, это не имеет отношения к делу, но… Ты как считаешь?

Он, казалось, напряжённо размышлял.

— Скажи, а как обстоит дело с твоей сестрой? Может ли так быть, что она тоже…

— Была у этого врача? Нет, я бы знала.

Сибилла кивнула.

— Я подумала, это могло бы быть связующим звеном. Но поговорить с ним я всё-таки хочу.

Она решительно зашагала по улице, надеясь, что ей снова повезёт и она быстро поймает такси. Через несколько шагов Кристиан оказался рядом.

— Сибилла, давай начистоту — это же пустая трата времени. Что, по-твоему, этот врач может тебе сказать такого, что поможет?

— Нам, — поправила она. — Может быть, он сможет помочь нам. Или тебя больше не интересует, что случилось с твоей сестрой?

— Конечно, интересует. — Его голос тут же смягчился. — Но именно поэтому я считаю бессмысленным ехать к врачу, который лечил тебя от головной боли несколько недель назад. Боюсь, каждый час на счету, если я хочу найти Изабеллу прежде, чем они… — Он осёкся.

— Прежде, чем они сделают с ней то же, что со мной, — ты это хотел сказать?

— Неужели ты не можешь понять, что я страшно беспокоюсь?

— Могу, но… — Она резко остановилась и не смогла выдавить больше ни слова.

Перед ней, на уровне глаз, на фонарном столбе висел прикрученный проволокой чуть выцветший яркий плакат — верхний правый угол слегка отогнулся. Это была афиша мюнхенского цирка «Кроне», анонсировавшая концерт Петера Маффая четвёртого сентября 2008 года. Помимо старых любимых хитов, он представит свой новый альбом «Вечность», гласил текст.

Четвёртое сентября… Новый альбом… «Вечность».

В памяти вспыхнул припев новой песни — слова о любви, о мгновении и вечности, о невозможности прожить и секунду порознь.

Я стою совсем близко к сцене, всего в трёх метрах от Карла Карлтона. Чуть дальше — Маффай с акустической гитарой через плечо. На нём белая рубашка с цветным принтом, небрежно выпущенная поверх джинсов. Крупные татуировки на предплечьях проглядывают из-под коротких рукавов. Новый альбом очень роковый, и в сравнительно небольшом цирковом шатре атмосфера почти камерная для концерта Маффая.

Это невероятно — быть так близко к происходящему. Настолько невероятно, что по спине пробегает дрожь.

Что-то вырвало её из концерта. Она попыталась сопротивляться, хотела удержать это ощущение счастья, но её неумолимо затягивало обратно — в этот странный, ирреальный мир Регенсбурга. Голос Кристиана.

— Сибилла! Скажи что-нибудь, Сибилла. Что с тобой?

Она посмотрела на него. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы хотя бы приблизительно осмыслить только что пережитое, — и в тот самый миг, когда ей это удалось, она почувствовала, что земля уходит из-под ног. Пришлось ухватиться за его предплечье.

— Я… была там, — с огромным усилием произнесла она.

Кристиан смотрел непонимающе.

— Где — там?

Она указала на плакат, не сводя при этом глаз с Кристиана.

— В Мюнхене, в цирке «Кроне». Я была… Кристиан, я была на этом концерте!

Произнесённое вслух, это стало ещё тяжелее. Осознание давило на грудь так, что каждый вдох превращался в усилие.

Кристиан подошёл ближе к плакату, прочитал текст и замер.

— Это невозможно, Сибилла. Смотри сама — концерт был четвёртого сентября, чуть больше двух недель назад. Но тебя похитили в конце июля, а сбежала ты только вчера. Так?

— Знаю.

— Ну вот.

— И всё-таки — я там была. Совершенно точно.

Кристиан отмахнулся.

— Ты, наверное, когда-то раньше ходила на концерт Маффая и теперь путаешь. Немудрено — при том хаосе, который творится у тебя в голове.

Она упрямо покачала головой.

— Нет. Маффай представлял новый альбом, «Вечность». Он вышел только в конце августа! Вон, внизу на плакате написано.

Кристиан не стал читать — лишь снова отмахнулся и отвёл взгляд.

— Я никогда не любила Маффая, но мне то и дело приходят на ум строчки из его песен.

Теперь он всё же посмотрел на неё.

— Может, тебе и это внушили, кто знает?

— Я знаю наизусть припев его нового хита.

Кристиан опустил голову и шумно выдохнул.

— Ладно. Как бы это ни случилось… допустим, ты действительно там была. Что это значит?

— Пока не знаю. Но я точно знаю, что была на этом концерте и что мне было хорошо. Понимаешь? Я не просто помню детали выступления — я помню, что была счастлива, что подпевала.

— Ты была одна?

Сибилла задумалась. Но когда попыталась вспомнить людей, стоявших рядом, увидела лишь размытые светлые силуэты без лиц.

— Не знаю, — вынуждена была признать она.

Кристиан молча смотрел на неё, но она отчётливо читала его мысли по лицу.

— Объясни мне хоть сколько-нибудь правдоподобно: зачем кому-то внушать мне посещение концерта, который состоялся всего две недели назад?

Он не ответил сразу, и она продолжила:

— Я там была, Кристиан. И наконец у меня есть зацепка — отправная точка, чтобы выяснить, что со мной происходило эти два месяца.

И что мне ещё терять?

В его глазах ей почудилось отчаяние.

— И что это значит?

— Это значит, что я еду в Мюнхен.

Она надеялась, что голос не выдаёт её — не выдаёт того, как ей страшно при одной мысли об этом. И во второй раз за сегодняшний день она спросила Кристиана Рёсслера:

— Поедешь со мной?

ГЛАВА 27.

— Я по-прежнему считаю, что это безумная затея.

Сибилла никак не отреагировала. Она купила в автомате два билета до Регенсбургского вокзала. За те пятнадцать минут, что они шли от кабинета Браунсфельда до маленькой станции Прюфенинг на Шлоссштрассе, Кристиан неоднократно пытался втолковать ей, что она в буквальном смысле гонится за призраком.

Сибилла запустила руку в карман джинсов, вытащила горсть мятых купюр и принялась искать мелкую, чтобы заплатить два евро восемьдесят — столько высветилось на дисплее за пятиминутную поездку.

— Откуда у тебя столько денег? — спросил Кристиан, и в его голосе прозвучало такое неподдельное изумление, что Сибилла замерла и посмотрела на него.

— Из дома. Это мои сбережения. А почему ты спрашиваешь?

— Да так, просто. Я совсем забыл, что ты успела заскочить домой. Наверное, хранила деньги в надёжном месте?

— Странные у тебя вопросы, — ответила она и снова повернулась к автомату. Осторожно разгладила пятиевровую купюру и вставила её в щель приёмника.

— Если я правильно представляю ситуацию — твой муж заявляет тебе, что он не твой муж, да ещё и говорит, что мальчика, которого ты ищешь, не существует, — а у тебя хватает самообладания вспомнить о тайнике и прихватить деньги? Это… это поразительно.

Сибилла протянула ему один из билетов.

— Ты мне что, не веришь?

Кристиан улыбнулся — на вкус Сибиллы, чуть шире, чем следовало бы.

— Верю, конечно верю. Просто я восхищаюсь тем, как ты держишься, несмотря на весь этот кошмар.

— Пойдём, — сказала она и кивнула на большие часы над двустворчатой дверью, ведущей к платформам. — Четыре минуты.

Они прибыли на Регенсбургский вокзал в 16:08 после короткой и молчаливой поездки, а пять минут спустя уже стояли у кассы, где выяснилось, что ближайший поезд до Мюнхена — региональный экспресс, отправляющийся в 16:38 с девятого пути. Прибытие на мюнхенский вокзал — в 18:11.

Сибилла заплатила и за эти два билета — сорок шесть евро шестьдесят — и протянула один Кристиану. Тот убрал билет в карман и сказал:

— Мне нужно быстро в туалет.

Она указала на небольшую группу сидений — жёлтые пластиковые кресла, не слишком удобные на вид, но единственные, которые ей удалось разглядеть в зале.

— Я подожду тебя вон там.

Из шести кресел было занято лишь крайнее. На нём сидела девочка лет четырнадцати, жевала жвачку, у ног стоял розовый рюкзак, а в ушах белели наушники. Она покачивала головой в такт музыке, которую слышала она одна.

Сибилла оставила между ними свободное место и села. Девочка даже не заметила её.

Взгляд скользнул по залу — мимо информационной стойки в центре, дальше — к торговому павильону. Как же я завидую этим людям, подумала Сибилла, наблюдая за пассажирами, сновавшими по залу, останавливавшимися у витрин, разглядывавшими товары, выставленные ради того, чтобы выманить у них деньги.

У них свои маленькие заботы, они раздражаются из-за пустяков и понятия не имеют, каково это — по-настоящему быть в беде.

Позади раздался детский крик, и она обернулась. Молодая женщина тащила одной рукой большой, явно тяжёлый чемодан, а другой — вопящего мальчишку, который то и дело падал на пол, отбивался руками и ногами, пытаясь вырваться. Через плечо у неё была перекинута лямка непомерно большой сумки, которая каждые несколько секунд соскальзывала к локтю.

Лицо мальчика побагровело от крика. Сейчас он повис на материнской руке мёртвым грузом и колотил ногами по полу.

Лукас так себя никогда не вёл.

Невидимый клинок тотчас вонзился ей в грудь. Лукас. Разум подсказывал, что Кристиан прав. Всё без единого исключения указывало на то, что ребёнка имплантировали ей в память. И всё же сердце упрямо твердило: этот маленький человек существует, сейчас ему страшно, и он ждёт её помощи.

Она с трудом оторвалась от этих мыслей и огляделась.

Кристиана нигде не было видно. Большие часы над информационной стойкой показывали 16:31.

Я ни за что не должна опоздать на этот поезд.

Сибилла двинулась через зал, следуя указателю к туалетам. И увидела Кристиана — он стоял у входа в уборную с телефоном, прижатым к уху. Она медленно пошла к нему. Лицо его было серьёзным и сосредоточенным — он, казалось, внимательно слушал собеседника. Лишь когда между ними оставалось несколько шагов, он заметил её. Выражение его лица изменилось мгновенно.

— Я перезвоню позже, — торопливо бросил он и опустил руку с телефоном.

— Я решила проверить, куда ты пропал, — сказала она, даже не пытаясь скрыть удивление. — Откуда мне было знать, что тебе ещё нужно позвонить? Нам давно пора идти на платформу. С кем ты разговаривал?

— А, это… — он бессмысленным жестом протянул ей телефон, затем убрал в нагрудный карман рубашки. — Просто знакомый. Сказал ему, что срочно еду в Мюнхен.

Знакомый? Которого нужно специально предупреждать о поездке в Мюнхен? Ладно…

— Пойдём, Кристиан, мы опаздываем!

Десять минут спустя они сидели друг напротив друга у окна во втором классе и смотрели сквозь грязное стекло, пока поезд выкатывался с Регенсбургского вокзала.

Сибилла осторожно покосилась на Кристиана. Она лишь чуть-чуть наклонила голову — ровно настолько, чтобы видеть его краем глаза. Он, кажется, ничего не заметил.

Ты вообще был в туалете, Кристиан Рёсслер? Или тебе просто нужен был предлог, чтобы позвонить за моей спиной? Если этот знакомый так важен, почему ты ни разу о нём не упоминал? И почему он не помогает тебе искать сестру?

— Ты сильно её любишь? — спросила она неожиданно, глядя ему прямо в глаза.

— М-м, что? — Он вздрогнул, словно вынырнув из глубокой задумчивости.

— Свою сестру.

— Что? Люблю ли я… Да, конечно, я люблю свою сестру. С чего ты вдруг об этом?

— Может, я и правда сумасшедшая. Мне бы радоваться и не задавать лишних вопросов, но… понимаешь, мы всё время говорим только обо мне. Ты идёшь туда, куда иду я, задаёшь мне кучу вопросов, а сам почти ничего не рассказываешь об Изабелле. А ведь, судя по тому, что ты говорил, ей, скорее всего, грозит серьёзная опасность.

— Я просто надеюсь… что если я буду помогать тебе изо всех сил, то в конечном счёте это поможет мне найти Изабеллу.

Сибилла снова повернулась к окну. Поезд уже набрал скорость. За стеклом мелькали сады и задворки, подступавшие почти вплотную к рельсам.

— А как же ваша семья? Должны же быть другие люди, которые за неё переживают.

— Нет. Никакой семьи. Наши родители умерли, и мы оба не женаты… не замужем. У нас есть только мы двое.