Отец был мёртв. И хотя прошло уже больше четырёх лет, для Фридриха он умер лишь сегодня. Полковник в отставке Петер фон Кайпен, любивший вермахт больше, чем собственную семью, отправился в вечные охотничьи угодья. Он не пал с честью в славной битве, защищая немецкое отечество. Нет — вернее всего, он сдох в подвале, возясь со своими нелепыми оловянными солдатиками. В форме армии, которой давно уже не существовало. Какой герой.

И Германн тоже был мёртв. Он, Фридрих фон Кайпен, даже помог ему переступить порог смерти — избавил от страданий, как пускают лошади контрольную пулю, когда та ломает ногу на середине скачек.

Была ли это потеря? Был ли хоть один веский повод желать, чтобы кто-то из этих двух мужчин оставался в живых?

Нет.

Костяшки побелели, когда Фридрих сжал руку в кулак. Никакого повода не было. Значит, не было и причины для скорби. Скорбь — самое откровенно эгоистическое из всех чувств, которыми наказан человек, — он испытал бы лишь в том случае, если бы жизнь кого-то из них ещё могла принести ему пользу.

Фридрих перевернулся на другой бок.

Два ставших бесполезными мужчины вовремя ушли в тень и уступили ему поле. Ему — Фридриху фон Кайпену, новому Магусу Симонитского братства, вождю, ведущему к новому мировому порядку, будущему распорядителю судеб католической церкви.

Глава 06.

12 января 1959 года — Кимберли.

Был поздний полдень. Фридрих сидел за письменным столом, погребённым под горой папок, и в который раз ловил себя на мысли, что работе этой не видно конца. Уже несколько недель он продирался сквозь личные записи Германа фон Зеттлера — записи, которые тот начал вести примерно за год до официального основания братства. Круг его знакомств поражал: с кем только фон Зеттлер не поддерживал контакты. С некоторыми из них Фридрих уже успел связаться, однако был твёрдо убеждён: бумаги ещё таят для него немало сюрпризов.

Сквозь приоткрытое окно донёсся рокот мотора и вырвал его из раздумий.

Должно быть, это тот самый Геральд.

Геральд фон Зеттлер был двоюродным братом Германа. Незадолго до смерти Герман написал в Берлин длинное письмо — единственному ещё живому родственнику, — сообщив ему о своей болезни. Фридриху он признавался, что связь с кузеном оборвалась много лет назад, но всё же хочет, чтобы Геральд узнал о его смерти, когда придёт срок. Для него в ящике письменного стола был оставлен конверт с небольшой суммой. Фридрих должен был поклясться, что в нужный момент передаст этот конверт адресату. Тогда он расценил просьбу как сентиментальный порыв умирающего — необычный для фон Зеттлера, но понятный — и дал слово.

Всего через три дня после того, как он сообщил Геральду о смерти кузена и осведомился, как переслать причитающееся наследство, телеграфом пришёл ответ.

Предположительно прибуду 12 января в Кимберли. Всё остальное — на месте.

Геральд фон Зеттлер

«Всё остальное — на месте». Эти четыре слова не давали покоя уже два месяца: Фридрих чувствовал — Геральд фон Зеттлер явится, чтобы создать ему проблемы.

Несколько дней назад пришла ещё одна телеграмма: Геральд сообщил точное время прибытия и попросил встретить его на вокзале Кимберли. Теперь, судя по всему, он приехал.

Фридрих поднялся — напряжение и любопытство смешались в нём в равных долях — и подошёл к окну.

Открытый джип остановился прямо перед верандой, взметнув рыжее облако пыли. На пассажирском сиденье рядом с водителем сидел пожилой мужчина — несомненно, Геральд. Рубашка цвета хаки, тропический шлем — весь облик говорил о человеке, собравшемся на сафари, тогда как бледное, как будто сдавленное лицо выглядело на этом фоне почти комично. Насколько Фридрих мог разглядеть из окна, Геральд фон Зеттлер был невысок и грузен сверх всякой меры.

Взгляд скользнул на заднее сиденье. Там расположился мужчина заметно моложе — пожалуй, чуть старше самого Фридриха, — с выразительным, запоминающимся лицом. Он скучающе озирал двор, словно всё виденное было ниже его внимания.

Кто этот человек? И почему Геральд не предупредил, что приедет не один?

С нехорошим предчувствием Фридрих отвернулся от окна и вышел встречать гостей.

Когда он поднялся на веранду, оба уже стояли на земле. Между ними, в пыли, примостились два небольших, совершенно одинаковых чемодана — судя по виду, купленных специально для этой поездки.

— Добро пожаловать в Кимберли, — произнёс Фридрих с улыбкой и спустился по ступенькам.

Кузен Германа был почти на голову ниже него, однако весил, по меньшей мере, вдвое больше. По мясистым щекам тонкими струйками сбегал пот.

— Добрый день. Господин фон Кайпен, полагаю? Я — Геральд фон Зеттлер.

Произнося это, он слегка вытянулся и коротко кивнул.

Не хватает только щелчка каблуками, — мелькнуло у Фридриха.

— Позвольте представить вам моего спутника. — Геральд кивнул в сторону молодого человека, который уже смотрел на Фридриха с дружелюбной ухмылкой. — Курт Шоллер, один из лучших адвокатов Берлина.

Адвокат. Зачем фон Зеттлер привёз с собой адвоката?

Неприятное чувство в Фридрихе усилилось. Он пожал руку обоим и повернулся к Шоллеру с улыбкой.

— Надеюсь, мне не понадобится адвокат.

— Вам — нет, — бесстрастно произнёс фон Зеттлер.

Фридрих сделал вид, что реплики не заметил. Подозвав слугу, который как раз подметал ступени, он коротко кивнул на чемоданы и снова повернулся к гостям.

— Прошу в дом. Там несколько прохладнее. Разрешите идти впереди?

Он проводил их в просторную гостиную и предложил садиться. Не прошло и минуты, как Джасмин появилась с подносом, уставленным стаканами лимонада: её внушительный бюст при каждом шаге угрожающе нависал над напитками. Геральд фон Зеттлер, однако, едва пригубив лимонад, тут же поднялся и спросил, куда отнесли его чемодан. Он казался нервным — и вдруг вспотел ещё сильнее, чем по прибытии.

— Пора принимать лекарства, — объяснил он.

Фридрих изобразил участие.

— Надеюсь, ничего серьёзного, господин фон Зеттлер. Ваша комната на втором этаже, сразу направо от лестницы. Вас проводить?

— Нет, благодарю, — коротко ответил фон Зеттлер и вышел.

Фридрих посмотрел на Курта Шоллера.

— Он действительно серьёзно болен?

Шоллер усмехнулся.

— Все толстые старики серьёзно больны, господин фон Кайпен.

— Звучит так, будто вам его совсем не жаль.

Шоллер не торопился с ответом — сначала с видимым удовольствием сделал большой глоток. Стакан остался у него в руке, когда он поднял взгляд на хозяина.

— Подождите, господин фон Кайпен. Когда вы узнаете, зачем он здесь, вы тоже перестанете его жалеть. В этом я совершенно уверен.

Глаза Фридриха сузились.

— Что вы имеете в виду?

Ухмылка Шоллера стала шире.

— Я не хочу забегать вперёд, понимаете ли; но он взял меня с собой не для того, чтобы подарить мне бесплатный отпуск. Вы скоро сами всё от него услышите.

Значит, всё-таки так. Чутьё не обмануло. Кузен фон Зеттлера явился в Кимберли, чтобы доставить ему неприятности. Поскольку Фридрих знал от Германа, что Геральд понятия не имеет о братстве, речь могла идти лишь об одном: об единственном наследнике.

Словно подтверждая его мысли, Геральд в тот же момент вошёл обратно и заговорил, ещё не успев сесть:

— Господин фон Кайпен, я не любитель долгих речей. Я хочу знать, сколько Герман мне оставил. И хочу видеть завещание. Мне кажется весьма странным, что он якобы завещал вам всё семейное имущество Зеттлеров.

Он тяжело опустился в кресло и впился взглядом в глаза Фридриха. Тот натянуто улыбнулся.

— Господин фон Зеттлер, я понятия не имею, какую сумму Герман вам оставил. Деньги лежат для вас в запечатанном конверте, я сейчас же принесу его. Разумеется, вы вправе ознакомиться и с завещанием. Однако то, что Герман завещал мне семейное имущество, не так уж странно, как вам кажется. Я живу здесь с четырнадцати лет и был для него чем-то вроде сына, которого у него никогда не было. Кроме того, уже несколько лет я управляю поместьем и веду все его предприятия — и, смею заметить, весьма успешно. Герману было важно, чтобы семейное имущество оставалось единым. И если позволите добавить: хотя вы и его родственник, ваши отношения, мягко говоря, были весьма поверхностными — если не сказать, их практически не существовало. На этом фоне его решение назначить меня единственным наследником уже не выглядит столь странным, не правда ли?

Геральд фон Зеттлер раздражённо затряс головой — мясистые щёки заколыхались.

— Нет, господин фон Кайпен, не выглядит. Я вам прямо скажу: я в это не верю. В письме, которое Герман прислал мне незадолго до смерти, он действительно называл вас своим приёмным сыном. Но там же он доверительно писал, что ему очень плохо и что иногда боль доводит его до помрачения рассудка. Это было сугубо личное письмо — такое не пишут человеку, с которым порвали. Кто знает, быть может, вы улучили момент его душевной слабости, чтобы подсунуть ему нужное завещание.

Фридрих едва сдержал вспышку гнева, но Геральд фон Зеттлер уже отмахнулся.

— Спокойнее, господин фон Кайпен. Сначала принесите конверт и завещание. Кроме того, будет уместно, если вы незамедлительно предоставите мне полный перечень имущества: наличные средства, недвижимость, а также все фирмы, входящие в семейное предприятие Зеттлеров. А дальше — посмотрим.

Волна неудержимой ярости прокатилась по телу Фридриха — и тотчас отступила, уступив место холодному, почти стоическому спокойствию. Не выказав ни малейшего волнения, он посмотрел на толстяка.

— Конверт и завещание вы получите. Всё остальное — нет. Прошу понять: я не намерен открывать постороннему человеку доступ к своим предприятиям.

Фон Зеттлер с неожиданной для его комплекции стремительностью вскочил.

— Постороннему?! — голос его сорвался. — Да как вы смеете?! Речь идёт о семейном имуществе фон Зеттлеров! И я — фон Зеттлер! У меня есть право…

— Нет, — оборвал его Фридрих. — Потому что это уже не семейное имущество фон Зеттлеров. Это имущество Фридриха фон Кайпена. И это — я.

Не дожидаясь новых слов, он вышел из комнаты и направился в кабинет.

Закрыв сейф, Фридрих на мгновение замер. У фон Зеттлера не было против него юридических рычагов, а адвокат мало чем мог помочь — тем более что судиться пришлось бы здесь, в Кимберли. Завещание Германа было безупречным. Но тревожило другое: если фон Зеттлер всё же подаст иск, кто-нибудь начнёт копаться в финансах его фирм. Тогда на свет могут выйти вещи, которые Фридрих предпочёл бы навсегда оставить во тьме. Если убедить фон Зеттлера в бесперспективности тяжбы не удастся, придётся прибегнуть к другим средствам.

Он злился на себя за то, что выполнил сентиментальную просьбу Германа и уведомил этого Геральда.

Тихо выругавшись, Фридрих вышел из кабинета.

Когда он вернулся в гостиную, оба гостя склонились друг к другу в каком-то разговоре, который мгновенно оборвался при его появлении.

— Вот конверт и завещание, господин фон Зеттлер. Если хотите, я оставлю вас на некоторое время, чтобы вы могли ознакомиться с обоими документами вместе с вашим адвокатом.

Фридрих проигнорировал протянутую руку фон Зеттлера и положил конверты на столик у кресла. Геральд бросил на них короткий взгляд и кивнул.

— Да, пожалуй. Я хотел бы ненадолго побыть один и почтить память двоюродного брата. Господин Шоллер проводит вас. Завещание он, если понадобится, посмотрит позже.

Курт Шоллер слегка приподнял брови, но молча поднялся и вышел из комнаты. Фридрих бросил на толстяка оценивающий взгляд и последовал за адвокатом.

Шоллер уже успел устроиться в одном из плетёных кресел в тени веранды, когда Фридрих вышел за дверь.

— А как вы вообще оказались в Южной Африке, господин фон Кайпен? — спросил адвокат без обиняков и небрежно указал на кресло напротив.

Фридрих встретился с ним взглядом и вдруг поймал себя на том, что этот человек ему симпатичен, — хотя объяснить причину не смог бы. Может быть, дело в открытом взгляде. А может, именно в этом и кроется секрет его адвокатского успеха. Фридрих решил держаться настороже. Вслух он рассказал историю, которую они с фон Зеттлером когда-то сочинили вместе.

— Герман фон Зеттлер и мой отец познакомились на войне. Служили офицерами. Когда война была проиграна, отец не смог с этим смириться. Он так и не вернулся к нормальной жизни и повесился вскоре после окончания войны в своём подвале — среди оловянных солдатиков. Мать ещё за годы до этого ушла в свой собственный мир — в мир, где мой старший брат не погиб и где были только он и она. Мне тогда было четырнадцать. Слишком мало, чтобы справляться одному. Скорее всего, я провёл бы юность в интернате, если бы однажды Герман не появился на пороге. Он приехал навестить фронтового товарища — и поспел как раз к его похоронам. Герман предложил мне поехать с ним в Кимберли: ходить там в немецкую школу, а после работать в его компании. Я согласился.

Фридрих умолк, точно погрузившись в воспоминания. Лишь через какое-то время он поднял глаза.

— А вы, господин Шоллер? Откуда вы знаете Геральда фон Зеттлера? И… насколько хорошо?

На лице Шоллера вновь появилась его фирменная ухмылка.

— Ну, если несколько недель можно назвать «хорошо» — тогда хорошо. Мы случайно познакомились на одном приёме. Когда он узнал, что я адвокат, сразу поинтересовался, много ли у меня клиентов, — а их было немного. Вот тогда он и предложил мне поехать с ним в Южную Африку по делу о наследстве. До отъезда мы виделись ещё три-четыре раза.

Фридрих кивнул.

— Но вот чего я не понимаю, господин Шоллер: как так выходит, что у одного из лучших адвокатов Берлина вдруг мало клиентов? В Берлине больше нет преступников? Нет судебных тяжб?

Шоллер некоторое время изучал его взглядом, затем снова усмехнулся.