Папа вновь открыл глаза и чуть приподнял руку, останавливая его.

— Я до сих пор хорошо помню тех «реформаторов», как мы называли их между собой. Помню и то, что вы сыграли важную роль в выявлении многих из них. Почему же вы тогда не рассказали нам о Братстве? Разве это не было вашим христианским долгом?

Кардинал Штренцлер виновато опустил взгляд.

— Во время одного из его приездов в Германию я получил звонок от Фридриха фон Кайпена. Мы встретились в Ахене. Там он изложил мне свой замысел: я должен был выдать нескольких симонитов Конгрегации — чтобы через это установить доверительный контакт с епископом Корсетти и с вами, Ваше Святейшество, на вашей прежней должности.

Упоминать о Братстве в те времена не имело смысла. Обвинить Фридриха фон Кайпена было бы невозможно — не было ни доказательств, ни рычагов. Братство действовало безупречно. У них существовал собственный интернат, где воспитывались будущие теологи и священники. К тому времени они уже внедрили в ряды Церкви сотни, если не тысячи своих людей — не говоря уже о тех, кого «обратили» на месте. Большинство из них держались в тени и не поддавались никакой идентификации.

Штренцлер сделал паузу.

Затем медленно соскользнул со скамьи на колени. С покорно склонённой головой произнёс тихо, но отчётливо:

— Я знаю: я совершил много ошибок, Святой Отец, и молю Бога о прощении. Самонадеянно было думать, что только я один способен устранить эту угрозу. Но всю свою жизнь я хотел лишь одного — защитить Церковь от этого Братства.

Пий XIII жестом указал ему вернуться на скамью. Помолчал. Затем произнёс задумчиво, словно взвешивая каждое слово:

— Почему вы рассказываете мне всё это именно сейчас, кардинал Штренцлер? Можно ли сегодня предъявить Братству и этому Магусу какие-либо обвинения — кроме вашего заявления, которое вы могли сделать ещё тогда?

— Нет, Святой Отец. Именно это и приводит меня в отчаяние. Но ситуация изменилась — из-за приказа, полученного вчера вечером.

Папа снова закрыл глаза. На этот раз Штренцлеру пришлось ждать почти десять минут. Часовня молчала. Наконец тишину прорезал негромкий голос:

— Расскажите мне всё, что вы знаете о Братстве. О его структуре, целях, людях.

И Штренцлер рассказал. Ещё полчаса слова текли в тишине маленькой часовни — ровно, методично, без утайки. Когда он наконец умолк и откинулся на спинку скамьи, Пий XIII уже знал об организации и целях Симонитского Братства достаточно, чтобы осознать: даже значительная часть курии состояла из симонитов.

— Кардинал, существует ли список с именами всех тех, кто служит Церкви и принадлежит организации?

Штренцлер покачал головой.

— Нет, Святой Отец. Эти сведения есть лишь у одного человека — у Фридриха фон Кайпена. И я убеждён: он хранит их так, что мы никогда их не найдём.

Папа понимающе кивнул и медленно поднялся.

— Кардинал, это чрезвычайно сложная ситуация, и я должен признаться: я пока не знаю, как поступить. Вы виноваты перед Богом и перед Церковью. Но я также знаю, что вы верующий христианин и добросовестный пастырь. Вы честно несли свои обязанности в курии во благо Господа и Церкви. Мне нужно время, чтобы поразмыслить о вашей судьбе.

Он помолчал, потом добавил тише:

— То, что вы мне рассказали, тяжёлым бременем ложится на мои плечи. Я уйду в себя и буду просить Господа быть рядом в этот час. Прошу вас — уйдите, чтобы я мог остаться в молитве один.

Кардинал Штренцлер взял руку Папы и поцеловал перстень.

— Благодарю вас, Ваше Святейшество.

Он повернулся и пошёл к двери. Уже почти достигнув её, услышал за спиной тихий, но отчётливый голос:

— Когда и каким образом они хотят моей смерти, кардинал?

Штренцлер остановился. Повернулся. Вернулся.

— В течение недели. Способ — на моё усмотрение.

Пий XIII кивнул — медленно, словно этот ответ лишь подтвердил то, что он уже знал.

— Полагаю, после моей гибели у вас были бы неплохие шансы быть избранным моим преемником. На это и рассчитывает этот человек?

Взгляд Штренцлера упал на большой крест. Губы едва слышно шевельнулись:

— Господи, прости меня.

Затем он опустил голову и произнёс, почти не поднимая глаз:

— Да, Святой Отец. Именно таким образом он намеревался управлять Католической церковью.

Глава Церкви медленно вернулся на деревянную скамью.

— Что именно произошло бы, если бы вы стали Папой?

— Фридрих фон Кайпен приехал бы в Рим и стал бы направлять всё из тени. Моей первой задачей было бы официально начать реформу Церкви в духе Братства. Курию и епископов по всему миру заменили бы Симониты и их ставленники.

Он сделал паузу.

— Для человечества наступили бы тёмные времена.

Пий XIII снова опустился на колени. Не отводя взгляда от распятия, произнёс ровно:

— Приходите завтра вечером, в двадцать часов. Сюда. А теперь ступайте.

Кардинал покинул часовню. За его спиной тихо затворилась тяжёлая дверь.

Вернувшись в свою квартиру, Штренцлер опустился на стул и долго сидел неподвижно.

Что предпримет Папа?

Пий XIII был человеком острого ума, а Церковь располагала связями, о которых большинство людей не имело ни малейшего представления. Штренцлер был уверен: уже сегодня Папа приведёт в движение механизм, способный потягаться с любой спецслужбой мира. Только получив должность префекта Конгрегации по делам вероучения, он сам узнал о существовании тайной организации, непосредственно подчинённой Понтифику, — и узнал под клятвой строжайшей секретности.

Он также не сомневался: к следующему вечеру Папа подтвердит большую часть из услышанного. Вопрос был в другом.

Как он на это отреагирует?

Кардинал Штренцлер горячо молился об одном: чтобы Фридрих фон Кайпен не узнал ничего — ни сегодня, ни завтра, ни после.

Глава 53.

27 дней до конца.

Следующий вечер подтвердил догадки Штренцлера.

Когда ровно в двадцать часов он переступил порог небольшой часовни, то на мгновение замер — точно налетел на невидимую преграду.

Папа был не один.

Рядом с ним стоял кардинал-камерленго — худощавый человек с лицом, изборождённым морщинами так густо, словно сама вечность оставила на нём свои письмена. Он смотрел на вошедшего с совершенно непроницаемым выражением.

Штренцлер вошёл и притворил за собой дверь. Перед распятием опустился на колени, произнёс краткую молитву — негромко, почти беззвучно — и лишь после этого повернулся к двум мужчинам.

Папа указал на стоящего рядом:

— Я посвятил кардинала Витеджо в это дело. Масштабы происходящего требовали этого. Пожалуйста, кардинал.

Каммерленго едва заметно кивнул.

— Нам удалось установить ряд фактов, подтверждающих ваши слова, кардинал Штренцлер. К сегодняшнему вечеру мы проследили биографии более пятидесяти действующих духовных лиц — все они окончили один и тот же немецкий интернат для мальчиков в Кимберли. Все примерно одного возраста: разброс — шесть-семь лет. И это касается пока лишь священников и епископов в Германии.

Он выдержал паузу.

— Если экстраполировать эти данные на всю церковь, цифра окажется головокружительной.

Штренцлер облегчённо перевёл дыхание.

— Значит, вы сможете предпринять меры против этих людей?

Пий XIII и каммерленго обменялись быстрым взглядом — коротким, но красноречивым. Морщинистый человек продолжил:

— К сожалению, нет. Эти люди безупречны по любым церковным меркам. Их биографии не запятнаны, обязанности исполняются образцово. Они добрые христиане, живой пример для своей паствы.

Штренцлер понимающе кивнул — медленно, с горечью.

— Да. Именно это мучает меня долгие годы. Значит, мы бессильны?

Слово взял папа — и в его голосе не было ни страха, ни отчаяния, лишь тихая, выстраданная покорность:

— В известной мере — да. Наши судьбы в руках Господа, и, похоже, Он подвергает нас тяжкому испытанию. Моя жизнь, кардинал, не имеет значения. Если Богу угодно будет призвать меня, я с благодарностью предстану пред Ним. Нет, моя забота — о церкви.

Он помолчал, и тишина часовни сделалась почти осязаемой.

— Если всё обстоит именно так, у нас не будет возможности противостоять братству открыто. Мы не можем изгнать этих людей без весомых оснований. Нас обвинят в произволе, в возврате к инквизиции, в охоте на ведьм. Люди отвернутся от нас — и, что страшнее всего, потеряют веру в Бога. Нет, у нас есть лишь одна надежда: я передаю будущее нашей церкви в руки Господа.

Пауза — долгая, взвешенная.

— И в ваши руки, кардинал Штренцлер.

Штренцлер удивлённо вскинул брови.

— В… в мои руки? Что вы имеете в виду, Святой Отец?

Папа Пий XIII медленно отвернулся и тяжело опустился на деревянную скамью. Каммерленго воспринял это как знак продолжать.

— Папа Пий XIII оставит свой пост, кардинал.

Штренцлер резко обернулся и шагнул к скамье.

— Вы не можете этого сделать, Ваше Святейшество! Что это изменит? Фон Кайпен убьёт следующего папу так же, как намеревался убить вас. Ему не нужен я — в курии достаточно фанатичных приверженцев братства. Он отдаст приказ кому-нибудь другому.

Папа повернул к нему голову. Глаза его были добрыми — и именно эта доброта резала острее любого упрёка.

— А вы подумали о своей жизни, кардинал? О том, что и она в опасности — стоит лишь братству узнать, что вы выступили против них ради блага церкви?

Курт Штренцлер молча покачал головой. Пий XIII понимающе кивнул.

— Вот почему, дорогой кардинал, я и говорю о том, чтобы передать будущее церкви в ваши руки. Это наш христианский долг — отвратить катастрофу от церкви Христовой, какой бы ценой это ни обошлось нам лично.

Он снова отвернулся. Каммерленго заговорил ровно, почти бесстрастно:

— После того как папа оставит престол, весьма вероятно, что именно вас, кардинал, изберут его преемником.

Штренцлер попытался возразить, но каммерленго остановил его поднятой рукой.

— После вашего избрания этот Магус явится в Рим — и здесь мы его встретим. Вы, как глава церкви и вместе с тем один из ключевых членов братства, обеспечите, чтобы Симониты по всему миру обнаружили себя. Тогда у нас появится возможность действовать прежде, чем они причинят непоправимый вред. Мы постараемся оградить вашу жизнь — насколько это в наших силах. Но удастся ли нам — ведомо одному Богу.

Я? Папой?

Словно мышцы разом отказали, кардинал Штренцлер опустился на скамью рядом со Святым Отцом.

— Я не знаю, хватит ли у меня сил.

Папа посмотрел на него — долго, с тихим пониманием.

— Сын мой, нами руководит только Бог. Святой Дух ведёт конклав — ибо это выбор не людей, но Господа. На Него мы и уповаем.

Глава 54.

16 дней до конца.

Весть об отречении папы Пия XIII прокатилась по миру волной изумления.

Подобный шаг — последний раз на него решился папа Целестин V тринадцатого декабря 1294 года — потряс не только широкую публику, но прежде всего членов курии. Для них это стало полной неожиданностью.

На все запросы о причинах столь внезапного решения следовал неизменный ответ: по личным обстоятельствам. При этом даже те, кто давал эти ответы, не знали ничего сверх этой формулы.

Газеты наперебой состязались в домыслах, щеголяя якобы тайными сведениями из «хорошо осведомлённых кругов Ватикана».

Пий XIII утратил веру. Папа сломлен интригами курии. Конец папства? Главу церкви шантажировала тайная ложа.

Одна немецкая газета и вовсе уверяла, что папе сделали многомиллионное предложение некие предприниматели.

До самого бывшего понтифика не было никакой возможности добраться. Кардиналам курии сообщили лишь, что он уже покинул Ватикан. Единственными людьми — помимо Яна де Римера, — кому была известна истинная причина его ухода, были двое кардиналов, которые скорее согласились бы на побиение камнями, чем произнесли бы об этом хоть слово.

Один из них вскоре после объявления получил звонок из Южной Африки.

Он ждал его.

— Ты можешь говорить?

— Да.

Курт Штренцлер сидел в своих покоях в Ватикане. Рядом устроился кардинал Витеджо — каммерленго. Штренцлер держал трубку чуть в стороне от уха, чтобы тот мог слышать каждое слово.

— Что происходит, Курт?

— Ну, Фридрих, папа отрёкся от престола.

В трубке раздалось громкое, раздражённое фырканье.

— Курт, не испытывай моего терпения. Я хочу немедленно знать, почему папа ушёл в отставку, а не умер. У тебя был прямой приказ!

Каммерленго вздрогнул. Окончательное доказательство — более веского не нужно. Кардинал Штренцлер действительно говорил правду.

Штренцлер ответил — ровно, почти лениво:

— Фридрих, ты когда-то говорил, что ценишь во мне не только исполнительность, но и умение думать своей головой. На этот раз я именно так и поступил.

— Ты нарушил мой приказ.

— Нет, Фридрих. Я его не нарушил.

Несколько секунд в трубке слышался лишь тихий шум расстояния.

— Курт, предупреждаю: не шути со мной. Я не в том настроении.

— Он исчез, — произнёс Штренцлер всё тем же невозмутимым тоном. — Оставил письмо об отречении. В его личных покоях обнаружили документы, из которых следует, что ещё до избрания он был замешан в тёмные дела Ватиканского банка. Опасаясь мирового скандала, Ватикан объявил, что он ушёл по личным причинам. Никому не должно стать известно, что глава католической церкви был преступником.

Каммерленго снова заметно вздрогнул. Штренцлер не обратил на него ни малейшего внимания.

— Не тревожься. Его никогда не найдут.

Краем глаза он уловил, что кардинал Витеджо стал мертвенно-бледен — и подозрительно пошатывается. Только не упади, — мелькнула у Штренцлера мысль, почти лишённая сочувствия.

В трубке снова воцарилась тишина. Затем Фридрих произнёс слегка осипшим голосом:

— Курт, ты меня пугаешь. Признаться, я рад, что ты на моей стороне.