"Хамви" с ревом ворвался на перекресток. Кайл открыл шквальный огонь, рассекая толпу свинцовым ливнем. Нева же, работая рулем, таранила массивным бампером тех, кто оказывался прямо по курсу. Раздавался отвратительный хруст костей, тела отлетали в стороны, брызгая темной жидкостью по бронированным стеклам. Машину слегка покачивало, но она продолжала движение, словно ледокол, ломающий хрупкий лед.

Нева взяла рацию.

— Всем, кто меня слышит! Это Нева! Сидите в укрытиях! Не высовывайтесь! Мы ведем зачистку улиц. Повторяю: сидите тихо! Как более-менее почистим район, соберем вас и проведем в безопасную зону. Держитесь!

Она не ждала ответа. Это был приказ. Приказ, который мог стоить жизни тем, кто его ослушается.

Потом ее пальцы сами потянулись переключить канал на частоту Тома. Ей нужно было не отдавать приказы. Ей нужно было просто услышать его голос. Услышать, что он жив. Что хоть одна часть ее старого мира, мира до сегодняшнего ада, еще держится.

— Том, прием. Как у тебя? — ее собственный голос прозвучал чуть хрипло, выдавая напряжение.

Помехи, и затем — его спокойный, уверенный бас, самый желанный звук на свете:

— Я на месте, Нева. Все под контролем. С вышки видно... основная волна прошла. Ушла вглубь города. Но из леса... из леса еще бредут одинокие. Потеряшки. Мы их не пропускаем. Стреляем. Пока справляемся.

Нева закрыла глаза на долю секунды, слушая его. Он жив. Ферма цела. Это был якорь. Крошечный огонек в кромешной тьме.

— Держись, Том, — сказала она, и в ее голосе впервые за много часов прозвучала не команда, а просьба. — Скоро будем.

— Не торопись. Делай, что должна. Я никуда не денусь.

Последующие часы слились в одно кровавое, монотонное пятно. Они двигались по улицам Пальмонта, выписывая зигзаги смерти.

«Хамви» превратился в мобильный карающий кулак. Они не спешили. Скорость была их врагом. Врагом была паника. Их тактика была проста и ужасна: привлечь внимание, собрать на себя рассредоточенные группы оживших и уничтожить их концентрированным огнем или весом бронированной машины.

Они ехали по главной улице, где когда-то играли дети. Теперь здесь, под сломанными фонарями, бродили тени прошлого. Кайл, его лицо застыло в каменной маске профессионала, работал у пулемета с пугающей эффективностью. Короткие, точные очереди. Экономя патроны. Целясь в головы. Он не был мясником, он был хирургом, проводящим операцию по иссечению мертвой ткани.

Нева вела машину с ледяным спокойствием. Она сносила ограждения, загоняла стаи оживших в тупики между домами, где Кайл мог расстрелять их, как в тире. Она давила их десятками, чувствуя, как под колесами хрустят кости, а машина слегка подпрыгивала на кочках из человеческих тел. Ее руки не дрожали. Внутри была лишь пустота и холодная, всепоглощающая ярость. Каждое существо, размазанное по асфальту, каждый снесенный череп — это была месть за Рона. За его последний, полный ужаса взгляд.

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона. Багровые, как кровь на асфальте. Грохот боя в городе стих, сменяясь звенящей, настороженной тишиной. Она посмотрела на Кайла. Он спустился в салон, чтобы перевести дух и попить воды. Его лицо было покрыто каплями чужой крови. Он вытер губы тыльной стороной руки, оставив грязную полосу.

— Основная волна позади, — сказала она ему. — Теперь зачистка. Одиночки и мелкие группы. Самое нудное.

Кайл кивнул, вытирая лицо рукавом.

— Видел. С пулемета проще. Как на учениях. Жаль, что патроны не бесконечные.

Она взяла рацию, нажала кнопку общего канала, и ее голос, разнесся по притихшим улицам.

— Всем группам, всем выжившим, прием. Основную массу зачистили. Остались мелкие группы и одиночки. Осторожно, не теряйте бдительность. Все, кто может, собираемся в особняке. Повторяю: все в особняк.

Она переключила канал с привычной скоростью.

— Рита, Габриэлла, срочно. Горячий ужин на всех. Максимальными порциями.

Положив рацию на панель, она тяжело вздохнула, закрыв глаза на секунду. Веки были тяжелыми, как свинец.

— Теперь впереди несколько дней зачистки, — проговорила она, скорее для себя, глядя в лобовое стекло на залитую багровым закатом улицу, усеянную темными неподвижными телами. — А потом уборка.

— Уборка? — переспросил Кайл, с недоумением глядя на нее. Он сделал глоток воды, но, кажется, подавился от неожиданности.

Нева повернула к нему голову, и в ее усталых глазах вспыхнула искра привычной, железной решимости.

— Ты же не думаешь, что мы оставим их тут лежать, отдыхать и разлагаться? Мы бы давно подохли от дохлятины и инфекций. Чума, холера, брюшной тиф... В нашем мире это убивает быстрее, чем их гнилые зубы. Все трупы — в старую шахту за городом с известью.

Кайл скептически покачал головой, смотря на десятки, если не сотни тел, видневшихся в радиусе всего одного квартала.

— Это... это же сколько же надрываться придется. Неделю. Две.

— Ты привык к грязи, которая за пределами наших стен, — холодно парировала Нева, заводя двигатель. — Видимо, не впечатлил наш внутренний порядок.

— Впечатлил, но... — начал он, жестом пытаясь очертить масштаб катастрофы.

— Никаких «но», — оборвала его Нева, ее голос стал резким, как лезвие. — Чистота и порядок — не для красоты. Это главный наш закон выживания. После обороны и еды. Ты либо принимаешь наши правила, либо идешь назад, в тот хаос, из которого мы тебя вытащили. Выбор за тобой.

Она резко тронула «Хамви» с места, и машина, рыча, понеслась по улице. Кайл, глядя в окно, вдруг заметил, что они двигаются в явно противоположную сторону от особняка, куда только что был отдан приказ о сборе.

— Эй, а мы сейчас куда? — спросил он, нахмурившись. — Ты же сама сказала — всем в особняк.

Нева ничего не ответила. Ее руки крепче сжали руль. Она смотрела прямо перед собой, но ее взгляд был обращен куда-то внутрь себя, в ту точку на карте памяти, где несколько часов назад закончилась жизнь ее друга. Она вела машину не по логичному маршруту. Она ехала по маршруту боли. Там, в том переулке у сарая, осталось нечто большее, чем просто тело. Там осталась часть ее самой. И прежде чем отдать приказ об общей уборке, прежде чем надеть маску лидера и раздавать задания, ей нужно было сделать самую тяжелую уборку. Забрать то, что осталось. Похоронить по-человечески. Не скинуть в общую яму, а предать земле. Для Рона она могла сделать хотя бы это. И она молча вела бронированную машину в сторону того самого переулка, оставляя вопрос Кайла висеть в воздухе, не находя ответа. Ей не нужны были слова. Сейчас ей были нужны только тишина и возможность выполнить последний долг.

«Хамви» с глухим урчанием подъехал к тому самому переулку и замер, словно не решаясь нарушить покой этого места. Нева вышла из машины, ее движения были тяжелыми, замедленными. Кайл последовал за ней, сохраняя дистанцию, понимая, что это не его сцена.

Она подошла к тому месту, где все оборвалось. Там, на земле, втоптанные в грязь, лежали два тела. Одно — с размозженной головой, в которой угадывался след от каблука ее сапога. Второе — с ее ножом, все еще торчащим в глазнице. Липкая, черная слизь засохла вокруг раны, склеив рукоять с кожей.

Рона не было.

Нева замерла на секунду, ее взгляд метнулся по пустому пространству. Потом она, сгорбившись, с трудом наклонилась, уперлась ногой в плечо твари и с мокрым, отрывистым звуком вытащила свой клинок. Она не глядя вытерла лезвие об одежду мертвеца, движения были резкими, почти яростными, и заткнула нож в ножны. Выпрямившись, она начала медленно озираться по сторонам, ее глаза, широко раскрытые, сканировали каждый сантиметр переулка, каждый темный угол. Дыхание ее участилось.

Кайл, стоя в стороне, все понял. Он понял, зачем они здесь. Он понял, кого она ищет.

Вдруг из-за угла соседнего дома донесся тихий, булькающий хрип. Нева замерла, словно ее ударили током, а затем резко рванула в ту сторону, почти не глядя на Кайла.

Свернув за угол, она остановилась как вкопанная. В нескольких метрах от нее, медленно и неуверенно, брела одинокая фигура ожившей женщины. А позади нее, в паре шагов, шел другой. Его походка была странной, прихрамывающей, одна нога волочилась по земле. Спина, плечи, знакомая куртка...

— Рон? — имя сорвалось с губ Невы шепотом, полным какой-то безумной, хрупкой надежды.

Они оба, медленно, с скрипом позвонков, повернулись.

И надежда разбилась вдребезги, разрезанная лезвием реальности. Это был он. И это был не он. Его глаза были мутными, как застиранное стекло, без единой искорки осознания. Щека была порвана до кости, обнажая зубы. Вся его одежда была изодрана и залита запекшейся черно-бурой кровью. Он смотрел на нее пустым, немигающим взглядом.

— Рон... — ее голос дрогнул, в нем слышались и боль, и горькая насмешка. — Ну куда же ты, старина, собрался? А? Ты что, забыл? — она сделала шаг вперед, ее рука дрожа поднялась и указала в сторону, где стоял особняк. — Дом твой ТАМ!

Последнее слово она выкрикнула, и его эхо грубо разбилось о стены домов. И тогда с ней случилось то, что не случалось никогда на глазах у других. Ее ноги подкосились, и она опустилась на корточки, сгорбившись, вжав голову в плечи. Ее руки с силой вцепились в собственные волосы, будто она пыталась вырвать их с корнем.

— Нет... Рон... зачем... — ее голос был приглушенным, полным непереносимой агонии. — Зачем, Рон...

В ответ раздался лишь низкий, протяжный хрип. Существо, бывшее ее другом, медленно, шаркая ногой, поплелось к ней. Оно шло прямо на звук ее голоса.

Нева резко встала. Она повернулась к нему спиной, уронив руки на колени, пригнулась, вся сжавшись в комок.—НЕЕЕТ! — ее крик был полон отчаяния и ярости, направленной на саму себя. Она с размаху пнула лежащий на земле камень, отшвырнув его в стену, а потом снова обернулась к нему. Ее лицо было искажено гримасой страдания.

Кайл стоял не двигаясь, наблюдая, как она методично, жестоко наказывает себя, отказываясь принять неизбежное. Один выстрел. Всего один. И все закончится. Но она не стреляла. Она стояла и смотрела, как смерть в облике старого друга приближается к ней, впитывая каждую ужасную секунду этого момента, как будто это была единственная возможная расплата.

Рон был уже близко. Меньше трех метров. Его хрип стал громче, слышно было, как щелкают и скрипят его челюсти. Он протянул вперед руки, бледные, с почерневшими ногтями, которые когда-то чинили оружие, помогали поднять ящик, хлопали ее по плечу.

— Стреляй! — резко крикнул Кайл, не в силах больше терпеть.

Но Нева лишь подняла пистолет. Рука ее не дрожала. Она навела ствол на него, но палец не касался спуска. Рон сделал последний шаг. Его пальцы уже почти коснулись кожаного рукава ее плаща. Его гнилой запах ударил в нос. Открытый рот с почерневшими зубами потянулся к ее руке.

Пистолет уперся ему прямо в лоб. Холодный металл прижался к холодной коже.

— Прости... — прошептала она, и в этом слове была вся ее сломленная душа.

Выстрел грохнул в узком переулке, короткий и беспощадный. Рон рухнул на землю, как подкошенный, окончательно и бесповоротно.

В тот же миг Кайл рванулся вперед, выхватывая из ее ослабевших пальцев пистолет. Он развернулся и одним точным выстрелом в голову уложил вторую тварь, женщину, которая уже почти настигла их.

Когда он обернулся, Нева все так же стояла неподвижно. Она смотрела на тело у своих ног, но взгляд ее был пустым, устремленным куда-то внутрь, в кромешную тьму собственной вины и потери. Она не плакала. Не кричала. Она просто стояла, превратившись в памятник собственному горю.

Кайл, держа в руке ее пистолет, смотрел на нее. И впервые за долгое время он не знал, что сказать. Никакие слова не могли заполнить ту пустоту, что зияла теперь между Невой и Роном, пустоту, оставленную единственным выстрелом.