Следующие две недели в Пальмонте стали временем, когда границы между днем и ночью, сном и явью, жизнью и механическим существованием окончательно стерлись. Город погрузился в новый, изматывающий ритм, где главными звуками были уже не оглушительные выстрелы массового боя, а приглушенные, методичные звуки зачистки — скрип открываемых дверей, шепот переговоров по рации и сухой хруст опавших листьев под ногами на тротуарах.

Именно в эти дни, пропитанные смертью и отчаянием, окончательно сформировался новый, спаянный общий костяк. Новички, вчерашние беженцы, прошли через тот же ад, что и старожилы. Разница между «нами» и «ими» стерлась, растворилась в общей усталости и общей цели. Теперь все были пальмонтцами. Все несли на своих плечах один груз.

И в этом страшном, методичном труде, в этой ежедневной схватке с последствиями смерти, рождалось нечто новое. Рождалась новая, еще более крепкая и сплоченная общность. Общность, которая познала истинную цену жизни, потому что каждый день смотрела в ее бездушную противоположность и своими руками убирала ее следы, расчищая место для будущего.

Первый рассвет после штурма встретил Пальмонт гнетущей, неестественной тишиной. Воздух, еще помнивший грохот сражения, теперь висел неподвижным маревом, пахнущим дымом, сырой землей и сладковатым душком тления.

Нева, продираясь сквозь короткий, прерывистый сон, в котором слышались хрипы и приглушенные крики, уже держала в голове четкий план. Весь город был разбит на секторы, словно шахматная доска. Старые, проверенные бойцы, возглавили группы, куда вошли и вчерашние новички, уже успевшие пройти кровавое крещение.

Их задачей была выматывающая, точечная работа. Медленное, методичное продвижение от здания к зданию, от двора ко двору. Это была не война, а санитарная обработка, хирургическое удаление заразы, проникшей в тело города.

Каждое утро начиналось с построения у особняка. Нева, с синяками под глазами, которые никак не хотели сходить, но с вернувшимся в голос стальным стержнем, обводила взглядом собравшихся.

– Первая группа — сектор "Альфа", от площади до школы. Вторая — "Бета", госпиталь и до особняка. Вилли, ты везешь "удочки" и щиты. Том, твоя группа — прикрытие с крыш. Никакого геройства. Видите больше трех — отходим, вызываем подкрепление.

Они выдвигались, и город встречал их зловещей пустотой. Улицы, еще вчера гудящие от нашествия, теперь были безмолвны и таили угрозу в каждой подворотне, за каждым поворотом. Ожившие, лишенные общего стадного импульса, превратились в бродячих, одиноких хищников. Они затаивались в подвалах, бродили в пустых районах, замирали в густых, запущенных садах, словно призраки, оставшиеся на поле боя.

Первую неделю Пальмонт напоминал гигантскую, смертоносную ловушку. Тишину внезапно разрывал чей-то сдавленный крик: «В подвале! Их тут двое!» Следовали приглушенные выстрелы, короткая, яростная схватка в темноте, и затем снова наступала тишина, еще более зловещая, чем прежде.

Том со своей снайперской винтовкой стал незаменимыми глазами отрядов. Он занимал позицию на крыше, и его голос в рациях был спокоен и безэмоционален, как у диспетчера: «Увидел. Двор дома номер пять. Один, бредет вдоль забора. Ждет». Или: «Внимание, группа из четырех в переулке между гаражей. Идут в вашу сторону. Рекомендую отсечь через проходной двор».

Нева лично возглавила одну из групп, отказавшись отсиживаться в командном центре. Она стала тем цементом, что скреплял дух людей, изо дня в день видевших одно и то же: осторожный поиск, молниеносное убийство, переход к следующей точке. Она шла в первых рядах, ее пистолет был всегда наготове. Молчаливая, сосредоточенная, с взглядом, устремленным вперед, она была живым воплощением их общей цели — отвоевать свой дом у тишины и смерти.

Именно в один из таких дней, когда ее группа прочесывала заброшенный складской район, ее рация, настроенная на общий канал, неожиданно ожила. Сквозь шипение помех и легкое искажение пробился знакомый, низкий бас Сета.

— Пальмонт, Пальмонт, прием! Это Сет. Вы нас слышите? Черт подери, отвечайте кто-нибудь!

В голосе его, всегда такого уверенного и насмешливого, слышалось неприкрытое, острое напряжение. Нева, пригнувшись за укрытием, пока ее люди осматривали соседнее здание, медленно поднесла рацию к губам.

— Сет, прием. Это Нева.

Ее собственный голос прозвучал устало и сухо, как треск сухого дерева.

— Докладывайте.

На том конце провисала секундная пауза, полная немого изумления и свалившегося напряжения, а потом в эфир ворвался сдавленный, счастливый выдох, и на смену ему пришел голос Джины, звонкий и переполненный эмоциями:

— Нева! Черт, а мы уж думали... — ее голос дрогнул. — Мы уже неделю как должны были встретиться! Мы думали, с вами что-то случилось! Мы мчались сюда, чуть ли не на крыльях летели!

Сет снова перехватил инициативу, его тон стал более собранным, но под ним все еще чувствовалась дрожь адреналина:

— Мы волновались, Нева. По плану ты должна была быть уже в Вантауне. Мы ждали тебя для переговоров с Эдом по поводу того второго «Хамви», чтобы прочесать соседние города — поискать выживших, разведать обстановку. Когда ты не приехала...

Он замолчал, и в этой паузе было все их общее беспокойство.

— Мы думали, может, та группа, что ты спасла... Может, устроили переворот.

Нева закрыла глаза на мгновение, представляя их отчаянный бросок из Вантауна. Они гнали сюда, подставляя бок под возможные угрозы, лишь бы узнать, что здесь случилось.

— Хуже, — ответила она просто, без прикрас. — Прошла орда. Большая. Очень. Сейчас приводим город в порядок. Зачищаем.

Она сделала небольшую паузу, чтобы подчеркнуть самое важное.

— Ферму отстояли. И это — главное.

С другой стороны рации воцарилась тишина, тяжелая и многозначительная. Они, и Сет, и Джина, прекрасно понимали, что стоит за этими скупыми словами. «Орда. Отстояли. Приводим в порядок». За этим стояли часы боя, кровь, страх и потери.

— Нева... — тихо, почти боясь спросить, произнесла Джина. — Есть... потери?

Голос Невы стал совсем плоским, безжизненным, словно она зачитывала сухой рапорт, чтобы не сойти с ума.

—Да. Трое. В их числе... Рон.

Эхом из донесся сдавленный, горловой звук — то ли ругательство, то ли стон. Рон был для них своим. Старым, надежным товарищем.

— Черт... — прошептал Сет. — Как...

— Не сейчас, — резко, почти грубо оборвала его Нева. — Давайте быстрее домой. Дел много. И проблем, которые надо решать, тоже хватает.

— Поняли. Уже на подъезде. Примерно через двадцать минут будем в городе, — тут же ответил Сет, переключаясь в деловой режим.

Связь прервалась. Нева опустила рацию. Возвращение Сета и Джины было лучшей новостью за эти долгие, кровавые дни. Но даже эта радость не могла перевесить тяжести утраты и той адской работы, что еще предстояло сделать.

Примерно через полчаса старый, побитый жизнью седан с затертыми номерами резко затормозил у главных ворот Пальмонта. Из него выскочили Сет и Джина. Их лица светились облегчением, но оно тут же сменилось шоком, когда они увидели следы недавнего побоища. Заборы были испещрены следами от когтей и зубов, земля на подступах утоптана и местами все еще темна от крови и гниющей плоти. В воздухе витал тот самый знакомый, тошнотворный запах, который они так старались оставить позади в Вантауне.

Их встретила Нева. Она стояла, скрестив руки на груди, ее поза была такой же твердой, но в глазах стояла такая усталость, какой они никогда у нее не видели.

— Добро пожаловать в ад, — произнесла она без тени иронии.

Они молча обнялись — коротко, по-солдатски, но в этом жесте была вся глубина их общей боли и радости от того, что хоть кто-то остался в живых.

Пока они шли к особняку, Джина, не выдержав, начала рассказывать, торопясь и путаясь, словно пытаясь заткнуть этой болтовней тяжелую паузу:

— Нева, ты не представляешь, что мы там сделали! Эта лаборатория... она теперь не просто убежище. Это полноценный жилой комплекс! Мы все обустроили на нижних уровнях. Запасов — на полгода вперед, если экономно. Одежды, медикаментов. И главное — вода! Артезианская скважина, мужчина проверили, она прямо в комплексе, чистейшая! И свет — солнечные панели, стабильное электричество. Это... это просто райский уголок в этом мертвом мире. Настоящий «Компас», как мы его назвали. Место, которое указывает путь к жизни.

Нева слушала, кивая. Это были прекрасные новости. Новый опорный пункт, надежное, автономное убежище. Но сейчас ее мысли были здесь, в Пальмонте, среди груды тел, которые предстояло убрать, и пустых мест за обеденным столом.

— Молодцы, — сказала она искренне, но без энтузиазма. — Это очень важно. Но сейчас наш «райский уголок» здесь. И ему нужна помощь. Фуру оставили в Вантауне?

— Да, — кивнул Сет. — Прикрыли ею ворота в лабораторию, чтобы их издалека не видно было. Полазили в округе, вот нашли колеса. На легковушке маневреннее.

— Правильно. Отдохните пару часов — и за работу. И... — она остановилась и посмотрела на них прямо, — нужно подумать, как нам теперь жить дальше. С двумя базами. С меньшим количеством людей. И с большим количеством угроз.

Сет, сжавшись от холода, мрачно кивнул в сторону особняка:

— Погреемся, а то в машине пока ехали обогрев не включали, экономили топливо. Черт знает что, на улице уже ноябрь на исходе, скоро снег по колено.

Нева изучающе посмотрела на него, затем на Джину, оценивая их продрогшие лица и уставшие позы.

— Хорошо, — резко согласилась она. — Грейтесь, поешьте. А потом — расскажите, чем там эти бездельники занимаются в Вантауне.

Она повернулась и пошла вперед, к своему дому. Возвращение друзей стало лучом света в кромешной тьме последних недель. Но этот луч лишь ярче высветил всю глубину разрушений — и физических, и душевных, — которые предстояло залечивать. И работа эта только начиналась.

Через пару часов Нева стояла во дворе, прислонившись к столбу и курила. Дым, смешиваясь с паром от дыхания в прохладном воздухе, казался единственным, что могло хоть как-то согреть ледяную тяжесть внутри. Рядом, примостился Ричард.

— Ну что, старый черт, как шрам? — спросила она, не глядя на него.

— Зажило, — хрипло ответил он, постучав костяшками пальцев по месту над бывшим разрезом. — Как на собаке. Говорил же, не первая дыра в моем боку.

В этот момент с лязгом отворились главные ворота, и во двор вошла группа под командованием Тома. Они шли уставшие, в грязной одежде, но с неким странным, почти нездоровым оживлением. Рядом с Томом шагал Кайл, и они о чем-то оживленно разговаривали. Кайл что-то сказал, Том в ответ коротко, хрипло рассмеялся, ударив его по плечу.

Нева смотрела на них, и в ее душе шевельнулось что-то холодное и горькое. "Какие мы все стали черствые", — пронеслось в голове. "Они только что вернулись с зачистки. Возможно, там, в темном подвале, они убили того самого старика-сапожника, что когда-то чинил им обувь, или девчонку-продавщицу из булочной. А сейчас идут и смеются. Как будто вернулись с охоты на кабанов."

Но тут же, словно спасательный круг, пришла другая мысль, трезвая и безжалостная: "А может, так и надо? Может, это единственный способ не сойти с ума? Смеяться, когда не осталось сил плакать. Шутить над смертью, чтобы она не заглянула тебе в душу и не поселилась там навсегда."

Том, заметив ее, отдал своей группе короткую команду, и люди, сгорбленные под бременем усталости и пережитого, побрели в сторону особняка. Сам он вместе с Кайлом направился к Неве. Лица у обоих были серьезными, деловыми.

— Докладываем, — начал Том, останавливаясь перед ней. Его голос был глух от усталости, но уверен. — Сектор «Гамма» и «Дельта» зачищены. Все видимые угрозы уничтожены. Квартал у парка — чист, — он помялся. — Не исключено, что из какой-нибудь щели, из подполья еще выползет парочка. Но в целом — чисто.

Как по сигналу, из дверей особняка вышли Габриэлла, Сет и Джина. Габриэлла, не скрывая облегчения, бросилась к Тому и крепко, по-семейному, обняла его, прижавшись щекой к его грубой куртке.

— Слава богу, вы вернулись, — прошептала она.

Джина же, подойдя, с профессиональным, цепким взглядом осмотрела Неву с ног до головы. Ее взгляд задержался на потертой куртке.

— Нева, а где твой любимый кожаный плащ? Тот, из которого ты не вылазила все время? — спросила она с искренним удивлением. Для всех этот плащ был частью образа Невы, ее доспехи.

Нева, не отрывая взгляда от Кайла, который стоял, чуть улыбаясь, сделала последнюю затяжку и бросила окурок, раздавив его каблуком.

— Один идиот, таща меня по грязевым ваннам, порвал его в клочья, — ровно сказала она. — Восстановить невозможно.

Кайл громко, беззлобно рассмеялся.

— Спасая, между прочим, твою драгоценную шкуру, командир!

Джина смотрела то на одного, то на другого, и ее удивление сменилось живым, почти девичьим любопытством.

— Так, так, — протянула она, подбоченясь. — А с этого места, пожалуйста, поподробнее.

— Позже, — отрезала Нева, и в ее тоне не осталось места для дискуссий. Она снова стала лидером, отбросив личное. — Теперь к делу. Зачистка завершилась. Осталось самое главное и самое противное — утилизировать. Надо до первых серьезных холодов вывести к яме как можно больше. Иначе весной проснемся в эпицентре чумы.

Габриэлла, которая после отъезда Камиллы взяла на себя все снабжение, вышла вперед. На ее лице читалась тревога.

— Нева, тут будут проблемы. Тащить все эти... останки... до ямы — это сотни литров топлива. У нас остались последние резервы. Если мы потратим все на уборку, то весной нам не хватит горючего. Посевная встанет. Мы можем победить мертвецов, чтобы умереть с голоду.

— Черт, — тихо, но с такой силой, будто это было ругательство на все мироздание, выругалась Нева. Она резко развернулась и отошла от всех на несколько шагов. Она стояла спиной к ним, ее плечи были напряжены, и видно было, как сжаты ее кулаки. Она снова закурила, затягиваясь так глубоко, будто пыталась вдохнуть в себя ответ. Минуту длилось молчание, нарушаемое лишь треском сигареты и тяжелым дыханием Ричарда.

Наконец, она вернулась.

— Бросить их тут гнить мы не можем. Значит, будем делать сани, телеги, что угодно. Будем таскать на себе в крематорий. Он ближе чем шахта.

Ричард мрачно хмыкнул.

— Эта очередь на сжигание растянется на несколько месяцев.

— Значит, будем и зимой таскать! — голос Невы зазвенел сталью. — Есть же стационарный крематорий в городском похоронном агентстве. Если к нему подвести энергию, запустить, он справится быстрее. Вместе с крематорием госпиталя работа пойдет в два раза быстрее. Габриэлла, у нас есть свободные солнечные панели?

— Нет, — покачала та головой. — Все, что были, мы уже установили на ферме, в домах и в больнице. Или снимать откуда-то, или везти новые из Вантауна.

— Мы только и делаем, что катаем топливо туда-сюда! — в голосе Невы впервые зазвучало отчаяние, которое она тут же подавила. — Надо наладить стабильное сообщение с Вантауном. Чтобы ездить хотя бы в одну сторону.

Ричард тяжело вздохнул.

— Обрадую парней, что зимний отпуск отменяется. Будем осваивать профессию извозчиков, — он горько усмехнулся.

Нева сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. На ее лице застыла немая ярость — не на людей, а на ситуацию, на весь этот проклятый мир. "Потихоньку заканчиваются блага старого мира", — думала она, глядя на свои грубые, в ссадинах руки. "Батарейки садятся, бензин кончается, ткани идут в заплаты. Неужели мы, пережив все это, скатимся обратно в средневековье? Будем пахать на себе, как рабы, ездить на телегах, освещать дома лучинами?"

Эта мысль была страшнее, чем любая орда. Орду можно было перестрелять, перерубить, переждать. А тихий, неумолимый регресс, сползание в темноту и первобытный уклад, от которого человечество когда-то с таким трудом ушло, — это был приговор, от которого не было спасения. Они выиграли битву, но проигрывали войну на истощение — войну с самой историей, которая, казалось, откатывалась назад, стирая их жалкие достижения. И она, Нева, чувствовала себя абсолютно беспомощной перед лицом этой гигантской, бездушной машины времени, запущенной в обратную сторону.