Руль в руках Невы был холоден. Дейв, откинувшись на пассажирском сиденье смотрел на особняк и на ту забытую им жизнь, которая кипела там. Тишина в салоне была оглушительной, пока Нева не нарушила её.

— Я рискую, Дейв. Показывая тебе всё, что у нас есть. Но я хочу, чтобы ты и твои люди сделали выбор. Осознанный. Или бежать дальше, скитаться, и в итоге сгнить в какой-нибудь канаве. Или остаться здесь. И жить. Более-менее нормально.

Она резко тронула с места, и джип выкатил за ворота особняка.

— У нас здесь есть какое-то будущее. Пусть хрупкое, пусть тяжелое. А там… — она мотнула головой в сторону бескрайних лесов и мертвых полей за периметром, — там ничего нет. Ты и сам это прекрасно знаешь, раз путешествуешь уже пару лет.

Она на секунду замолчала, давая ему прочувствовать тяжесть своих слов.

— Я рискую, — повторила она, и в ее голосе впервые зазвучала не маска лидера, а усталая тревога живого человека. — Вдруг, вы — волки в овечьей шкуре? Захватите наш город, перережете нас ночью. Только вам ума не хватит всё это сохранить. Сожрете наши запасы за месяц, посеете хаос, разрушите дома… И что дальше? Опять скитаться? Оправдывая свое ничтожество тем, что «мир жесток»?

Они ехали по главной улице Пальмонта.

— Я предлагаю крышу над головой и еду. От вас мне нужно только одно: желание. Желание жить, а не выживать. Строить, а не разрушать. Работать, а не отнимать.

Ее пальцы сжали руль.

— Никто не принесет нам готовое на блюдечке. Никто не завезет свежий привоз в супермаркет. Всё, что ты видишь вокруг — всё сделано нашими руками. Выстроено. Выстрадано.

Дейв слушал, глядя на нее.

— Не бойтесь нас, Нева, — тихо, но очень искренне сказал он. — Мы не волки. Мы… простые люди. У нас за все это время были только одни мысли: найти хоть крошку еды и закинуть в рот. Чтоб не умереть сегодня.

Он сглотнул, глядя в окно.

— Мы ели в лесах ягоды, если повезет найти. Иногда ловили белку, или даже енота… это был праздник. Бывало, жевали траву, чтобы обмануть желудок. А сейчас… Сейчас я как будто в рай попал. В тот самый, про который уже и забыть успел.

Нева молча кивнула, свернула на дорогу, ведущую к ферме, и после паузы спросила:

— Откуда вы, Дейв? Ты и другие. Расскажи. Как это началось для вас?

Вопрос, казалось, застал его врасплох. Он откинулся на спинку сиденья, и его взгляд стал отсутствующим, уносясь в прошлое.

— Мы из Хармонди, — начал он медленно, подбирая слова. — Небольшой город. Там всё и началось. Сначала по телевизору — новости о беспорядках, о каком-то новом вирусе. Потом связь пропала. А потом… потом они пришли.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Первые дни были самыми страшными. Не от них, а от людей. Магазины разграбили за сутки. На заправках перестрелки были за последний бак бензина. Мы с Лизой, моей женой, и нашим сыном Джошуа… мы забаррикадировали себя в своем доме. Сидели, слушали крики, выстрелы. А потом наступила тишина. Такая… звенящая. И тогда мы поняли — надо уходить.

Он описал, как они вдвоем с Лизой, пока Джошуа спал, в панике сгружали в их старенький внедорожник всё, что могли: банки с фасолью и кукурузой, пачки макарон, бутылки с водой, всю аптечку, теплые одеяла, одежду. Помнил, как Лиза, плача, положила на сиденье его старую бейсболку и фотоальбом. Он тогда сказал ей: «Это лишний вес», а она ответила: «Это память. На всякий случай».

— Мы уехали на рассвете. Выехали на трассу, а там… ад. Машины брошены, некоторые горели. Кое-где уже они бродили. Мы ехали по обочине, по тротуарам, лишь бы проехать. Цель была одна — уехать подальше.

Первые недели они двигались от города к городу, от поселка к поселку. К ним по дороге присоединялись другие беженцы — такие же испуганные, такие же потерянные. Образовалась небольшая колонна — человек двадцать, на нескольких машинах.

— Мы держались вместе. Потому что в одиночку было совсем страшно. Объединили запасы, установили дежурства. Думали, вот, пересидим это где-нибудь в лесу, пока армия всё не наладит… — он горько усмехнулся. — Глупцы.

Их «золотой век» длился, пока был бензин. Они находили заброшенные фермы, иногда удавалось найти склад с едой, которую не забрали первые мародеры. Но с каждым днем бензина становилось все меньше. Заправки были сухими или охранялись вооруженными бандами.

— Последние канистры мы растянули на неделю. Ехали на самых низких передачах, глушили двигатель на каждом привале. А потом он кончился. Совсем. — Дейв закрыл глаза, вспоминая тот день. — Мы стояли на пустынной дороге. И понимали, что это конец. Конец той жизни. Мы оставили машины. Выгрузили всё, что могли унести на себе. И пошли. Просто вперёд. Куда глаза глядят.

Их группа превратилась в караван отчаяния. Они шли, таща на себе свои жалкие пожитки. Ноги стирали в кровь. Джошуа, которому было тогда десять, плакал от усталости. Лиза тащила его половину пути на себе.

— Мы теряли людей. Не только от… них. Один мужчина, Билл, просто умер ночью от сердечного приступа. Девушка, Сара, умерла от заражения крови — поранила ногу ржавым гвоздем. Мы не могли ей помочь. Аптечка давно кончилась. Мы просто оставляли их там, где они падали. Закапывали, если были силы. А чаще — нет.

Самым страшным стал день, когда они потеряли Лизу. Они ночевали в заброшенной церкви в какой-то деревне. Она пошла с двумя другими проверить соседний дом в поисках еды. Их окружили. Они смогли отбиться, но Лиза… ее укусили за руку.

— Она это скрыла, — голос Дейва дрогнул. — Думала, пронесет. Но через несколько часов начался жар, бред… Она умоляла меня… — он не договорил, сжав кулаки. — Я ее похоронил сам. В лесу, под березой. Сказал Джошуа, что мама умерла от болезни.

После смерти Лизы что-то сломалось в самом Дейве. Он держался только ради сына. Но полгода назад они нарвались на засаду в маленьком городке. Стая мертвых вывалилась из подвала магазина, где они искали еду. В давке, в панике, он на секунду выпустил руку Джошуа…

— Я его больше не видел, — прошептал он, и в его голосе не осталось ничего, кроме пустоты. — Я искал его. Два дня. Кричал, пока не охрип. Но… ничего. Он либо убежал, либо… — он не стал договаривать.

С той поры он был просто телом, идущим за группой. Механиком, который помнил, как чинить вещи, и парой сильных рук. Он не жил. Он существовал. До вчерашнего дня. До Пальмонта.

Он закончил свой рассказ. Они как раз подъехали к ферме. Дейв смотрел на загоны со свиньями, на теплицы, на людей, копошащихся на грядках, и его глаза наполнялись слезами, которые он не в силах был сдержать.

— Вот и вся наша история, — тихо сказал он. — Два года ада. Чтобы в итоге найти… это.

Нева заглушила двигатель и несколько минут молча смотрела на ферму вместе с ним.

— Теперь ты понимаешь, почему я рискую? — наконец сказала она. — Потому что вы — не волки. Вы — призраки. Такие же, какими мы все были когда-то. И этот рай, как ты его назвал… — она открыла дверь, и в салон ворвался запах навоза, земли и свежескошенной травы, — он построен такими же призраками. Которые просто не захотели бежать.

Дейв вышел из джипа и замер, словно перед чудом. Перед ним простирались ухоженные поля, огороженные самодельными, но прочными заграждениями из колючей проволоки, ржавых листов железа и вкопанных бревен. Перед ними виднелись аккуратные теплицы. Из загонов доносилось хрюканье и блеяние — настоящие, живые животные. Воздух был густым и насыщенным, пах землей, навозом и жизнью. После двух лет скитаний по выжженным землям и мертвым городам эта картина была настолько нереальной, что у него перехватило дыхание.

— Как... как вам это удалось? — прошептал он, не в силах отвести взгляд.

— Работаем, — коротко ответила Нева, выходя из машины и следя за его реакцией. — Каждый день. Без выходных. Ферма — это наша жизнь. Легкие и желудок Пальмонта.

Она не стала водить его по территории, позволив просто постоять и впитать всё самому. Они молча понаблюдали за работой фермеров, после чего Нева коротко кивнула в сторону джипа.

— Поехали. У меня других дел полно.

Но тут к ним, размахивая рукой, устремился мужчина.

— Стой! Нева, постой!

Нева замерла на месте, дав ему приблизиться.

— Фэл, — холодно произнесла она, опережая его. — Снова собираешься заводить свою шарманку? Эти «тратата-тралалэй» мне уже оскомину набили. Оставь песни для свиней и кабанов.

— Нева, прошу, я всё понял! — мужчина почти умолял. — Виноват, признаю! Но верни меня, клянусь — этого больше не повторится.

Нева равнодушно повернулась к джипу.

— Я подумаю. А пока, — она бросила взгляд на блеющую овцу, — твои друзья соскучились. Иди, составь им компанию.

Когда они садились в машину, Дейв не выдержал:

— А в чём он провинился?

— Уснул на посту. Дважды, — последовал сухой, как выстрел, ответ. — В первый раз на территорию проникли чужаки. Завязалась перестрелка, и мы потеряли одного своего. Во второй раз он снова благополучно проспал визит незваных гостей. Так что теперь его место — на ферме, быкам хвосты крутить. Для большего он не годится.

— К вам приходили беженцы? — спросил Дейв.

— Это были не беженцы, а бандиты и захватчики, — поправила его Нева. — Сколько их перебывало — не сосчитать. Все ломились с оружием в руках. И все теперь лежат в общей яме, пересыпанные известью.

— В куче с известью? — переспросил Дейв, с трудом переваривая услышанное.

— Ага, — безразлично бросила она. — Будет время — покажу. Обучающий наглядный материал.

— И вы... вы их всех убили?

— Пришлось, — голос Невы звенел сталью. — Каждому мы давали выбор: развернуться и уйти. В ответ получали автоматные очереди. Так что наше предложение тоже было железным: пуля в лоб. Бесплатно и без права на обмен.

— Чёрт... — выдохнул Дейв.

— Расслабься, — Нева вдруг ехидно ухмыльнулась. — Одну мы всё-таки отпустили. Она предложила слишком выгодную сделку. Выдохни, не всё так однозначно.

Она завела мотор, и её смех прозвучал остро, как лезвие.

Обратная дорога в госпиталь прошла в молчании, но на этот раз оно было другим — не тягостным, а задумчивым. Дейв все еще переваривал увиденное, а Нева давала ему эту возможность.

Когда они уже подъезжали к госпиталю, в рации раздался голос Вилли. Он был ровным и лишенным эмоций, как и полагается военному докладу.

— Нева, прием. Грег умер. Оба тела готовы к транспортировке в крематорий. Жду дальнейших указаний.

Дейв, сидевший рядом, слышал каждое слово. Он сжал кулаки, но не проронил ни звука, лишь стиснул зубы, глядя в окно. Боль была свежей и острой, но теперь она смешивалась с горьким пониманием — такова цена их нового шанса.

Нева, не глядя на него, взяла рацию.

— Поняла. Выполняйте. Конец связи.

Она отложила рацию и, уже обращаясь к Дейву, сказала четко и ясно:

— Завтра утром я сама приду в госпиталь и поговорю со всеми. Объясню правила. Но сначала это должен сделать ты. Ты их знаешь, ты свой. Скажешь им, что мы готовы принять вас всех. Но есть условия: работать и подчиняться нашим порядкам. Без обсуждений.

Она свернула на парковку у госпиталя и заглушила двигатель.

— После разговора мы дадим вам время. Те, кто не готов остаться, могут уйти. Мы не держим. Остальных распределим по рабочим местам.

Она повернулась к нему, и ее взгляд стал пристальным, изучающим.

— Кстати, Дейв. Кем ты работал до... всего этого?

Вопрос прозвучал неожиданно. Дейв на секунду задумался, будто перебирая в памяти давно забытые образы.

— Инженером-механиком, — наконец ответил он. — Работал на заводе, обслуживал конвейерное оборудование. А в гараже все соседи свои машины мне доверяли. Руки, — он развел свои большие, покрытые старыми мозолями ладони, — помнят.

На лице Невы, впервые за этот день, промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее удовлетворение.

— Инженер-механик... — протянула она, и в ее голосе появился новый оттенок — не снисхождение, а деловой интерес. — У нас как раз солнечная панель в госпитале барахлит, а Лора вечно ноет, что дегидраторы требуют настройки.

Она открыла дверь.

— Ладно. Иди отдыхай. И помни — завтра все решится.

Дейв кивнул, понимая тяжесть возложенной на него задачи. Ему предстояло не просто сообщить печальные новости, а стать мостом между двумя мирами — миром бесконечного бега и миром хрупкой, но настоящей жизни. И его собственные руки, навыки которых были бесполезны в мире беженцев, внезапно снова обрели ценность.