Следующее утро в Пальмонте началось с привычной прохлады и тумана, окутавшего городок. Нева стояла у входа в госпиталь, прислонившись к стене, и смотрела на почти пустую пачку сигарет. Она вытряхнула одну сигарету, чиркнула зажигалкой и сделала глубокую затяжку, чувствуя, как дым щекочет легкие. В этот момент из двери вышла Шарлот, закончившая утренний обход.

— Угрозы нет, — доложила медсестра, потирая руки, заледеневшие от стерильного холода палат. — Все стабильны, признаков инфекции ни у кого не выявлено. Роза уже всех накормила завтраком.

Нева кивнула, ее лицо не выразило ни удивления, ни облегчения. Она посмотрела на догорающую сигарету, затем на пачку, и ее лицо исказила легкая гримаса досады.

— Запасы табака заканчиваются, — констатировала она, произнося это с тем же тоном, каким сообщила бы о нехватке бинтов или патронов. — Придется бросать курить.

Она резко стряхнула пепел, сделала последнюю затяжку и с силой швырнула окурок в металлический мусорный бак, стоявший неподалеку. Тлеющий кончик описал в воздухе короткую дугу и с шипением угас среди прочего хлама. Развернувшись, она решительно вошла в здание, оставия за спиной утренний холод.

Нева направилась в палату Дейва. Дверь была приоткрыта. Он стоял у окна, спиной к входу, но его поза — напряженные плечи, сцепленные за спиной руки — выдавала собранность и нервное ожидание. Услышав ее шаги, он обернулся и выпрямился, словно солдат, принимающий командира.

Нева не стала тратить время на предисловия.

— Проводи собрание, — отрезала она, ее голос прозвучал низко и властно, заполняя маленькую палату. — Рон проведет всех в зал заседаний. Здесь, в госпитале.

Не выждав ответа, она вышла в коридор, где уже дежурил Рон. Она лишь коротко кивнула ему, и тот в ответ коснулся козырька своей кепки — жест, означавший полное понимание. Дейв, оставшись один на секунду, сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами перед прыжком в ледяную воду, и вышел вслед за ней.

Его задача была непростой. Он начал обход, заглядывая в каждую палату, где за дверьми прятались его бывшие спутники по несчастью. Его голос, обычно спокойный, сейчас звучал твердо и не допускал возражений:

— Всем выходить. Собрание.

Люди начали медленно, нерешительно выползать из своих комнат, словно ночные животные, ослепленные внезапным светом. Они кучковались в коридоре — бледные, испуганные, их глаза бегали по стенам, цепляясь за знакомые и незнакомые детали. На них болтались чужие больничные пижамы и халаты, подчеркивая худобу и истощение. Они были похожи на стаю загнанных, оборванных призраков.

Нева, наблюдая за ними со своей позиции чуть в стороне, холодно оценивала их состояние. Ее взгляд был лишен сочувствия — лишь трезвый, аналитический расчет. «У нас тут не благотворительная ярмарка», — пронеслось у нее в голове с привычной, едкой иронией. «Если решат уйти — уйдут в тех самых лохмотьях, в которых приползли. Смогут ли они их найти в куче тряпья, которую мы сожгли — их проблемы. Если останутся... что ж, у Камиллы целый склад вещей, собранный по всему городу. Но сначала надо доказать, что ты этого достоин. Что ты не просто лишний рот, а пара рук и ясная голова».

— Идемте за мной, — снова сказал Дейв, и группа, нестройная и шепчущаяся, потянулась за ним по коридору, как за своим пастухом.

—Дейв, что происходит? — тихо, почти плача, спросила молодая женщина, прижимавшая к груди маленькую девочку. Девочка испуганно прятала лицо в материном халате.

—Куда нас ведут? — прошипел молодой крепкий парень, сжимая кулаки. В его глазах читался не страх, а скорее вызов, привычка не доверять никому и ничему.

—Сейчас все узнаете, — устало, уже в который раз, бросил Дейв через плечо, не оборачиваясь. Он чувствовал на себе тяжесть их взглядов — полных надежды, страха и вопросов.

Рон, не говоря ни слова, развернулся и твердым шагом повел их по длинному, слабо освещенному коридору. Его мощная фигура в засаленной куртке с намертво пристегнутым автоматом была безмолвным напоминанием о порядке, который царил в этом месте. Шаги отдавались эхом по пустому коридору, сливаясь с тихим шуршанием больничных тапочек и прерывистым дыханием людей.

Наконец он остановился перед массивной дверью из темного дерева с блестящей, но потускневшей от времени табличкой «Зал заседаний». Рон взялся за тяжелую латунную ручку, повернул ее и распахнул дверь, пропуская внутрь потрясенную группу.

Помещение, в которое они вошли, было просторным и строгим, оно дышало холодной, официальной торжественностью, так контрастирующей с убогим миром за его стенами. Большой овальный стол из темного дерева занимал центр комнаты. Вокруг стояли два десятка кресел с высокими спинками, обитых кожей. На стене висела огромная, подробная карта города, испещренная цветными значками и пометками, а рядом — несколько медицинских схем и графиков, застывшие свидетельства прошлой жизни этого места. В воздухе витал слабый запах старой бумаги и пыли. Когда-то здесь, в этом кресле во главе стола, решались судьбы больницы, а может, и всего города. Теперь здесь предстояло решить судьбы этих тринадцати оборванцев и двух детей.

Люди робко, словно боясь осквернить своим прикосновением эту неожиданную роскошь, начали рассаживаться за столом. Их испуганные, выжидающие взгляды скользили по строгой обстановке, по картам, по непонятным графикам. В воздухе висело густое, почти осязаемое напряженное молчание, нарушаемое лишь скрипом кожанных кресел и чьим-то сдавленным вздохом. Все они, от мала до велика, затаив дыхание, ждали, когда начнется собрание, которое определит — обретут ли они наконец крышу над головой или будут выброшены обратно в холодный, безжалостный мир.

За тяжелой дверью зала заседаний царил оглушительный гул. Голоса, перекрывающие друг друга, сливались в единый тревожный гомон, в котором невозможно было разобрать отдельные слова. Стоя в полумраке коридора, Нева прислушивалась, прислонившись ухом к холодному дереву. Ее лицо было непроницаемо, но каждый мускул был напряжен. Рон и двое других бойцов — молодой, угловатый Ларс и коренастый, молчаливый Джек — стояли по стойке «смирно» чуть поодаль, их руки лежали на автоматах. Они были готовы к любому развитию событий.

Нева поймала взгляд Рона и едва заметно мотнула головой: «Ждем». Она не доверяла этой толпе. Голод и отчаяние могли в любой момент превратить этих жалких оборванцев в опасную, неконтролируемую силу. Если внутри сейчас рождается сговор, если Дейв не справляется, если они решат, что их ведут на убой, и попытаются захватить заложников или прорваться — ее люди и их оружие мгновенно пресекут эту попытку. Дверь была их рубежом обороны.

Внутри, за стеной, голос Дейва, вначале спокойный, попытался перекрыть шум.

— Тихо! Успокойтесь все!

Но его почти не было слышно. Доносились обрывки фраз, полные страха и недоверия:

— ...что с нами будет?

— ...куда нас поведут?

— ...Дейв, они нас убьют, я знаю!

— Молчите все! — вдруг рявкнул Дейв, и его голос, сорвавшийся на крик, на мгновение прорезал гул.

В коридоре Нева насторожилась, ее пальцы инстинктивно сжались. Рон сделал полшага вперед.

— Если вы не замолчите, то так ничего и не узнаете! — продолжил Дейв, уже чуть тише.

В зале наступила напряженная тишина. Люди замерли, уставившись на него.

— Подумайте! — его голос вновь обрел твердость. — Если бы они хотели нас убить, стали бы они нас кормить? Тратить драгоценные продукты в такое время? Стали бы нас мыть, переодевать, лечить? Зачем?!

В коридоре Нева усмехнулась про себя. Логика. Единственное, что еще работало в этих промытых страхом мозгах.

—Вчера я разговаривал с их лидером, — продолжал Дейв. — Нева. Вы, наверное, уже поняли, о ком я.

Услышав свое имя, Нева выпрямилась. Ее взгляд стал еще более пристальным, будто она пыталась видеть сквозь дверь.

—Вчера она мне показала, как они живут. Они не бежали, как мы, теряя людей на каждом шагу. Они остались здесь. Там, где жили до эпидемии. И они продолжают жить. У них есть прочные дома. Оружие. И... ферма.

Последнее слово вызвало новый всплеск возбуждения, но на этот раз в нем был оттенок не страха, а изумления.

— Ферма? — чей-то женский голос прозвучал с недоверием. — Какая ферма?

— Там есть животные? — перебил другой.

В коридоре Ларс перевел взгляд на Неву, словно спрашивая, не пора ли. Она ответила коротким отрицательным жестом. Пока что Дейв справлялся.

— Тихо! — снова призвал к порядку Дейв. — Да. На ферме у них есть животные. Свиньи, козы, кролики. Есть теплицы, где они выращивают овощи и зелень. Они выращивают себе еду сами! Не как мы, которые радовались, найдя банку тухлых консервов в груде мусора!

Он начал описывать свою поездку. Говорил об огороженных полях, о людях, работающих на земле, о запахе свежеиспеченного хлеба, о детях, которые не прятались в подвалах, а играли на улице под охраной. Он говорил о порядке, о чистоте, о чувстве странной, почти забытой безопасности.

В коридоре Нева слушала, и на ее лице впервые за этот день мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее удовлетворение. Дейв был хорошим рассказчиком. Он продавал им не просто убежище, а мечту. Ту самую мечту, ради которой они все здесь и держались.

— Они готовы принять нас, — заключил Дейв, и в зале снова воцарилась тишина, но на этот раз — потрясенная. — Но есть условия. Мы работаем наравне со всеми. Без исключений. И мы чтим их порядки. Их законы.

Он сделал паузу, давая словам улечься.

—Выбор есть у каждого. Подумайте и решите сами. Хотите остаться — оставайтесь. Хотите уйти — можете уйти. Никто вас держать не будет.

Он выдержал еще одну паузу.

— Я свой выбор уже сделал. Я остаюсь.

Тишина в зале взорвалась. Голоса снова понеслись, перебивая друг друга, но теперь в них был не только страх, а целая гамма эмоций — недоверие, надежда, сомнение, жадное любопытство.

— Вдруг это обман? Ловушка?

— А если Дейв с ними в сговоре? Заманивает нас!

— Посмотрите вокруг! — кто-то крикнул. — Какой здесь порядок! Чистота! А та еда... горячая, с мясом! И молоко! Я два года не пил молока!

— Молоко? — раздался чей-то жадный, почти детский вздох.

За дверью Нева медленно выдохнула. Первый, самый опасный пик был пройден. Страх начал уступать место другой, более управляемой эмоции — желанию. Желанию той жизни, которую описал Дейв.

Она отступила от двери и жестом подозвала Рона.

— Пока все идет так, как надо, — тихо сказала она. — Дейв справляется. Они уже не думают о побеге, они думают о молоке и теплицах.

— А если кто-то все же захочет уйти? — так же тихо спросил Рон.

— Тогда мы дадим им их старые лохмотья, пару банок еды и укажем на ворота, — холодно ответила Нева. — Но я сомневаюсь, что такие найдутся. Голод и страх — мощные стимуляторы. А мы предлагаем им лекарство.

Она снова прислушалась. Дейв пытался утихомирить разгоряченную толпу, отвечая на новые и новые вопросы. И ни разу за весь этот разговор он не упомянул о Греге и Дженне. Он оставил это на потом, понимая, что сейчас этот удар может разрушить хрупкий мост доверия, который ему с таким трудом удавалось построить.

Нева снова усмехнулась, на этот раз беззвучно. Умно. Очень умно. Возможно, этот Дейв будет им полезен не только как механик. Он понимал людей. Понимал, что ими движет. А это в их новом мире было ценнее любого оружия.

Внезапно ее рация тихо щелкнула, и послышался сдавленный голос Вилли:

— Нева, все готово. Две урны.

Она поднесла устройство к губам, не повышая голоса:

— Вовремя. Неси сюда.

Через несколько минут из дальнего конца коридора показалась фигура Вилли. Он нес два простых, темных металлических сосуда цилиндрической формы, аккуратные и безликие. Подойдя к группе у двери, он кивнул и тихо, почти шепотом, начал рассказывать Ларсу и Джеку о своей ночной вахте. Его слова были отрывистыми, лишенными эмоций, как военный рапорт.

— ...сидел напротив, следил. Сначала оба были в сознании, девушка плакала. Потом она перестала реагировать. К утру... отключилась. Дыхание прекратилось... Контрольный. В голову. Каждому. Чтобы не встали.

Рон, стоявший рядом с Невой, нахмурился. Он смотрел на дверь в зал заседаний, за которой слышался приглушенный гул голосов.

— Нева, — тихо сказал он. — Ты уверена, что им можно доверять? Все-таки чужаки.

Нева медленно перевела на него свой холодный, аналитический взгляд.

— Нет, Рон, дружище, — ее голос прозвучал с ледяной откровенностью. — Я себе то порой не доверяю. Но выбора у нас нет. Они нуждаются в еде и доме. А мы... мы нуждаемся в людях. В рабочих руках. Это простая арифметика, а не вопрос доверия.

В этот момент дверь приоткрылась, и вышел Дейв. Его лицо было уставшим, но собранным.

— Мы готовы, — сказал он, и его взгляд упал на урны в руках Вилли. Он замер на секунду, сглотнул, и все его мускулы напряглись. Он все понял. Самая тяжелая часть собрания была еще впереди.