Тишина в кабинете была иной, нежели та, что царила за его стенами. Снаружи мир погрузился в хаотическую симфонию угасшей цивилизации: вой ветра в пустых домах, далекие, непонятные крики, скрежет металла. Здесь же, в кабинете главного врача госпиталя «Святого Петра», царила мертвая, густая тишина усыпальницы. Нева сидела в кресле из темной кожи и обводила взглядом вокруг. Стены, которые помнили совсем другие времена. Она провела пальцем по слою пыли на столе, обнажив след на темном дереве. Здесь, в этой тишине, призраки прошлого были громче любого крика.

На одной, косо висящей в дорогой раме, красовался сертификат: «Dr. Eva Bennet, Chief of Surgery». Рядом — дипломы Гарварда и Джонса Хопкинса. На полках, теперь пустых, когда-то стояли медицинские тома в идеальных переплетах и несколько безвкусных, но дорогих подарков от благодарных пациентов. Этот кабинет, был не просто рабочим местом. Это был символ. Символ ее достижений, ее власти, ее контроля над жизнью и смертью в рамках стерильных, пахнущих антисептиком стен.

Ее память провалилась в прошлое. Один день.

Это был не просто день. Это был идеально отлаженный механизм, шедевр медицинского менеджмента, которым она руководила с дирижерской точностью.

6:30 утра. Ее автомобиль бесшумно занимал место на парковке. Еще до того, как первая чашка ароматного эспрессо из аппарата в ее кабинете была выпита, она уже просматривала на своем мониторе данные за ночь: списки поступлений в ER, отчеты о проведенных операциях, показатели заполняемости палат. Ее пальцы летали по клавиатуре, рассылая первые электронные письма с пометкой «СРОЧНО».

7:15. Утренняя планерка с заведующими отделениями. Комната заседаний с кондиционированным воздухом и кофе в термокартах. Она входила — высокая, подтянутая, в безупречном белом халате поверх делового костюма. Ее взгляд, острый и всевидящий, заставлял даже матерых, поседевших в медицине докторов выпрямливать спины.

— Джон, — ее голос был холодным, без эмоций. — Объясните мне, почему у пациента в ортопедии, мистера Бэнкса, развилась послеоперационная пневмония? Протокол дыхательной гимнастики не соблюдался? Разберитесь. К полудню у меня на столе должен быть рапорт. Сьюзан, отделение онкологии. Я вижу, что закупка нового таргетного препарата задерживается. Позвоните нашим представителям в «Roche». Напомните им, чей госпиталь приносит им треть клинических данных по штату. Я хочу эти препараты здесь завтра. Она рассекала проблемы одним словом.Это был не крик. Это был лед. Абсолютная, неоспоримая компетентность.

8:00. Обход. Ее белый халат был знаком качества. За ней шествовала свита из ординаторов, медсестер, администраторов. Она могла остановиться у койки, бросить взгляд на график температуры в электронной карте и спросить у сияющей от старания молодой медсестры: «Нурс О’Нил, почему у пациента не сделан анализ на электролиты в 6:00? Система показывает пропуск». Или обратиться к ведущему хирургу: «Доктор Мендес, ваше решение об отмене антикоагулянтов у миссис Джефферсон было смелым. Обоснуйте его данными последнего КТ. Я хочу видеть ваши расчеты». Она была богиней в этом царстве стекла,стали и хрома. Госпиталь был ее крепостью. А весь Пальмонт — ее королевством, которое они оберегали вместе с мэрией, полицией и местным бизнес-сообществом. Они проводили совместные учения на случай катастроф, имели самые современные генераторы и закрытый клуб для сбора пожертвований от местных олигархов и кинозвезд, живших в окрестных виллах. Она была не просто главврачом. Она была одним из столпов этого благополучного, сияющего мира.

Крах пришел не с воем сирен и не с толпами зараженных. Он подкрался тихо, в виде безликих электронных писем от страховых компаний.

«Уважаемая доктор Беннет, уведомляем Вас о пересмотре тарифов на услуги…» «Отказ в покрытии по коду ICD-10…» «Требуется дополнительный аудит проведения процедуры…»

Сначала это были мелочи. Потом суммы отказов стали астрономическими. Система Medicare и Medicaid задерживала выплаты на месяцы. Частные страховщики изощрялись в отказах страховок. Госпиталь, этот образцовый механизм, начал давать сбои. Казна пустела с пугающей скоростью.

Она помнила тот день. Свое замечательно отутюженное платье, которое вдруг стало казаться ей нелепым и ненужным. Она сидела напротив своего финансового директора, Майкла, чье лицо было цвета пепла.

— Ева, — он отодвинул к ней планшет с графиками. — Мы исчерпали резервные фонды. Нам отказали в кредитной линии в трех банках. Долг перед поставщиками оборудования и фармкомпаниями… он неподъемный. Совет директоров обсуждает… — он запнулся, — обсуждает процедуру банкротства.

У нее перехватило дыхание. Банкротство. Продажа активов. Увольнение людей. Закрытие отделений. Ее идеальный механизм должны были разобрать на запчасти. Ее крепость шла с молотка.

Она боролась. Встречалась с банкирами, умоляла, угрожала, летала в Вашингтон, пыталась достучаться до чиновников. Она чувствовала, как ее королевство рушится, а она бессильна что-либо сделать. Весь ее авторитет, все ее связи разбивались о железную логику финансовой отчетности.

Звонок.

Он раздался поздно вечером, когда она в очередной раз ночевала в кабинете, пытаясь составить очередной безнадежный план реструктуризации. Неизвестный номер на ее личном телефоне.

— Доктор Беннет? — Голос в трубке был бархатным, спокойным, с легкой, почти британской акцентуацией. В нем звучала та самая уверенность, что рождается только при наличии несметных состояний. — Вам звонит Вероника Ларенс. Мы не знакомы, но моя семья всегда восхищалась тем, как вы управляете госпиталем.

Ларенс. Это имя было синонимом старых денег, влияния и голливудской роскоши.

— Миссис Ларенс, — автоматически ответила Нева, ее голос осип от усталости. — Чем могу быть полезна?

— О, я полагаю, это я могу быть полезна вам, дорогая доктор, — мягко поправила ее Вероника. — Мне стало известно о ваших… временных трудностях. Муж считает, что такие институты, как ваш госпиталь — оплот общества. Мы не можем позволить ему исчезнуть. Наш семейный фонд готов выступить в роли ангела-инвестора. Мы покроем все долги. Полностью. И обеспечим финансирование на модернизацию. Новый МРТ, кибернож, все, что вы посчитаете нужным.

Нева замерла, сжимая телефон. Сердце бешено заколотилось. Спасение. Невероятное, роскошное, как и все, что связано с семьей Ларенс.

— Это… невероятно щедрое предложение, — выдохнула она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ее внутренний радар, тот самый, что позволил ей подняться так высоко, завыл тихо, но настойчиво. — Какие условия?

Вероника тихо рассмеялась. Звук был похож на лязг скрытой стальной ловушки.

— Практичная женщина. Мне это нравится. Условие простое. Только участие в нескольких программах клинических испытаний, — ответила Вероника с безупречным спокойствием. — Разумеется, всё согласовано с протоколами. Вам просто нужно наблюдать и вести отчёты. Всё под контролем.

Нева ощутила, как ее мир, только что начавший обретать почву под ногами, вновь поплыл куда-то в бездну.

— Вы предлагаете мне… незаконно проводить испытания на людях? — прошептала она.

— Я предлагаю вам спасти вашу больницу, доктор Беннет — голос Вероники потерял всю бархатистость и стал острым, как бритва. — Спасти рабочие места. Обеспечить медицинскую помощь тысячам пациентов. Или вы предпочитаете наблюдать, как все это рушится из-за одного сомнительного морального принципа? Мой юрист передаст вам документы о переводе средств. Решайте.

Щелчок. Линия оборвалась.

Нева сидела, не двигаясь, глядя на ночной Пальмонт, сияющий сотнями огней. Она смотрела на свой идеальный кабинет, на свои дипломы, на экран с колонками красных цифр. Она думала о своих врачах, о медсестрах, о тех, кто доверял ей свои жизни.

И она подписала. Она продала свою клятву Гиппократа, чтобы спасти свое детище. Она думала, что это тяжелый, но необходимый компромисс взрослого мира.

Она не знала, что это был не компромисс. Это была точка невозврата. И с каждым таким шагом она все глубже погружалась в тень.

Мир для Невы рухнул не тогда, когда по телевизору объявили о введении военного положения и о карантине. Он рухнул гораздо раньше. В тот вечер, когда она услышала в трубке изысканный голос Вероники Ларенс. С того дня ее безупречный белый халат стал маскировочным халатом, ее блестящий госпиталь — ширмой для преступлений, а ее совесть — разменной монетой в играх сильных мира сего. И когда настоящий апокалипсис пришел в Пальмонт, она была уже мертва внутри. И потому была готова.

Мысли, тяжелые и обрывистые, как осколки сна, только начали сплетаться в нечто связное, когда в дверь постучали. Стук был осторожным.

— Войди, — голос ее прозвучал хрипло.

Дверь приоткрылась, в проеме возникла Шарлот.

— Он пришел в себя, — тихо сообщила девушка. — Ненадолго. Спросил, что случилось. Я сказала. Он снова уснул. Температура еще есть, тридцать восемь и семь, но уже не за сорок.

Нева кивнула, с усилием разминая затекшую шею.

— Хорошо, — она провела ладонью по лицу, — Если будут проблемы — разбуди. Я сегодня ночью тут останусь. Передай Розе по рации, пусть отправит сюда курьера с пайком. Голодная как волк.

Шарлот кивнула и исчезла за дверью. Нева потянулась к почти полной бутылке виски, стоявшей на столе рядом с пистолетом. Налила в стакан. Отпила один, потом второй глоток. Жидкость обожгла горло, разливаясь по телу теплой, живительной волной. В голове назойливо стучало: «Просрочка. Инфекция. Перитонит. Сепсис». Они выиграли первый бой, но война за жизнь Ричарда только начиналась. Она положила руку на стол, на нее голову и задремала сидя.

Не прошло и получаса, как в дверь снова постучали. На этот раз увереннее. Прежде чем она успела ответить, дверь распахнулась, и в комнату вошли Сет и Джина. Сет нес в руках контейнеры, от которых пахло чем-то невероятно вкусным. Джина держала буханку хлеба.

— Нева, мы принесли тебе поесть, — тихо сказала Джина, ее взгляд скользнул по лицу Невы, задерживаясь на темных кругах под глазами, на напряженных уголках губ.

Нева встала со стула, кости затрещали. Она сначала обняла Джину — коротко, по-деловому, но в этом движении была вся их общая история, все прожитые вместе беды. Потом подошла к Сету. Тот одной рукой, не выпуская контейнеры, обнял ее, хлопнул по спине.

— Не потеряла мой топор? — спросил Сет, отпуская ее и пристально глядя своими маленькими, колючими глазками.

Она фыркнула, уголок ее рта дрогнул в подобии улыбки.

— Нет, в машине. Торопилась. Целый, невредимый. Можешь проверить.

— Обязательно, — он хмыкнул, ставя еду на стол.

Запах тушенки с крупой и травами заставил живот Невы предательски заурчать.

Они уселись за стол. Нева набросилась на еду с молчаливой, хищной жадностью, заедая хлебом и запивая тем же виски. Она ела, как делала все остальное — быстро, эффективно, без лишних движений. Сет и Джина молча наблюдали за ней, давая ей подкрепиться.

— Как там дела в Вантауне? — спросила наконец Джина. — Лаборатория?

Нева проглотила очередной кусок, отпила.

— Зачищали. Как обычно. Камилле дала распоряжения. Она учет ведет, очень тщательно, все записывает. Остальные укрепляют периметр. Всё тихо. Пока.

Она порылась в своих вещах, которые висели на стуле, их принесла Шарлот, и достала список Камиллы.

— Вот. Список. Джин, Сет, с утра собираете, везете. У меня через три дня прием «Хамви» у старины Балта и Эда. И сразу с ними отправлю Николаса с внуками. Им тут делать нечего, пусть едут в бункер.

Нева отставила стакан, ее лицо снова стало жестким, каменным. Она закурила сигарету, резко затягиваясь едким дымом.

— У вас как? — спросила она.

— Да нормально, — пожал плечами Сет. — Не считая, конечно, Ричарда. Как он?

— Держится. Глотает антибиотики-просрочку. Надеюсь, чертов организм его справится и не сдаться из-за какой-то гнилой таблетки. Пришел в себя уже — это хорошо. Сознание ясное. Главное — чтобы завтра не начался жар снова.

Она замолчала, сжала кулак и вдруг со всей силы стукнула им по столу.

— Черт! — вырвалось у нее сквозь зубы. — В погоне за мертвечиной, за железом, за провизией совсем забыли про самое важное! Про ежедневные, черт возьми, проблемы! Аппендицит, зубы, роды, переломы! Мы воюем с тварями и бандитами, а нас может покосить какая-то древняя хворь.

Она встала, начала метаться по маленькой комнате, как загнанная в клетку пантера.

— Надо искать врачей. Или учить своих. Ливия говорила — ее Арес, всему может обучить. Надо, чтобы в каждой ячейке был хоть один человек, который может отличить сепсис от простуды и наложить швы! Не может же быть так, что на всю округу одна я! — ее голос сорвался на крик, в котором смешались усталость, гнев и страх.

Она остановилась, упершись руками в стол, и тяжело дышала.

— Завтра же начнем. Соберу всех, кто более-менее грамотный и не боится крови. Пока не стало слишком поздно.

Сет и Джина переглянулись. Они видели в ее глазах ту самую стальную решимость, которая заставляла их идти за ней в самое пекло. Она снова была не уставшей женщиной, а их Невой. Лидером.

Нева выдохнула. Напряжение немного спало. Она кивнула, и в ее взгляде впервые за этот вечер мелькнула не только усталость, но и тень надежды.

— Ладно. Идите. Проверьте посты. Мне еще к Ричарду зайти.

Они вышли, оставив ее одну с остатками еды, бутылкой и тяжелыми мыслями о будущем, которое наступало слишком быстро и требовало от нее все новых и новых жертв. Но иного пути не было. Только вперед. Только выжить.

Она допила виски до дна, ощущая, как алкоголь притупляет остроту тревоги, но не может заглушить ее полностью. Затушила окурок и двинулась в бокс к Ричарду.

Он спал, дыхание было хрипловатым, но уже не таким прерывистым, как раньше. Она прикоснулась тыльной стороной ладони ко лбу — горячо, но не адский жар. Пульс под пальцами был частым, но четким. Пока все шло так хорошо, как только могло идти в их ситуации.

«Держись, старик, — беззвучно прошептала она. — Ты должен держаться. Мне еще с тобой рубиться за твою долю топлива в следующем месяце».