Дорога на Кертольд вилась меж холмов, как высохшая река. Асфальт трескался, уступая место коварным колеям и провалам, которые внедорожник брал с упрямым рычанием, подбрасывая пассажиров на сиденьях. По обочинам, словно памятники былой жизни, стояли скелеты машин — некоторые оплавленные, другие просто брошенные, с открытыми дверьми, зазывающими в свою ржавую утробу. Воздух, сначала наполненный запахом полыни и хвои, постепенно становился тяжелее, гуще — в него вплетались ноты тлена и чего-то кислого, сладковатого, что щекотало ноздри и заставляло морщиться.

Брайан, уткнувшись носом в стекло, молчал. Его первоначальное любопытство сменилось напряженным вниманием. Он смотрел на мир за окном не как ребенок, а как опытный скаут, отмечая каждую груду битого кирпича, каждый темный проем между домами вдалеке. Николас неотрывно смотрел вперед, его рука механически гладила волосы Лины, дремавшей у него на коленях. Сет и Джина молчали, их руки лежали на оружии, взгляды метались, сканируя местность.

И вот, за очередным поворотом, открылся он — Кертольд. Он не был похож на тот адский котел, из которого они только что выбрались. Тот был яростным, горящим, клокочущим. Кертольд же производил впечатление города, который не боролся, а сдался. Он был мертв тихо, почти благородно, и от этого — еще страшнее.

Их встречала стандартная картина предместья: разбросанные коттеджи с потемневшими от дождей ставнями, разбитые витрины небольшого торгового центра, пустынная автозаправка с опрокинутыми колонками. Но дальше дорога упиралась в главную улицу, и там открывался истинный масштаб.

Город будто вымер. Ни вспышек, ни криков, ни того навязчивого, зловещего гула, что висел над предыдущим городом. Здесь царила гнетущая, неестественная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в узких проулках между многоэтажками. Окна в домах были темными, словно выжженными глазницами. Кое-где на балконах висело полуистлевшее белье, колышась на ветру, как призраки былого уюта.

Но самое жуткое было в деталях. На перекрестках стояли аккуратно, словно в пробке, брошенные машины. Их двери были закрыты, стекла целы. Казалось, люди просто вышли из них и испарились. Вдоль тротуаров кое-где валялись скелеты, обглоданные дочиста и припорошенные пылью, — работа мародеров или времени. На стене одного из зданий чьей-то рукой была выведена огромная надпись краской: «БЕЗ БОГА». Больше ничего. Просто констатация.

Нева вела машину медленно, почти крадучись, выбирая путь между брошенными автомобилями. Ее взгляд, острый и холодный, выхватывал каждую тень, каждое движение за стеклами. Она ждала подвоха. Такая тишина в городе такого размера не сулила ничего хорошего.

Они проехали мимо центральной площади. Фонтаны, конечно, молчали. На постаменте в центре все еще стоял облезлый памятник какому-то местному герою, с выщербленным лицом и протянутой рукой. У его подножия лежала груда истлевших костей.

— Никого... — тихо произнесла Джина, и в ее голосе было не облегчение, а тревога. — Где все?

— Спрятались. Или вымерли. Или... — Сет не договорил, но все поняли. Или ждут.

Они миновали площадь, углубляясь в каньон улиц. Давление не ослабевало. Казалось, за каждым темным окном, в каждой подворотне затаилась невидимая угроза, наблюдает за ними слепыми глазами. Даже воздух в салоне стал густым и спертым от всеобщего напряжения.

Кертольд был другим. Он не атаковал. Он просто дал им въехать в свою гниющую утробу, и теперь они чувствовали себя мухами в паутине, еще не видя паука. Тишина здесь была громче любого взрыва. Он казался почти уютным — будто город замер в полудреме, сохранив на себе отблеск прежней жизни. Сухой ветер таскал по пустым улицам клочья бумаги, вывешенные некогда афиши давно выгорели и облезли, тряпки штор в окнах застыли, не шелохнувшись. Но небо было пасмурным, тяжелым, а свет дня напоминал скорее поздний вечер, чем утро.

Джип въехал на центральную улицу, его мотор рычал надсадно, вцепившись во мёртвый город, как в нечто чуждое, враждебное. Звук отскакивал от голых стен уцелевших фасадов, уходил в узкие, как щели, переулки, возвращался гулким, искаженным эхом, будто сотни невидимых голосов шептали: «Они здесь. Они здесь.».

В салоне царила напряжённая, звенящая тишина, которую нарушал лишь натужный рев мотора и прерывистое дыхание пассажиров. Нева крепко держала руль обеими руками. Казалось, она впитывала всю ярость и отчаяние мира через шершавую кожу руля. Она вела машину медленно, почти крадучись, виртуозно объезжая брошенные автомобили, опрокинутые мусорные баки и прочий хлам, усеявший асфальт — немые свидетельства давнего хаоса.

— Наверное, в живых остались одни мародеры, — хрипло проговорил Сет, его глаза безостановочно сканировали темные подворотни и зияющие пустотой оконные проемы. — И когда тащить в этом месте уже было нечего, ушли дальше. Или стали частью пейзажа.

Нева молча кивнула, но ее мысли были далеко. Теперь она понимала это с жуткой, леденящей душу ясностью. Их Пальмонт — маленький, относительно чистый, отлаженный мирок — мог быть настоящим лакомым куском для всяких негодяев, шакалов этого рухнувшего мира. Для тех, кто не строит, а лишь разрушает уже разрушенное, видя в любом признаке порядка лишь вызов своей дикой природе.

— Слишком тихо, — пробормотала Джина, и ее слова прозвучали оглушительно громко в этой гнетущей тишине, словно она крикнула.

Нева не ответила. Она видела то же самое: пустые, безжизненные фасады, ни одного движения, ни тени живого существа. Но её руки не дрогнули, взгляд, холодный и острый, как лезвие, не отрывался от дороги. Она чувствовала подвох каждой клеткой своего существа, каждым нервом, натянутым струной.

И тогда раздался звук. Сначала едва заметный — глухой, мягкий удар, словно кто-то выронил что-то тяжелое и мягкое наверху, этажом выше. Звук был настолько незначительным, что его бы поглотила любая другая городская аура. Но здесь, в этой мертвой тишине, он прозвучал как выстрел. Они все вздрогнули и обернулись на него одновременно, будто управляемые одной волей. Второй этаж дома напротив. Там, за мутным, грязным стеклом, что-то шевельнулось — темное, неясное.

Стук повторился, на этот раз громче, увереннее, и по стеклу побежала паутина тонких, извилистых трещин.

— Чёрт… — прошептала Нева, и в этом шепоте был лед.

Стекло лопнуло с сухим, хрустальным хрустом, и наружу, в проем, уткнулась голова: серое, обтянутое высохшей кожей лицо, пустые глазницы, темная щель рта, из которой сочилась вязкая, черная слюна. Существо с глухим стоном ударилось в оконную раму плечом, завыло — низко, протяжно и так безнадежно тоскливо, что кровь стыла в жилах. Стекло окончательно поддалось, и тело, перевесившись через подоконник, рухнуло вниз, тяжело шлепнувшись на асфальт.

И как по сигналу, словно этот звук был тем самым ключом, что открыл все шлюзы, — ожил весь город.

Где-то слева с грохотом захлопали ставни, выбитые изнутри. С балкона другого дома свесилось и упало вниз другое тело, с неестественно вывернутыми конечностями. Из зияющего чернотой подвала дома рядом выползли двое, их ноги были сломаны и подогнуты под невозможным, жутким углом, но они всё равно двигались, ползли, тянулись к источнику звука и жизни.

— Они были здесь всё время, — хрипло, сдавленно проговорил Сет. — Просто ждали. Спали.

Их становилось всё больше. С каждой секундой. В окнах, в проёмах выбитых дверей, на крышах, на пожарных лестницах — из каждой щели, из каждой тени появлялись силуэты, поднимались, сползали, выходили. Они не кричали, не рвались вперёд яростным натиском — они просто медленно, неумолимо, с тихим шуршанием и скрежетом сходились, сползались со всех сторон, заполняя улицу сплошной, шевелящейся массой.

Десятки. Сотни. Их было невозможно сосчитать.

— Сидите тихо, — сжав зубы, прошипела Нева, — и ни на что не смотрите.

Но это было невозможно. Город ожил, и каждый метр пространства, каждый сантиметр асфальта наполнялся врагами. Это было похоже на нашествие насекомых из самого кошмарного сна.

Первая группа, человек пять, уже перегородила дорогу прямо перед ними — они вышли из-за угла, шатаясь, но с какой-то жуткой, синхронной целеустремленностью. Нева, не раздумывая, вдавила газ в пол. Джип с ревом рванул вперёд, и первые тела с сухим, костным хрустом подали под мощный бампер. Машину резко качнуло, но она удержала дорогу.

Новый удар, на этот раз сбоку — гулкий, металлический «трах!». Еще один из оживших бросился под колёса, и джип на мгновение подпрыгнул, отбросив тушу в сторону. Из-под днища донеслось противное, тянущееся шуршание, будто машина волокла за собой еще одно тело, зацепившееся за элементы подвески.

Лина зажмурилась, закрыв уши ладонями, но не могла заглушить ужасные звуки снаружи. Николас прижал ее к себе еще крепче. Брайан вжался в сиденье, его дыхание стало частым и поверхностным. Джина прильнула к окну, ее глаза лихорадочно выискивали в нарастающей толпе тех, кто окажется ближе и опаснее всех. Но стрелять было бессмысленно — одинокий выстрел тонул бы в этом море тел, как капля в океане, лишь привлекая еще больше внимания.

— Газ! Газ, мать твою, дави их налево, там выезд из города! — проревел Сет, смотря в карту, хватаясь за рукоятку над дверью.

Нева и так уже вдавила педаль насколько позволяла дорога. Машина прорывалась вперед, пожирая пространство, но толпа сжималась сзади, как живые, разлагающие тиски. За спиной оставалась ужасающая полоса из переломанных, разорванных тел, но это ничего не меняло: из каждого бокового переулка, из каждой арки и подворотни выползали, выходили, выплывали новые и новые фигуры.

Они ехали сквозь ад, и каждое темное окно по обеим сторонам улицы превращалось в черный провал, из которого тянулись бледные, исхудавшие руки, слышались тихие, хриплые вздохи.

— Мы застрянем… Мы не проедем, — прошептала Джина, и в ее голосе впервые зазвучала откровенная, неподдельная паника.

— Нет! — отрезала Нева, сжимая руль так, что казалось, он вот-вот треснет. — Мы прорвёмся. Держитесь!

Они резко свернули в чуть более широкую боковую улицу, надеясь найти просвет. И на мгновение им показалось, что стало чуть свободнее. Но это было иллюзией, миражом. Пространство перед ними начало стремительно сужаться: ожившие, словно подчиняясь единой воле, заполняли его сзади и спереди, с боков, превращая дорогу в тесный, смыкающийся коридор из плоти и костей.

Машина на полной скорости врезалась в эту живую стену. Удар был страшным. Внедорожник работал как молотилка, но теперь он не просто давил одиночные цели — он пробивался сквозь сплошную массу. Сухие, легкие тела ломались с противным хрустом, отлетали в стороны, отскакивали от капота и лобового стекла, оставляя кровавые разводы и вмятины. Но каждое новое мгновение приносило новое столкновение, новый удар. Под колёсами что-то хрустело, визжало, издавало булькающие стоны. Машину бросало из стороны в сторону, ее заносило на скользкой от внутренностей жиже, и казалось, что вот-вот она потеряет управление и перевернётся, и тогда...

— Держитесь! Крепче! — закричала Нева, из последних сил выравнивая джип.

И в этот момент, ценой невероятных усилий, они вырвались из узкой улицы и выехали на выезд из города.

Их глазам открылось огромное, огромное пространство, но оно не было пустым. Напротив. Оно было заполнено до отказа. Там, на открытом месте, стояла, колыхалась и шевелилась целая река, море, океан из тел. Тысячи. Десятки тысяч фигур, теснившихся в немом, жутком ожидании. Они повернулись к вырвавшейся на их орбиту машине, как единый, гигантский организм, и медленно, неостановимо, двинулись навстречу. Это был не просто кошмар. Это был апокалипсис в его самом чистом, самом ужасающем виде.

— Господи… — выдохнула Джина, и в этом выдохе было всё — и ужас, и отчаяние, и ледяное принятие неминуемой гибели.

Нева не растерялась, снова вдавила газ. Педаль ушла в пол. Джип, израненный, залитый кровью, но не сломленный, рванул вперёд, навстречу этой живой стене.

— ВЛЕВО! НА ОБОЧИНУ! — закричал Сет, его голос сорвался на визг.

Реакция Невы была мгновенной. Руль резко ушёл влево. Машина, визжа искорёженным крылом, выскочила на разбитую обочину, а затем и в поле. Машину дико трясло, внутри все и всё летало, ударяясь о потолок и двери. Казалось живую стену они почти обошли, осталось несколько метров и чистое поле, но они не успели. Впереди ожившие волной нахлынули на автомобиль, отрезая путь вперед.

Салон наполнился оглушительным гулом — это был не крик, а низкий, протяжный гул тысяч глоток, сливающихся в один жуткий хор. Воздух стал густым и сладковато-приторным от запаха разложения и свежей крови. Стекла быстро покрывались липкой, темной жижей, сквозь которую почти ничего не было видно. Лина зашлась в беззвучном плаче, ее тело сотрясали спазмы ужаса. Николас, белый как полотно, что-то беззвучно шептал, его глаза были закрыты. Брайан орал, требовал стрелять, что-то делать, но его крики тонули в общем хаосе. Слышен был только один звук — яростный, надрывный рев мотора, боровшегося за их жизни, рвущегося к свободе.

Машина шла вперёд, давя, ломая, прорываясь сквозь самую гущу. Это был уже не путь, а акт чистого насилия над реальностью. Под капотом что-то хрустело и рвалось — застревали конечности, клочья одежды. Колёса временами буксовали, теряя сцепление на скользкой, живой массе, но Нева не отпускала газ, ее воля была крепче стали.

Они прорывались через самую суть кошмара — и это было не сражение, а инстинктивное, животное бегство к свету, которого, казалось, уже не существует.

Нева вжалась в сиденье, её пальцы онемели от мертвой хватки в руль. Каждый удар, каждый скрежет о металл отзывался в ней самой физической болью. Она уже подумала, что этот гнетущий гул, этот хаос из тел, бьющихся о броню, станет их вечным саундтреком перед гибелью. Но вдруг она почувствовала это — не глазами, а всем существом. Давление, та всесокрушающая плотность, что душила машину, начала спадать. Словно они пробили стену ливня и вырвались в просто буран. Стук и скрежет по корпусу уже не напоминали сплошной водопад из плоти и костей, а превратились в редкие, отчаянные хлопки. Еще один мертвец, цепляясь, проехался по капоту и свалился под колеса, и за ним не последовало немедленно следующего. Промежутки между ударами стали длиннее, а сам грохот — глуше. Сердце Невы бешено заколотилось уже не от страха, а от зарождающейся, безумной надежды. «Заканчивается… Их меньше… Кончается!» — пронеслось в голове ослепительной догадкой. Машина, будто почувствовав это же облегчение, внезапно рванула вперед с новой силой, уже не продираясь сквозь густую толпу, а просто расталкивая последние, редкие группы существ.

Когда они, наконец, вырвались, машина вся дрожала и стонала, каждым своим болтом протестуя против перенесенных нагрузок. Заднее стекло, сплошь залепленное бурыми пятнами и густой слизью, казалось, навсегда потеряло прозрачность. Брайан, не дыша, прильнул к нему, отыскал взглядом небольшое, относительно чистое пятно и, вглядываясь в клубящуюся за ними тьму, прошептал сдавленно:

—Они… они идут за нами. Смотрят.

Нева, не отрывая глаз от дороги, уже прямой и свободной, лишь коротко кинула взгляд в зеркало заднего вида. Там, вдали, на месте того ада, через который они только что пронеслись, еще копошилась темная, медлительная масса. Но теперь это была просто толпа, а не единый, всепоглощающий смерч. Она положила ладонь на дрожащую панель, будто успокаивая обессилевшего скакуна, и ее голос прозвучал устало, но с несломленной уверенностью:

—Не догонят. Мы на чистой полосе. И с каждой секундой она становится только чище..

Они все дышали так, будто только что вынырнули из ледяной, мутной воды на самое дно ада.

Сзади, всё ещё бушевала, колыхалась и гудела та самая масса — живое, яростное напоминание. Город был мёртв, но в каждом его доме, каждом окне, каждом подвале таилась эта тихая, терпеливая угроза. И если однажды судьбе будет угодно снова занести их сюда — дороги назад уже не будет. Они это поняли. Поняли раз и навсегда.

Кертольд остался позади, поглощенный серой дымкой и собственным немым ужасом. Внедорожник, хрипя и поскрипывая, вынес их на загородную трассу, где по обочинам уже стелилась высокая, побуревшая от солнца трава, а не трупы и развалины. Казалось, можно было выдохнуть.

Первые несколько миль они ехали в гробовой тишине, оглушенные пережитым, прислушиваясь лишь к натужному рыку мотора. Сначала этот звук был обнадеживающим. Пока к нему не присоединился другой — тихий, навязчивый, прерывистый стук. Сначала где-то глубоко под капотом, словно камешек застрял в протекторе. Но стук не пропал, а стал нарастать, превращаясь в противный, металлический цокот, который отдавался вибрацией по всему кузову.

— Черт, — выдохнула Нева, ее плечи напряглись. — Слышите?

Услышали все. Напряжение, едва успевшее отпустить, вернулось с новой силой. Нева плавно сбросила газ и съехала на обочину, заросшую бурьяном. Мотор заглох, и в наступившей тишине стук под капотом прозвучал еще отчетливее и зловещее.

— Нет, нет, нет, только не это, — пробормотала она, резко дергая за рычаг капота.

Сет выскочил первым, его лицо было мрачным. Он поддел защелку, и капот со скрипом откинулся. То, что они увидели, заставило Неву громко и смачно выругаться, бросив на ветер всю свою сдержанность.

В моторном отсеке, между узлами и патрубками, застряло нечто, напоминавшее окровавленный обрубок. Это была рука по локоть, раздробленная и измочаленная колесами и карданным валом, превращенная в кровавое месиво из кожи, костей и жил. Именно она, болтаясь, и билась о раскаленный блок цилиндров, издавая тот самый жуткий цокот.

— Сука! — повторила Нева, с отвращением отшатнувшись.

Сет, не говоря ни слова, вернулся к машине, порылся в багажнике и достал старую, засаленную тряпку и пару рабочих перчаток. Его лицо было каменным. Он натянул перчатки и, скрипя зубами, полез под капот. Раздались тихие хлюпающие звуки, короткий резкий рывок — и он отбросил в сторону траву окровавленный, дымящийся обрубок. Он молча принялся тряпкой стирать кровавые и жировые следы с металла, его движения были резкими, отточенными.

Нева, тем временем, развернула карту, стараясь не смотреть на то, что делал Сет.

—Тут, — она ткнула пальцем в точку неподалеку от их маршрута, — есть водоем. Речка или старый карьер. Надо отмыть эту гадость. А то будто нас пережевали и выплюнули через одно место.

Сет кивнул, закончил уборку и швырнул окровавленную тряпку в кусты.

— Готово. Заводи.

Двигатель, очищенный от скверны, завелся с пол-оборота и зарокотал ровно и чисто. Стук пропал. Они поехали, свернув по указаниям Невы на проселочную дорогу, которая вскоре привела их к небольшому, заброшенному карьеру, заполненному мутноватой, но все еще относительно чистой водой.

Они потратили почти час, чтобы отмыть джип. Черная, запекшаяся кровь на стеклах, куски плоти на дисках, ужасные разводы на дверях — все это медленно отходило под напором воды и тряпок. Когда они закончили, машина все еще выглядела потрепанной и помятой, но уже не напоминала монстра из кошмара.

Пока женщины мыли кузов, Сет залил в бак последнюю канистру бензина. Он посмотрел на стрелку указателя уровня топлива, которая наконец-то сдвинулась с нуля, и обреченно хлопнул по крышке бака.

—Пора домой. Иначе скоро встрянем по-настояшему. Без горючки мы — просто консервная банка на колесах.

— Еще пару часов — и мы дома, — подтвердила Нева, сверяясь с картой. — Сделали большой крюк, но выбора не было.

Они расселись по местам. Джина раздала последние запасы — несколько галет и кусок вяленого мяса на всех. Ели молча, с жадностью, которую не могли утолить такие крохи.

Николас, прожевывая свой скудный паек, тихо, словно про себя, промолвил:

—Если бы предупредили... хоть полчаса... мы бы хоть вещи собрали. Еду, вода, одежда теплая для Лины... А то так, в чем были... — он безнадежно махнул рукой, глядя на свои стоптанные ботинки и застиранное платье внучки.

Нева встретила его взгляд в зеркале заднего вида. В ее глазах не было оправдания, лишь суровая правда.

—Не было этих полчаса, дед. Были секунды. Или мы уезжали сразу, или не уезжали никогда. Вещи найдутся. Живые руки — главное.

Больше никто не сказал ни слова. Автомобиль тронулся в путь, оставляя после себя мутную воду карьера и последние следы Кертольда. Они ехали домой. Израненные, голодные, без вещей, но живые. И сейчас это было единственной мыслью, которая согревала их изнутри, гоня вперед по пустынной дороге, ведущей к дому.