Пожарная лестница висела на ржавых болтах, как ажурный мост над бездной. Чугунные ступени, проржавевшие и скользкие от дождя, вели вниз, к желанной свободе узкого переулка. Но путь не был пуст.

Пробка из плоти. На площадке между четвертым и третьим этажами застряли трое оживших. Они не просто стояли – они заклинили проход. Один, огромный мужчина в разорванной куртке сантехника, запутался ногой в провалившейся решетке. Он бешено дергался, рвя плоть о рваный металл, но не мог освободиться. Двое других – худая женщина в ночной рубашке и подросток без глаза – толкались рядом, натыкаясь на перила и друг на друга, как слепые жуки в банке. Их хриплое бульканье сливалось с воем ветра.

Нева, свесившись с края крыши, оценила ситуацию одним быстрым взглядом. Внизу, на улице, копошились еще несколько фигур – бродячие, бесцельные, но не образующие плотной толпы. Пока.

— Он их боялся – не пошел так, — кивнула она в сторону застрявших, голос ее был оборван ветром, но ясен. В нем звучало не презрение к погибшему, а прагматичное превосходство живых. — Но мы – не боимся.

Она перевела ледяной взгляд на Сета и Джину.

— Спускаемся. Чистим проход. Бежим к тому переулку за углом.

Она указала рукой с ножом туда, где узкая щель между домами обещала укрытие.

— Там переведем дух, сообразим, как отвести эту мясную лавину от джипа.

Она усмехнулась, коротко и без юмора.

— Эх, сейчас бы "скорую"... или наш полицейский седан с проблесковыми... не помешал бы.

Горькая ирония висела в воздухе.

Сет, стоявший чуть сзади, вдруг насторожился. Его взгляд метнулся к темным глазницам окон дома, по стене которого висела лестница. Из-за запыленных, местами разбитых стекол доносился новый звук – не хрип толпы внизу, а глухой, множественный гул. Словно сотни гортанных моторов завелись за тонкими преградами.

— Вы слышите? — его голос был напряженным, но без прежней паники. Страх сменился леденящим осознанием масштаба. — Их... сколько же... за закрытыми дверьми...

Нева, уже ставя ногу на верхнюю скрипящую ступеньку, не обернулась. Ее ответ прозвучал как приговор, отчеканенный на ветру:

— Не все вышли встречать бессмертие парадом, Сет.

Ее нож ткнул в сторону окон, за которыми клубилась тьма и шевелились смутные тени.

— Кто-то прятался. Забивался в кладовки. Запирался в ванных. И сгнил там. Или... проснулся.

Она сделала первый шаг вниз, металл звякнул под ее весом.

— Миллионы их бродят. Но и миллионы – сидят по своим норам. Ждут... или просто существуют. Забытые.

Она бросила взгляд вниз, на застрявших тварей, которые, почуяв движение, заурчали громче, тянув руки вверх.

— Наша задача – не разбудить спящих. Двигаем.

Она пошла вниз. Быстро, но не спеша. Каждый шаг – проверка на прочность скрипящего металла. Ее нож был наготове. Джина следовала за ней, автомат прижат к плечу, дуло смотрело вниз, в сторону затора. Сет спускался последним, его спина чувствовала холодную пустоту за спиной и давящую тяжесть дома с его спящими/не спящими ужасами. Но его руки на прикладе автомата были тверды. Страх не парализовал – он кристаллизовался в холодную решимость. Он был последним рубежом, прикрывающим их спины от возможной угрозы сверху.

Лестница гудела под их шагами. Ржавчина осыпалась вниз. Они приближались к затору. Застрявший сантехник заревел, яростно рванув ногу. Раздался отвратительный хруст кости и рвущейся кожи. Его ступня осталась в ловушке решетки, но он освободился, рухнув на колени, и пополз навстречу, волоча культю, из которой сочилась черная жижа. Женщина в рубашке и подросток заковыляли за ним.

Нева не замедлила шаг. За три ступеньки до них она прыгнула вниз, используя силу тяжести. Ее удар был точен и беспощаден: ЧВЯК! Клинок вошел сантехнику в висок, пронзив гнилой мозг. Он рухнул как подкошенный. В тот же миг грянули выстрелы. Тах-тах! Джина сразила женщину в рубашке двумя выстрелами в голову с расстояния в метр. Подросток споткнулся о тело женщины. Нева, не раздумывая, нагнулась вниз и добила его, вогнав стальной шип под ключицу и резко провернув. Тело дернулось и затихло.

Тишина после выстрелов была оглушительной. Только ветер выл в ушах. Они стояли на маленькой площадке, окруженные телами, кровь и грязь смешивались под ногами. Внизу, на улице, бродящие тени зашевелились активнее, привлеченные шумом, но пока, не понимая источник. За окнами дома гул не стихал – как будто стены дышали угрозой.

— Чисто. Идем дальше, — бросила Нева, вытирая клинок о штанину сантехника. Она уже сделала шаг к следующему пролету.

И тут – странный звук. Не хрип, не скрежет. Шорох? Шипение воздуха? Быстрый, свистящий звук СВЕРХУ.

Джина инстинктивно вскинула голову. Ее глаза расширились от ужаса за долю секунды до того, как она рефлекторно рванулась к Неве. Не крик, не предупреждение – чистое действие. Она врезалась в Неву плечом, отбрасывая ее назад, на Сета, который стоял чуть выше на ступенях. Все трое в мгновение ока свалились в кучу на узкой площадке.

БА-БАХХ!

Прямо перед ними, на то место, где только что стояла Нева, с оглушительным грохотом рухнуло тело. Оно вывалилось из распахнутого окна пятого этажа, пролетел несколько метров и ударилось о чугунные ступени с такой силой, что кости хрустнули, как сухие ветки. Это был мужчина в истлевшем деловом костюме, одна рука отсутствовала по локоть. Он упал не на спину, а лицом вниз, на вытянутые руки, как ныряльщик. От удара его грудная клетка сплющилась, голова откинулась назад под неестественным углом, но он не разбился вдребезги. Уродливая жизненная сила еще держалась в нем. Он лежал в метре от сваленной кучи людей, его перебитые ноги дергались в конвульсиях, а голова с выпученными мутными глазами повернулась к ним. Хриплый, булькающий вой вырвался из разбитой груди. Его единственная рука, с обломанными пальцами, потянулась к ближайшей ноге – ноге Невы.

— СУКА! – прошипела Нева, вырываясь из груды тел.

Не страх, а чистая, белая ярость от неожиданности и гадости происходящего двигала ею. Она вскочила на ноги и со всей силы, как бейсболист, бьющий по мячу, лягнула тяжелым каблуком армейского сапога в висок мертвеца. ТУУУП! Звук был тупым, влажным. Голова дернулась, шейные позвонки хрустнули. Она лягнула еще раз. ТУП! И еще. ТУУП! С каждым ударом череп прогибался, содержимое выплескивалось на ржавый металл ступеней. Только после третьего удара дергания прекратились, а рука безвольно упала. Нева стояла над растекшейся черной лужей, тяжело дыша, ее грудь вздымалась. На ее сапоге и штанине до колена были брызги черного. Она смотрела не на труп, а вверх, в темный провал окна, откуда он свалился. Кто-то еще там был? Или это был просто "сюрприз" от спящего дома?

Джина поднялась, отряхиваясь. Ее лицо было бледным, но руки не дрожали. Нева кивнула ей – благодарность за спасение без слов. Сет встал последним, его взгляд скользнул по изуродованной голове мертвеца, потом на сапог Невы. Никакой рвоты. Только глубокое, ледяное отвращение и понимание: здесь не место слабости.

— Идем, — хрипло сказала Нева, сплевывая скопившуюся во рту горечь страха и ярости. Она шагнула через труп, ее нож снова был наготове. Лестница вниз зияла пустотой. Но тишина после падения была обманчивой. Гул за окнами нарастал. Внизу, на улице, несколько фигур уже уверенно двигались к основанию их лестницы, привлеченные грохотом падения и выстрелами. Переулок с укрытием был так близко... и так далеко. Они спустились еще на несколько пролетов, шаги их звенели по металлу, как похоронный колокольчик в пасти чудовища.

Переулок, который должен был стать их спасением, оказался каменным горлом ловушки. Они ворвались в него, едва не сбив друг друга с ног – Нева первой, за ней Джина, Сет прикрывал тыл. Грязные стены домов-близнецов сжимались по бокам, небо было лишь грязной полосой над головой. Они пробежали метров десять, выдыхая пар на холодном воздухе, надеясь нырнуть в глубокую тень арки дальше…

И замерли.

Толпа. Не бродящая, не рыщущая. Стоящая. Как мрачная, застывшая скульптурная группа посреди узкого прохода. Десятка два фигур. Мужчины, женщины, дети. Все в лохмотьях, покрытые пылью и чем-то темным. Они стояли спинами, сгрудившись вокруг чего-то невидимого в центре – может, давно обглоданной туши животного? Может, просто в немом ожидании? Их спины были напряжены, головы чуть опущены. Тишина в переулке была жуткой, контрастируя с гулом позади и наверху. Только ветер шелестел обрывками одежды.

— Черт… — выдохнула Джина, автоматически вскидывая автомат, но не стреляя. Выстрел сейчас был бы самоубийством.

Звук их шагов, их тяжелое дыхание, лязг оружия – этого хватило. Как по команде, вся толпа разом повернула головы. Не плавно, а резко, с неестественным хрустом шейных позвонков. Десятки пар мутных, пустых глаз уставились на них. На лицах не было выражения – только ненасытная пустота. Тишину разорвал коллективный стон – низкий, протяжный, полный слепой ярости и голода. И толпа тронулась. Уверенно, неумолимо, заполняя собой всю ширину переулка. Как живая стена гниющей плоти.

— Назад! К лестнице! — скомандовала Нева, уже разворачиваясь.

Но путь назад был отрезан. К основанию пожарной лестницы, с которой они только что спрыгнули, уже стекались фигуры. Привлеченные выстрелами Джины, падением тела и их бегством, ожившие с улицы спешили к источнику шума. Первые уже карабкались по нижним ступеням, другие толпились у основания, запруживая выход из переулка. Их хриплый рев сливался с гулом толпы, надвигающейся спереди.

Они оказались в каменном мешке. Спереди – стена из двадцати идущих мертвецов. Сзади – лестница, захватываемая новой группой. Стены переулка были гладкими, без дверей, без окон на уровне земли, без пожарных лестниц. Тупик. Ловушка.

— К стене! Оборона! — Нева прижалась спиной к холодному, шершавому кирпичу, ее нож и автомат направлены на приближающихся. Глаза, холодные и быстрые, сканировали толпу, ища слабину, брешь. Ее не было. Джина встала рядом, плечом к плечу, уперев приклад автомата в плечо. Сет прижался к стене чуть сзади, его ствол дрожал, но был направлен в сторону угрозы. Адреналин жужжал в висках, смешиваясь с леденящим страхом. Секунды отсчитывались мерными, тяжелыми шагами мертвецов.

— Прорыв? — бросила Джина, оценивая шансы пробить себе путь через толпу. Но это было равноценно самоубийству.

— Штыки в дело... — прошипела Нева, уже мысленно готовясь к последней, отчаянной рукопашной схватке в этом вонючем тупике.

И вдруг – скрежет.

Резкий, сухой звук трения ржавого металла о раму. Он прозвучал справа, почти у самых их ног.

Все трое инстинктивно рванули головы вниз.

Окно. Подвальное окно первого этажа в стене дома. Его рама, вся в сколах и потеках ржавчины, с усилием приподнялась на несколько сантиметров. В темной, непроглядной щели мелькнуло движение. И тихий, сдавленный, полный смертельного риска шепот:

—Сюда! Быстро!

Надежда ударила, как шилом под ребро. Но путь к ней был перекрыт наступающей спереди толпой. Первые руки были уже в трех шагах. Их запах – сладковато-трупный – било в нос.

— К окну! Прорываемся! — Нева не стала ждать. Она рванула не прямо на толпу, а вдоль стены, к источнику звука. Ее нож взметнулся – ЧВЯК! – отсек тянущуюся к Джине руку. БАМ! – прикладом она отшвырнула худую женщину, преграждавшую путь. Она не убивала, а расчищала коридор шириной в полтора метра вдоль стены к окну. Джина открыла огонь короткими, прицельными очередями в ноги передним рядам. Тах-тах! Тах! Пули с визгом впивались в асфальт, рикошетили от стен, сбивая с ног, замедляя, создавая хаос. Она не тратила патроны на смертельные выстрелы – только на задержку. Сет, прикрывая тыл, дал очередь поверх голов мертвецов, надвигающихся сзади, стараясь не подпустить их слишком близко.

Нева, как таран, пробивалась к цели. Она чувствовала, как гнилая ткань рвется под ее ножом, как кости хрустят под ударами приклада. Она пинала, толкала, продиралась. Прорыв. Джина следовала за ней вплотную, стреляя почти в упор по тем, кто пытался схватить Неву сбоку. Сет отстреливался на бегу, пятясь за ними.

Два метра до окна показались километром. Нева первой рухнула на колени перед темной щелью. Хлоп! Пуля просвистела у самого уха, отбив осколок кирпича от стены прямо над ее головой. Она не оглядывалась. Внутри пахло сыростью, плесенью и мышами.

—Лезу! — бросила она и, отшвырнув автомат за спину, чтобы он не цеплялся, стала буквально втискиваться в узкий проем головой вперед. Кто-то изнутри схватил ее за плащ, потащив на себя.

Джина развернулась спиной к окну, встала на колено и дала последнюю, длинную очередь по коленям наступающих. Тра-та-та-та! Мертвецы падали, спотыкались, на мгновение задерживая яростный натиск.

— Сет! — крикнула она.

Сет прыгнул к окну, увидел, как ноги Невы исчезают в темноте. Он бросил в проем свой автомат и, развернувшись, схватил Джину за куртку, буквально впихнув ее следом за Невой. Последнее, что он увидел, – это десятки рук, тянущихся к нему, искаженные лица всего в полуметре. Он пнул слепого мертвеца в живот, оттолкнув его, и кубарем рухнул в проем.

БА-БАХ! Рама с грохотом рухнула вниз, едва не прищемив ему пятку. Послышался звук тяжелого внутреннего засова, щелкнувшего на место.

Абсолютная, густая, давящая темнота. И тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, свистящим дыханием и бешеным стуком сердец. Они лежали в куче на холодном, бетонном полу какого-то тесного подвала. Снаружи, прямо за тонкой стеной, бушевал яростный рев обманутой стаи. Удары кулаков и тел о стену и оконную раму сотрясали землю под ними. БУМ! БУМ! БУМ! Но окно и стена держались.

Нева первой подняла голову. В полной темноте она ничего не видела, только чувствовала присутствие других и холодный пол. Ее рука нащупала рукоять ножа.

—Кто здесь? — ее голос прозвучал хрипло, но властно в кромешной тьме.

В ответ щелкнула старая зажигалка. Дрожащий огонек осветил небольшое пространство. Они были в крошечном, заваленном хламом подвале. И перед ними, на корточках, с зажигалкой в руке, сидел их спаситель. Подросток. Лет пятнадцати, не больше. До ужаса худой, в рваной толстовке с капюшоном. Лицо испачкано сажей и грязью, глаза – огромные, полные животного страха, но и дикого любопытства. Он дрожал.

— Тихо... — прошептал он, и его голос сорвался на фальцет. — Они... они слышат...

Огонек зажигалки плясал, отбрасывая гигантские, пугающие тени на стены, заставленные ящиками и старыми ведрами. Гул за стеной не стихал. Они были спасены. Но заперты в темноте, в подвале, с незнакомым мальчишкой, а снаружи бушевала неумолимая ярость. Передышка была добыта ценой унижения и страха. И была такой же хрупкой и ненадежной, как этот дрожащий огонек в руке ребенка.