Нева припала к двери, ее ухо почти касалось холодного металла. Снаружи – тишина, прерываемая лишь далеким хоровым хрипом снизу. Она кивнула, не оглядываясь – жест был понятен. Готовы. За ее спиной, в тесном пространстве прихожей, замерли Джина и Сет. Джина – в полуприседе, автомат плотно прижат к плечу, палец на скобе спускового крючка. Ее взгляд – острый, сканирующий пространство за дверью мысленным прицелом. Сет стоял чуть сзади, его автомат дрожал в руках. Он пытался дышать ровно, но прерывистый стук его сердца был почти слышен в гробовой тишине квартиры. В его глазах еще читались остатки ступора, но адреналин и ярость Невы сделали свое дело – страх отступил перед необходимостью действовать.

В руке Невы, лежал нож. Длинный, с тяжелым клинком из черненой стали. Оружие ближнего боя. Оружие тишины. Оружие, которое не подведет, когда патроны – на вес золота.

"Раз..." – ее шепот был едва различим, как шелест змеи. Она перехватила нож, взяв его обратным хватом, острием вниз – для мощных рубящих ударов в тесноте. Мускулы спины напряглись под тонкой тканью куртки.

"Два..." – Джина чуть подалась вперед, перенеся вес на переднюю ногу. Сет судорожно сглотнул. Шум внизу нарастал – кто-то или что-то приближалось по лестнице.

"ТРИ!"

Нева рванула дверь от себя, одновременно резко пиная ее ногой в районе замка. Стальная дверь с лязгом и скрежетом поддалась, но не сразу. Что-то тяжелое и мягкое мешало, с другой стороны. Сет, инстинктивно поняв, бросился вперед, плечом наперевес, ударив в дверь рядом с Невой. "Гррх!" – вырвалось у него от усилия. Дверь с грохотом распахнулась, отбросив две расплывшиеся, неподвижные фигуры в лохмотьях. Ожившие. Убитые давно, возможно, еще жильцами квартиры. Один был почти раздавлен дверью, у второго размозжена голова. Запах тлена ударил с новой силой.

Но взгляд падал не на них. Вниз и вверх.

Прямо перед ними начинался пролет лестницы. И он кишел.

Ожившие. Десятки. Они заполонили ступени, площадки, давились в узком пространстве, карабкаясь друг на друга, как муравьи в разворошенном муравейнике. Гнилые лица, вывернутые конечности, рты, открытые в немом или хриплом крике вечного голода. Их мутные, невидящие глаза, казалось, были обращены вверх – на свежий запах жизни, на звук распахнувшейся двери. Первые ряды, находившиеся всего в нескольких ступенях ниже, уже начали разворачиваться, тянуть руки, издавать булькающие, слюнявые звуки. Волна смерти замерла на мгновение, ощутив добычу, и вот-вот должна была обрушиться вверх.

— НА КРЫШУ! ВВЕРХ! БЕЖИМ! – рев Невы перекрыл нарастающий гул. Она не стала ждать. Рванула вверх по лестнице, через ближайших мертвецов, блокирующих путь. Ее нож взметнулся в коротком, страшном по эффективности движении. Чвяк! Острое лезвие с хрустящим звуком рассекло гнилые связки и позвонки первой преграды. Голова покатилась по ступеням. Тело рухнуло. Она не остановилась, отшвырнула ногой следующего, зацепившегося за перила, и всадила нож под ключицу третьему, резко дернув на себя – клинок вышел, обагренный черной гущей. Путь прокладывался не метафорически, а буквально – телом и клинком.

— Нева пригнись.

Сет и Джина открыли огонь. Грохот автоматов в замкнутом пространстве лестничной клетки был оглушительным, как канонада. Короткие, контролируемые очереди. Сет стрелял нервно, почти вслепую, вниз, пытаясь сдержать наваливающуюся массу. Патронные гильзы звенели, отскакивая от стен. Джина работала точнее: одиночные выстрелы или короткие очереди по головам. Тах-тах! Тах-тах-тах! Каждый выстрел – четкий, экономичный. Мертвецы падали, сбивая других, но их было слишком много. Они лезли по трупам своих же, не чувствуя страха, не зная усталости.

— Холодняка нет! – крикнула Джина Сету сквозь грохот, имея в виду их оставленные в джипе нож и топор. – Экономь патроны! Бей наверняка!

Они бежали вверх, отбиваясь. Площадки между этажами были завалены хламом, а иногда – и ожившими. Один вывалился из распахнутой двери четвертого этажа прямо перед Невой. Она не замедлила шаг – мощный удар ногой в колено (хруст!), затем молниеносный тычок ножом в глазницу. Фигура сложилась. Другой, в рваной униформе сантехника, чуть не схватил Сета. Тот вскрикнул, развернулся, ткнул стволом автомата в лицо твари и нажал на спуск. Ба-бах! Кусок черепа и мозга размазался по стене. Сет отпрянул, бледный как смерть.

Шум был катастрофическим. Грохот выстрелов, вой мертвецов, лязг железа. Он разбудил весь дом. Из-за закрытых, но неплотных дверей других квартир послышались новые, ответные хрипы, стоны, глухие удары. Стены лестничной клетки загудели, как гигантский улей, потревоженный дымом. Каждая дверь превращалась в потенциальную ловушку, из которой в любой момент мог хлынуть новый поток плоти.

— Быстрее! – Нева, уже на два пролета выше, оглянулась. Сет и Джина отбивались от двух упорных тварей на площадке. Джина пристрелила одну, Сет вторую. Они рванули догонять.

Последний пролет лестницы был узким адом. Воздух гудел от хрипов снизу, эхом отражаясь в бетонной шахте. Тени мертвецов уже колыхались на стенах этажом ниже – авангард стаи рвался вверх, на запах свежей плоти. Наверху, маячила дверь на крышу. Массивная, металлическая, с потрескавшейся краской. И она была заперта не просто на задвижку, а подперта изнутри чем-то тяжелым. Ручка не поддавалась, когда Нева дернула ее.

— Заперта! Подперто! – ее голос, хриплый от напряжения, перекрыл гул.

Она тут же развернулась, став лицом к лестнице, нож уже в боевой стойке.

– Сет! Вышибай! Джина – прикрывай!

Сет, весь в поту и крови (не своей), с разбегу ударил плечом в дверь. БАМ! Дверь дрогнула, но не поддалась. За ней что-то грохнуло, но осталось на месте. Сет отшатнулся, потирая ушиб.

— Там что-то тяжелое! – выдохнул он.

— Еще! – рявкнула Нева, не отводя глаз от лестницы.

Первая голова показалась из-за поворота – лысая, с оторванным ухом. Нева шагнула навстречу. Ее движение было стремительным и экономичным: короткий удар ногой в колено (раздался сухой хруст), обездвиживая тварь, затем молниеносный тычок ножом снизу-вверх, под челюсть. Клинок вошел в мягкие ткани и мозг с глухим хлюпом. Тело рухнуло, загораживая путь другим на секунду.

– БЕЙ, СЕТ!

Сет снова рванулся, вложив в удар весь вес и отчаяние. БАММ! Дверь прогнулась сильнее. Послышался скрежет – подпорка внутри смещалась. БАММ! Еще удар. С треском и лязгом дверь поддалась, распахнувшись наружу на несколько сантиметров, упершись во что-то внутри. Но щели было достаточно!

— Подперто! Вижу! – закричал Сет, заглядывая в щель. – Ящик какой-то! Тяжелый!

— Толкай! Добей!

Нева между командами работала ножом. Вторая тварь, женщина в истлевшем платье, тянула к ней руки. Нева отвела захват запястьем, резко провернулась и рубанула ножом по шее. Черная струя хлынула на стену. Она пихнула ногой падающее тело под ноги следующему мертвецу, создавая небольшую заминку.

БА-А-АММ! Сет вложил в последний рывок остатки сил. Дверь с грохотом распахнулась наружу, отшвырнув ящик в сторону. Он гулко ударился о бетон крыши, рассыпая ржавые гаечные ключи и обломки. Сет вылетел следом, едва удержав равновесие на ветреной крыше. Джина и Нева за ним.

Ад вырвался наружу. Первые две фигуры – мужчина в рваной рубашке и подросток с неестественно вывернутой ногой – споткнулись о порог, но тут же поднялись, тянув руки. Нева, отступая последней, встретила их клинком. Чвяк! Рука с гнилыми пальцами отлетела. Хрясь! Удар в висок свалил подростка. Она выскочила на крышу, хлопнув дверью за собой. Но дверь, открывавшаяся наружу, теперь была абсолютно беззащитна перед напором изнутри.

— Ящик! Быстро! – Нева уперлась спиной в дрожащий металл, чувствуя первые удары изнутри. БУМ! Дверь дернулась, едва не сбив ее с ног. – Подоприте! Сет, Джина – тащите!

Сет бросился к валявшемуся ящику. Он был чудовищно тяжел – наполнен старым железом. Сет вцепился в ручки, мышцы на руках вздулись буграми. Джина подхватила другой край. Вместе они потащили его обратно к двери, сапоги скользили по гравию крыши. Каждый удар изнутри (БУМ! БУМ!) заставлял дверь выгибаться, угрожая распахнуться.

— Под дверь! Торцом! – скомандовала Джина, сбрасывая ящик на нужное место. Они впихнули его тяжелый металлический угол под самый низ двери, туда, где был порог. – Теперь вперед! Толкай!

Сет и Джина уперлись плечами в верхний край ящика, толкая его вперед и вниз, под дверь. Нева, не отходя от двери, коротким мощным ударом каблука помогла им загнать угол ящика глубже. Скр-р-ряп! Ящик встал как влитой, превратившись в мощный, косой клин, упирающийся одним углом в бетон крыши, а другим – в нижний край металлической двери. Дверь, пытавшаяся распахнуться наружу, теперь упиралась в этот металлический упор.

БУМ! Новый удар изнутри. Дверь дернулась, но ящик не сдвинулся ни на миллиметр. Он был слишком тяжел, слишком устойчиво стоял на широком основании. Напор превратился в глухой, беспомощный гул изнутри. Дверь вибрировала, но не открывалась.

— Ручки! – Нева не теряла ни секунды. Она схватила из кучи хлама грязные, промасленные обрывки брезента. – Стянем их!

Джина и Нева набросились на дверные ручки. Они намотали грубую ткань крест-накрест, стягивая обе ручки вместе поверх щели между створками. Пальцы скользили по жирной ткани, узлы затягивались с бешеной силой.

Шум из-за двери не стихал. БУМ! БУМ! БУМ! – удары в металл были глухими, ритмичными, как барабанная дробь ада. Дверь дрожала, краска осыпалась, но ящик стоял насмерть. Тряпичные стяжки на ручках напряглись, но держали. Хрипы, стоны, скрежет когтей – все это звучало приглушенно и далеко, словно из глубины колодца, заглушаемое ветром на крыше.

Нева отступила на шаг, вытирая клинок ножа о штанину. Ее взгляд скользнул по импровизированной баррикаде:

— Неплохо, – ее голос был хриплым, но в нем пробилась тень чего-то, почти похожего на удовлетворение. Она пнула сапогом неподвижный ящик. – Он их и запирал, он их и запер. Поэзия. — Ее усмешка была быстрой и безжалостной. Она уже оглядывала крышу, ища путь к пожарной лестнице. – Передышка. Короткая. И дальше двигаемся.

Сет смотрел на трясущуюся, но держащуюся дверь, на ящик, ставший их спасением. Гул из-за нее был зловещим напоминанием: ожившие никуда не делись. Они выиграли минуты, не больше. Воздух на крыше был холодным и пыльным, но пах свободой и шансом. Ветер был не просто холодным – он был зубастым, рвущимся сквозь одежду, несущим ледяные иглы дождя и запахи мертвого города: гарь, гниль, пыль и что-то еще, едкое, как химикаты. Он выл в вентиляционных шахтах, грохотал оторванными листами железа, создавая жуткий, непрекращающийся саундтрек их временной передышки. После оглушительного ада лестничной клетки, эта относительная тишина была почти болезненной.

Нева – сразу же начала сканировать периметр крыши. Ее взгляд, острый и безжалостный, как лезвие ее ножа, выхватывал детали из хаоса: Искореженные вентиляционные короба, похожие на гигантских ржавых жуков. Груды битого шифера и кирпича. Старые телевизионные антенны, скелеты спутниковых тарелок, запутавшиеся в паутине оборванных проводов, колышущихся на ветру. Водосточные желоба, забитые мусором и чем-то темным, издававшим сладковато-тошнотворный запах. Граффити на парапетах – неразборчивые крики отчаяния или безумия, нарисованные баллончиком или кровью.

Но ее внимание привлекло нечто иное. В дальнем углу крыши, за гигантским ржавым блоком кондиционера, частично защищенное от ветра и любопытных взглядов снизу, стояло небольшое, куполообразное сооружение. Нева замерла.

— Там. — Ее голос, хриплый, перекрыл вой ветра. Она не указала, просто бросила взгляд в ту сторону, уже двигаясь, автомат наготове, палец на скобе спуска.

Джина и Сет последовали, автоматически расходясь веером, отработанным движением прикрывая фланги. Сет все еще тяжело дышал, его глаза бегали по сторонам, цепляясь за каждую тень. Джина шла сосредоточенно, ее карие глаза сканировали подходы к палатке, ища ловушки, следы недавнего присутствия, угрозу.

Палатка. Брезент выцветший, местами покрытый темными пятнами – грязь? Плесень? Кровь? Швы кое-где расползлись, кое-где были грубо зашиты толстыми нитками. Она была натянута криво, один угол провисал, будто каркас внутри сломан. Она казалась крошечной и жалкой на фоне бескрайней, враждебной крыши и мертвого города за парапетом. "СПАСИТЕ". Слово было выведено на боку палатки, обращенном к городу. Не краской. Чем-то темным, густым, почти черным, что засохло глянцевыми потеками. Кровь. Старая, почти черная кровь. Буквы были кривыми, написанными с отчаянной силой – последний крик души. Они казались шрамом на бледной ткани. Тишина. Абсолютная. Ни шевеления внутри, ни звука, кроме воя ветра и биения их сердец.

Нева остановилась в трех метрах. Ее автомат был направлен на застегнутый вход палатки – треугольный клапан на молнии и липучках.

— Осматривайте периметр. Осторожно, — приказала она тихо.

Джина кивнула, начала медленно обходить палатку, автомат прижат к плечу, взгляд впивался в щели под тентом, в груду пустых консервных банок и пластиковых бутылок с коричневой жижей на дне, сваленных рядом. Сет замер, его дыхание участилось, он смотрел на кровавую надпись с немым ужасом.

Нева подошла ближе. Ее сапог отшвырнул пустую банку из-под тушенки. Звонкий лязг прокатился по крыше, неестественно громкий. Она прислушалась. Никакой реакции из палатки. Только ветер трепал растяжки.

Она присела на корточки, не опуская оружия, и осмотрела вход. Молния была частично расстегнута сверху. Липучки расцеплены. На темном брезенте у входа виднелись темные, засохшие пятна – отпечатки ладоней? Следы борьбы? Или просто грязь? Рядом валялся ржавый консервный нож, сломанный пополам.

— Никого нет, — доложила Джина, завершив обход. Она стояла у противоположного угла палатки, глядя на Неву. — Следов недавнего движения нет. Только старый мусор. И...

Она указала дулом автомата вниз, за парапет.

— ...вон там. Внизу, у стены.

Ее голос был ровным, но в нем читалось напряжение.

Нева подошла к краю крыши, куда указывала Джина. Сет последовал за ней, невольно взглянув вниз. У самого основания стены, в грязной луже, частично скрытый обломками и мусором, лежал бесформенный комок тряпок и чего-то темного. Даже с этой высоты было видно неестественное положение конечностей. Рядом с телом копошились несколько темных фигур. Нева отвернулась.

— Наверное, и есть хозяин лагеря, — произнесла она без эмоций. — Написал приглашение и... выпрыгнул навстречу гостям.

Ее тон был циничным, но в нем не было злорадства. Констатация факта.

Она вернулась к палатке. Теперь, зная, что внутри вряд ли засада, она действовала решительнее. Кончиком автомата она откинула входной клапан.

Запах ударил с новой силой. Смесь старой крови, пота, экскрементов, плесени и чего-то сладковато-гнилостного – запах долгой, мучительной агонии в замкнутом пространстве. Джина сморщила нос. Сет подавил рвотный позыв.

Внутри палатки царил хаос последнего прибежища:

Спальник, распоротый, вывернутый наизнанку, как сброшенная кожа. Внутри – темные пятна, комки ваты. Он занимал почти все пространство. Десятки смятых оберток от энергетических батончиков, пачек сухарей, пластин жевательной резинки. Все пустое. Отчаянный поиск калорий. Несколько банок – тушенка, фасоль, сгущенка. Но все – невскрытые. Заветренная пыль покрывала их ровным слоем. Рядом валялся тот самый сломанный консервный нож. Ключ к сокровищу, который сломался в решающий момент. Аптечка. Раскрытая, пустая. Вата, бинты, пустые блистеры от таблеток разбросаны вокруг. На внутренней стороне крышки – карандашные записи: температуры, даты, обрывочные слова: "...горячка...", "...не могу глотать...", "...боль...", "...тьма...". Последняя запись – просто кривая линия, оборвавшаяся на полуслове.

Старый фонарик. Разбитое стекло. Батарейки вынуты, валялись рядом – видимо, пытались использовать в другом устройстве или просто слизать электролит. Книга. Толстая, в потрепанной обложке. "Робинзон Крузо". Иронично. Страницы были вырваны – видимо, на растопку или в гигиенических целях. На обложке – темное пятно, похожее на слезу или каплю крови. Импровизированная дубинка – кусок водопроводной трубы с намотанной на конец изолентой. Лежала в углу, бесполезная. Фотография. Приклеенная к стенке палатки скотчем. Семья: улыбающийся мужчина (30-35 лет), женщина с добрыми глазами, девочка лет пяти в ярком платье. Фото было разорвано пополам вертикально – осталась только половина с мужчиной и девочкой. Женщина исчезла. По лицу мужчины на фото Нева провела грязным пальцем, оставив темную полосу. Рядом с фото, на брезенте, были выцарапаны ножом или гвоздем слова: "Простите. Я не смог. Я так устал."

Сет стоял у входа, не решаясь заглянуть глубже. Его лицо было мертвенно-бледным. Он смотрел на надпись "СПАСИТЕ" снаружи, потом на хаос внутри, потом снова вниз, к тому месту у стены.

— Он... он ждал, — прошептал Сет, голос сорвался. — Ждал помощи. Сигналил. А потом... потом просто...

Он не закончил. Его руки сжались в кулаки.

Джина заглянула внутрь. Ее лицо, обычно такое собранное, дрогнуло. Она увидела пустые консервы рядом со сломанным ножом. Увидела записи в аптечке. Увидела разорванное фото. Она молча протянула руку и аккуратно, почти с нежностью, отклеила уцелевшую половину фотографии со стенки палатки. Сложила пополам и сунула в книгу. Не сантименты. Напоминание о цене, которую платят за слабость, за отчаяние, за сломанный нож.

— Он не сломался внезапно, — тихо сказала Нева, больше себе, чем другим. Ее взгляд остановился на пустых консервах. — Он умирал здесь долго. Сначала телом. Потом духом.

Она пнула ногой сломанный консервный нож. Он звякнул, отлетев в угол.

— Последняя капля.

Она посмотрела на Сета. Ее взгляд был жестким, но без упрека. Констатация.

— Когда надежда гаснет, остается только пустота и высота.

Она кивнула в сторону парапета.

Сет вздрогнул. Он подошел к краю крыши, туда, где Джина показывала на тело внизу. Он посмотрел вниз, на тот бесформенный темный комок. Его руки вцепились в холодный бетон парапета. Дыхание стало прерывистым. Он видел не незнакомца. Он видел потенциальное будущее. Видел свою жену, своих маленьких детей... Видел их лица в последний момент, когда толпа накрыла их у ворот их собственного дома, а он, как и этот человек, не смог. Слезы, горячие и соленые, смешались с грязью и потом на его лице. Он не рыдал. Просто стоял, содрогаясь от беззвучных спазм.

Джина подошла к нему, не касаясь. Ее присутствие было молчаливой поддержкой. Она смотрела не вниз, а на горизонт, на город.

Гул за баррикадированной дверью на лестницу внезапно усилился. Приглушенные удары стали чаще, яростнее. Дверь дернулась в своей импровизированной упряжке из ящика и тряпок. Трос на ручках натянулся, издав скрип. Пыль посыпалась с рамы.

— Передышка окончена, — произнесла Нева, ее голос снова стал командирским, резким, сметающим все личное. Она взглядом указала на пожарную лестницу. — Наш путь – там. Через эту пропасть.

Она посмотрела на Сета, потом на Джину.

— Соберитесь. Этот парень написал "спасите". Мы не спасли его. Но себя – попробуем. Двигаемся.

Ее взгляд скользнул по жалкой палатке, по кровавой надписи, в последний раз. Памятник отчаянию. Они не могли позволить себе стать следующим экспонатом. Она повернулась спиной к прошлому и шагнула к будущему – узкому карнизу над бездной. Ветер рвал ее плащ, неся запах тлена и далеких пожаров. Шанс был тонок, как лезвие ее ножа. Но другого не было.