Джип глухо урчал в ночи, пробираясь по разбитой грунтовке. Сосны по сторонам смыкались в черную стену.

— Скоро наше поселение, — пробормотал Сет, всматриваясь в знакомый поворот.

Нева метнула ему острый взгляд, тлеющая сигарета зажата в углу рта:

— Ночью я туда не сунусь. Утром заедем. Не ночью. А то сами станем экспонатом в цирке Мары. Свет фар — лучшая приманка для идиотов и мертвецов.

Сет кивнул, вспомнив чудаковатую Мару с ее жуткими "трофеями":

— А помнишь ферму? Свернем раньше поворота. Прямо на нее выйдем.

— Ладно, — Нева резко стряхнула пепел в приоткрытое окно. — Там и заночуем. Хоть крыша будет.

— Джина, следующий съезд влево. Не промахнись, — сказал Сет.

Габриэлла молчала в углу заднего сиденья, уткнувшись лицом в колени. Плечи вздрагивали от подавленных всхлипов. Весь ее вид кричал: "Ужас". Ужас от базы Тони. Ужас от этой ночи. И даже... ужас от самой Невы с ее ледяной решимостью и ножом, который пахнет смертью.

Доехали за полночь. Ферма возникла во тьме как призрак – покосившийся дом, покоробленный сарай, жуткое чучело, маячащее у забора. Машину остановили в двухстах метрах, заглушили мотор. Тишина ударила по ушам.

Нева и Сет выскользнули, растворившись в темноте. Проверили периметр: дом, сарай, огород. Тишина. Только сверчок трещал где-то. По рации – короткий шипящий сигнал: "Чисто. Подъезжайте."

Джина подогнала джип к ферме. Загнали в сарай – прохладный, пропахший пылью и старым сеном. Заперли тяжелые ворота изнутри на чурбан.

Перекусили на скорую руку – сухарь, глоток воды. Никаких разговоров. Устраивались на ночлег: матрасы на пол, одеяла.

— Я первая, — Нева отстегнула разгрузку, но нож остался на поясе. — Сет, через три часа сменишь. Джина – потом. На посту не спать. Шорох – будите всех.

Она вышла на крыльцо. Ночь встретила ее влажным холодом. Достала сигарету. Щелчок зажигалки осветил на мгновение резкие черты лица. Закурила. Глубоко, с наслаждением, будто вытягивала из табака ясность мысли. Дым струился в звездное небо.

Дверь скрипнула. Вышла Габриэлла. Закутана в одеяло, бледная как стена. Подошла несмело.

— Спасибо, Нева… — голос сорвался. — За всё… За меня… За Алекса… За Тома… Рыдания прорвались наружу, сломав плотину.

Нева почувствовала – ледяной ком в груди. Слезы не перестают литься с тех пор, как вырвали ее? Значит, дно там было глубже, чем казалось. Она не двинулась с места, только одним резким движением притянула Габриэллу к себе, прижала к плечу. Не мягко. Крепко. Как кольчугу.

— Всё. Тихо. Ты в безопасности. Под моей крышей. Том и Алекс живы. Скоро увидишь. Хватит реветь. — Голос – как скребок по металлу, но рука не отпускала.

Габриэлла всхлипывала в куртку Невы:

— Этот Тони… идиот… что он там устроил…

— Идиот? — Нева фыркнула, выпуская дым колечком. — Идиот – это комплимент для ублюдка, который устроил ад на земле. Рассказывай. Тони твоих родителей прикончил? Экономил на пайке?

— Нет… — Габриэлла вытерла лицо. — Не он… Это… Там был… Роллин. Лысый. Тварь. Правая рука Тони.

— Видела, — отрезала Нева. — Рожа – просит кирпича. И что?

— Когда Тони с Сюзанной уехали… он… он просто приказал их… — Габриэлла снова зашлась в рыданиях. — Сказал… старые… лишние рты… не прокормить… А если скажу Тони… сбросит в яму к ним!

Нева швырнула окурок. Раздавила каблуком так, что хрустнул фильтр. Глаза в темноте вспыхнули ледяным адом.

— Вот сукин сын… — прошипела она, и каждый звук был как удар ножом о точило. — Распорола бы глотку. Кишки на гвоздь для воронья. Не смогла?

— Не… не смогла… — Габриэлла сжалась. — Он… он меня…

— Насиловал? — Вопрос Невы рубанул воздух. Прямо. Без пощады. — Да?

— Да… — еле слышно.

Нева рванула опять ее к себе. Обняла так, что кости затрещали. Голос, прорвавшийся сквозь зубы, гудел низко и страшно:

— Всё. Конец. Слышишь? Этот Роллин – ходячий труп. Я лично отправлю его в ад. Обещаю.

Она оттолкнула Габриэллу на расстояние вытянутой руки.

— Теперь – марш спать. Выспишься – будешь похожа на человека. А завтра… — кивок в сторону поля. — Закроем гештальт. Потом – к Тому. К сыну. Без нюней. Ясно? Иди.

Габриэлла поплелась к двери, но обернулась на пороге:

— А почему… "Нева"?

Нева достала сигарету. Зажгла. Пламя зажигалки осветило ее лицо – усталое, резкое, с тенью боли в глазах.

— Первая буква "Ник". И мое имя. — Затяжка. Дым выдохнула медленно. — Чтобы он всегда был тут. — Она ткнула пальцем в грудь, чуть левее сердца. — Так… вроде не одна. Хреновый психолог, зато вечный.

— Понятно… — Габриэлла кивнула, в ее голосе мелькнуло сочувствие. — Сочувствую…

Габриэлла скрылась в доме.

Нева осталась одна. Прислонилась к косяку. Курила, вглядываясь в темноту. Ее мысли были остры, как клинок в ножнах: Роллин. Тони. Их время истекло. Обещание – не пустой звук. Затяжка была долгой и яростной, как клятва мести.

Сарай за спиной поглотил последний свет, оставив Неву в кольце черного леса. Сигарета горела короткой, яростной звездой. Влажный воздух обволакивал кожу, пах прелой листвой и... чем-то еще. Чуть уловимым, сладковато-трупным. Она насторожилась, рука сама собой легла на рукоять ножа.

Тишина была неполной. Сверчки смолкли. Теперь слышалось только ее собственное дыхание и далекий, едва различимый шорох где-то за оградой, в сторону поля, где маячило чучело. Нева замерла, вглядываясь в темноту. Мысль была острой, как жало. Машина, двери, голоса – все это колокол в ночной тишине.

Шорох повторился. Сухой, как пересыпаемый песок. Нева медленно, беззвучно сошла с крыльца, растворившись в тени стены сарая. Глаза привыкли к темноте, выхватывая контуры: покосившийся забор, темную массу колодца, очертания того самого чучела в платке. Оно стояло неестественно прямо. Или ей показалось?

Щелчок. Тихий, но отчетливый. Как будто камешек стукнул о другой камешек. Оттуда, от поля. От чучела.

Нева прижалась к холодной древесине сарая. Нож бесшумно выскользнул из ножен. Сталь была холодной и успокаивающей в руке. Она медленно обвела взглядом периметр. Ничего. Только чернота и этот проклятый силуэт в платке, который вдруг казался ближе.

«Паранойя?» – усмехнулась она про себя. «Или инстинкт? В этом мире паранойя – единственный здравый смысл.»

Она сделала еще одну глубокую, обжигающую затяжку, гася сигарету о подошву ботинка. Искры погасли мгновенно. Теперь – полная темнота и тишина, нарушаемая только ее собственным сердцебиением и... да. Снова. Шарканье. Уже ближе. Со стороны огорода, где заросшие бурьяном грядки сливались с лесом.

Нева съежилась, превратившись в тень. Она знала этот звук. Знакомый до тошноты. Тяжелое, волочащееся движение. Неуклюжее, но неуклонное. Один? Или больше? Они могли подползать поодиночке, привлеченные светом фар час назад, запахом живых людей, шумом мотора. Могли просто бродить, как всегда. А могли... чуять.

Она медленно, как змея, поползла вдоль стены сарая к углу, откуда открывался вид на огород. Нож был готов. Рацию трогать пока не стала – лишний шум. Сначала – оценить.

Передний угол сарая. Она прильнула к нему, вытянув шею, чтобы одним глазом заглянуть за поворот.

Там, в тридцати метрах, у края бурьяна, оно и было.

Фигура. Мужская. Когда-то крепкая, сейчас – обвисшая, с неестественно вывернутой ногой. Одежда – лохмотья, темные пятна на груди и животе. Лицо в тени, но виден оскал – нижняя челюсть отвисла, обнажая почерневшие десны и несколько желтых зубов. Оно стояло, покачиваясь, будто прислушиваясь. Голова медленно поворачивалась из стороны в сторону. Тусклые глаза-щелки блуждали по темноте, цепляясь за очертания дома, сарая.

Один. Нева мысленно отметила. Пока один. Просто повезло?

Фигура сделала шаг вперед. Волочащаяся нога зацепилась за корягу. Оно рухнуло вперед, глухо ударившись о землю, но тут же, с каким-то хриплым клокотанием внутри, начало подниматься. Упорно. Беззвучно. Только шорох гниющей ткани по траве и хруст костей.

Оно снова встало. И продолжило движение. Прямо к сараю. К тому месту, где она стояла минуту назад. К запаху дыма? К теплу живого тела, которое оно, казалось, чуяло сквозь стены?

Нева стиснула рукоять ножа. Ледяная ясность накрыла ее. Ни страха, ни сомнений. Только расчет. Один – не проблема. Бесшумно. Быстро. Не поднимать тревогу. Пока не пришли другие.

Она отступила на шаг вглубь тени, прижавшись спиной к сараю. Дождалась, пока фигура, шаркая и покачиваясь, поравняется с углом. Запах тления ударил в нос – сладкий, тошнотворный.

В тот миг, когда мертвец поворачивал голову в ее сторону, глаза, казалось, на секунду зацепились за ее силуэт, Нева рванулась.

Быстрая, как пантера. Беззвучная. Один шаг – и она была за его спиной. Правая рука с ножом молнией вонзилась в череп. Точный, отработанный удар. Хруст был приглушенным, как сломанная сухая ветка.

Тело мгновенно обмякло. Нева удержала его от грохота, медленно опуская на землю, в высокую, мокрую от росы траву. Она выдернула нож, быстро протерла клинок о комбинезон мертвеца. Кровь – темная, почти черная, почти не пахла. Уже не та.

Она встала, прислушиваясь. Тишина. Сверчки не запели. Значит, другие могут быть рядом. Или просто напуганы.

Шаг назад. Еще один. Она растворилась у стены сарая, как призрак. Глаза сканировали темноту, уши ловили малейший звук. Ничего. Пока.

«Роллин бы оценил,» – мелькнула горькая мысль. «Эффективно. Без шума. Как он своих жертв...»

Она встряхнула головой, отгоняя образ лысого ублюдка. Не время. На рассвете – к могилам. В поселение Сета. Затем доставить Габриэллу к семье. И тогда... тогда найти Роллина. Обещание – не пустой звук. Особенно данное самой себе.

Нева скользнула обратно на крыльцо, сливаясь с темнотой. Ночь снова сомкнулась вокруг фермы, храня свою жуткую тайну. Только легкий запах тления и темное пятно в траве у стены сарая напоминали о том, что покой здесь – лишь иллюзия.

Джина через пару часов сменила ее на крыльце.

Холодная сталь дивана въелась в спину, но Нева не чувствовала ничего. Глубокий, мертвенный сон, на который она была обречена лишь раз в несколько суток, накрыл ее черной, бездонной волной. Мир растворился. Адреналин, бдительность, ярость – все отступило перед тотальным истощением. Не слышала, как спустя три часа Сет, крадучись, сменил Джину. Даже грохот упавшей кастрюли из кухни, где Габриэлла неуклюже пыталась собрать завтрак, не пробился сквозь броню ее сна.

Солнце било в глаза. Жесткий, косой луч пробил пыльное окно и ударил прямо в лицо. Нева вздрогнула, но не проснулась – лишь глубже вжалась в жесткий матрас, отвернувшись. Потом – легкое прикосновение к плечу.

— Нева…

Рефлекс сработал быстрее мысли. Тело взорвалось движением. Она вскочила с дивана как пружина, спина прижалась к стене, а рука уже дергала пистолет из-под подушки. Затвор щелкнул, поставив патрон в патронник, ствол метнулся на источник звука – на бледное, испуганное лицо Габриэллы, стоявшей в двух шагах, зажав в руках две жестяные миски.

— Стой! Не двигайся! – голос Невы был хриплым, как наждак, глаза – дикими, невидящими, все еще погруженными в кошмарную реальность сна.

Габриэлла остолбенела, миски задрожали в ее руках.

— Всё… всё спокойно! – выдохнула она, стараясь говорить четко, медленно. – Нева, это я. Габриэлла. Утро. Мы на ферме. Все в порядке.

Нева моргнула. Дикость в глазах медленно уступала место холодной ясности. Она ощутила холодный пот на спине, дрожь в руке, сжимающей пистолет. Секунда. Другая. Ствол медленно опустился. Она глубоко вдохнула, выдохнула, с силой растирая лицо ладонью, смахивая остатки сна и адреналинового угара.

— Черт… – прошипела она, отстегивая предохранитель и убирая пистолет в кобуру на поясе поверх растянутого свитера.

– Сколько?

— Седьмой час. Рассвело, – ответила Габриэлла, все еще слегка дрожа. В ее глазах читалось понимание – она сама не так давно вынырнула из бездны ужаса.

— Я… сварила кашу. Из запасов. И кофе растворимый есть.

Нева кивнула, отводя взгляд. Стыд? Нет. Раздражение на собственную слабость. На эту проклятую потребность в сне. Она натянула плащ, резким движением поправила спутанные волосы.

— Сет? Джина?

— На улице. Машину готовят. Сет сказал, чтобы ты… отдохнула.

Габриэлла произнесла последнее слово неуверенно.

Нева фыркнула, но не стала комментировать.

— Ладно. Завтракаем. Быстро.

Завтрак прошел в гнетущем молчании. Густая овсянка с тушенкой казалась безвкусной, горячий кофе обжигал горло, но возвращал к реальности. Нева ела стоя, у окна, одним глазом следя за двором, где Сет проверял колеса джипа, а Джина поправляла тент на сарае, скрывавший их ночную стоянку. Габриэлла сидела за столом, ковыряя еду в миске, ее взгляд был устремлен куда-то внутрь себя.

— Пора, – бросила Нева, допивая последний глоток кофе и швыряя миску в ведро с водой.

Они вышли во двор. Утренний воздух был свеж и резок, пах сырой землей и хвоей. Солнце, поднимаясь над соснами, золотило верхушки деревьев, но внизу, во дворе фермы, все еще лежали длинные, холодные тени. Чучело в платке стояло на прежнем месте, и в солнечном свете оно казалось еще более жутким, неестественным – тряпичное лицо с пуговицами вместо глаз, растянутое в вечной улыбке. Нева бросила на него беглый взгляд, потом отвела глаза к сараю, к тому месту у стены, где в высокой траве лежало темное пятно – то, что осталось от ночного гостя. Сет поймал ее взгляд и молча кивнул.

Джип урчал глухо, прогреваясь. Они загрузились. Нева – на переднее пассажирское, рядом с Джиной за рулем. Сет и Габриэлла – сзади. Двери захлопнулись с глухим стуком, отсекая утреннюю прохладу.

— К поселению? – уточнила Джина, переводя взгляд на Неву.

— Да. – ответила та коротко, уставившись в лобовое стекло. Ее пальцы нервно перебирали запасные обоймы в разгрузке.

Джина кивнула, включила передачу. Джип тронулся с места, выезжая из сарая, медленно миновал дом, жуткое чучело у забора. Грунтовка была разбитой, машину качало на ухабах. Солнечные пятна мелькали в салоне.

Габриэлла сжала руки на коленях, глядя в окно на проплывающие сосны. Ее лицо было напряженным, но слез не было. Только решимость, подпитанная ночным разговором и обещанием. Обещанием мести.

Нева достала сигарету. Закурила, не предлагая никому. Дым заклубился в салоне. Она смотрела на дорогу, но видела не сосны и не ямы. Она видела лысый череп Роллина. Видела базу Тони. Ее рука легла на рукоять ножа на поясе. Холодная сталь была утешением и клятвой.