— Следующий поворот направо, – тихо сказал Сет с заднего сиденья, указывая пальцем на едва заметную колею, уходящую вглубь леса. – Через милю… будет наше поселение.

Джина замедлила ход. Нева сделала глубокую затяжку, выпустила дым струей. Ее глаза сузились, стали похожи на щели клинка.

— Поняла, – сказала Джина, поворачивая руль.

Джип свернул с основной дороги, нырнув в зеленый полумрак под сенью сосен. Дорога сузилась, ветки хлестали по бортам.

Нева выбросила окурок в окно.

— Всем – в боевую готовность. Не знаем, кого там встретим. Живых… или не совсем.

Ее голос был низким и опасным.

Она замолчала, глядя на ухабистую дорогу, ведущую к месту, где хозяйничала Мара со своими жуткими трофеями.

Сет сменил Джину за рулем на последнем пригорке.

Джина перекладывала патроны в разгрузке, голос напрягся до предела:

— Итак, босс? План на въезд в этот цирк ужасов? Или просто давим газ и молимся?

Нева прищурилась, изучая поселение в бинокль. Голос ее звучал как напильник по ржавчине:

— Цирк? Хорошо. Смотрим на главную арену.

Она бросила бинокль на сиденье, повернулась. Глаза – узкие ледяные.

— * Вариант первый: если клоуны Мары на цепи. Значит Сет – прямо к своему дому. К черту представление. Не до светских визитов.

* Вариант второй: мертвецы устроили карнавал на улицах. Тогда вы с Габриэллой остаётесь в джипе. Мы с Сетом – пешком. Тихим сапом. К его порогу.

Джина фыркнула без тени улыбки:

— Пешком? Через поселение, кишащее ходячими мясными лавками? Нева, это не план. Это – прыжок в пасть смерти с флагом «Привет, я тут!». Сет, скажи ей!

Нева отрезала резко, как ножом:

— Так надо.

Она бросила жесткий, но не осуждающий взгляд на Сета.

— Я обещала. Могилы. Его могилы. Два метра земли важнее всех наших страхов, Джин. Право на память – последнее, что у нас осталось. Или ты хочешь сказать ему: «Извини, друг, твоя мертвая семья – слишком опасно»?

Тяжелая тишина повисла в салоне. Габриэлла сжалась на заднем сиденье. Джина стиснула зубы.

— Ладно, — выдохнула Джина, сдавленно. — Черт с ним, с прагматизмом. Но если там ад кромешный…

Нева перебила с ледяной усмешкой:

— Тогда, дорогая, будешь сидеть в этой бронированной консервной банке и очень громко желать нам удачи. А еще – считать шаги. Если больше ста – начинай паниковать. Шучу.

Ее «шутка» прозвучала как скрежет металла.

— Паникуй сразу. Но сиди. И прикрывай. Увидишь что-то крупнее крысы и живее трупа – стреляй. Без предупреждений. Я не люблю, когда мою спину лижут без спроса.

Она повернулась к Джине. Улыбка была холодной и безжалостной.

— Не скучай. И запомни: если увидишь лысого – стреляй в пах. Обещай.

Сет внезапно проговорил тихо, но твердо:

— До центральной площади – три минуты. Решаем.

Нева хлопнула ладонью по приборке:

— Решили. Едем. Сначала – глянем, на цепи ли зверинец сегодня или уже разгулялась. Джина – наготове. Габриэлла – дыши. Сет… — ее взгляд скользнул по его профилю, — …веди.

Сет вдавил педаль газа. Джип рыкнул и рванул вперед. Улицы встретили их гробовой тишиной и разбросанным хламом. Пыль висела в воздухе.

— Участок полицейский слева, — бросила Нева, не отрывая глаз от окон. — Как был. Гнилью присыпало.

Они промчали мимо знакомого здания – того самого, где когда-то с Сетом добывали оружие. Следы их прошлого налета все еще виднелись на выбитых дверях.

Центральная площадь приближалась. Тишина по-прежнему не нарушалась ни криком, ни шагом. Ни живых, ни мертвых. Казалось, поселение вымерло окончательно.

— Тихо… слишком тихо, — процедила Джина, пальцы белели на руле.

Машина медленно выползла на простор площади. И картина открылась знакомая, жуткая, как кошмар наяву.

Десятки оживших. Мужчины, женщины. Истерзанные, полуразложившиеся. Но не бродящие свободно. Они были прикованы. Толстыми ржавыми цепями к столбам. Они тянулись к машине, рвали оковы, издавая хриплые, бессмысленные звуки. Живые статуи ужаса на пустой площади.

— Гони! — рявкнула Нева, ее голос как хлыст.

Сет, не раздумывая, вывернул руль. Джип рванул мимо плененного «карнавала», к узкому проходу между домами. Нева успела мельком бросить взгляд на балкон ратуши – и увидела его. Знакомый детский силуэт. Неподвижный. Наблюдающий.

— Чертовка бесстрашная, — прошипела Нева, в глазах – смесь ярости и холодного уважения. — Как она их опять на цепь посадила?..

Они резко свернули, вылетев на тихую улочку. Знакомая покосившаяся вывеска – пекарня Сета. Дом. И двор за ним.

— Стоп! — скомандовала Нева, машина резко замерла у тротуара. — Габриэлла – в машине! Двери на замок! Джина – прикрывай! Шум подняли!

Она была права. Одиночные фигуры уже покачивались на выходе из переулка, привлеченные ревом мотора. Их было пока мало, но они шли.

— Поняла! — Джина уже выскакивала, ее верный тесак сверкнул на солнце. — Валяйте быстрее!

Нева и Сет выпрыгнули. Джина метнулась им наперерез первому ожившему – тощему мужчине в лохмотьях комбинезона. Удар тесака – резкий, точный – отделил голову от плеч с глухим стуком. Тело рухнуло. Но другие уже шли.

— Три минуты! — крикнула Нева Сету, уже у распахнутой двери пекарни.

Внутри пахло плесенью и пылью. Сет кивком указал на массивную, обитанную жестью дверь под лестницей, ведущую в подвал.

— Запасы там. Я… — его голос сорвался, взгляд ушел во двор, где за покосившимся забором виднелись три аккуратных, недавно подсыпанных холмика. Могилы его семьи.

— Иди, — Нева бросила это одним словом, с железной твердостью.

Она рванула к двери под лестницей, с силой дернув ручку. Дверь со скрипом поддалась. Сет, не оглядываясь, шагнул во двор, к холмикам земли. Его дробовик остался у двери. Он не понадобился. Не здесь. Не сейчас.

Снаружи звенел металл – это Джина встречала следующего гостя. А Нева скользнула в темноту подвала, где должны были храниться старые запасы Сета.

Фонарь выхватил сокровище под брезентом: мешки пшеницы, сухое молоко, банки масла. Сет не соврал. Чужие не вынесли.

Рация взорвалась шипением. Голос Джины, сдавленный:

— Прием, Нева!

— Прием, — отозвалась она.

— Быстро сюда! Моторы! Не один!

Погоня. Нева выскочила. Джина, прижавшись к джипу, тыкала пальцем в сторону площади. Гул моторов нарастал. Нева сорвала с пояса бинокль.

— Стереги Сета. От этих, — кивок на мертвецов. Ее нож молнией вошел в глазницу подошедшего ожившего. — Ему не до них. Я проверю.

Тенью метнулась к переулку. Спряталась. Бинокль врезался в глазницы.

Два хамви. Первый: четверо солдат, автоматы. Второй: за рулем – Тони. Рядом – Сюзанна. Оба с оружием. Уперлись в баррикаду из хлама. Перед ними – цепной «зверинец» Мары.

Рация завыла на их волне. Голос Тони, злобный и трусливый:

— Роллин! С двумя – вперед! Расчищайте! Быстро!

Из первого хамви вылезли трое. Лысый Роллин впереди. Автомат наизготовку. Двое – за ним. Водитель не глушил мотор. Опасливо подошли к баррикаде, начали растаскивать доски. И тут…

Из тени ратуши вышла Мара. Спокойно. Прямо к ним.

«Ха. Давай, циркачка. Дай представление,» — мысленно прошипела Нева.

Мара что-то показала им – маленькой рукой махнула в сторону своих «питомцев». Солдаты замешкались. Роллин нахмурился, пальцы сжали автомат. Но Мара уже вела их глубже на площадь, к плотной группе прикованных оживших. Тони в своем хамви не шевелился. Сюзанна дернула ручку двери – он резко схватил ее за запястье, пригвоздил к сиденью.

«Всем помочь. Узнаю врача,» — съязвила Нева про себя.

Мара остановилась. Повернулась. Ее рука дёрнула тонкую, почти невидимую веревку.

Щелк. Лязг. Цепи сорвались с петель. Ожившие обрушились лавиной.

Дикие крики. Выстрелы в панике. Один солдат исчез под грудой тел. Второй отстреливался, отступая к хамви – его сбили. Роллин орал, поливая автоматным огнем гнилую стену, но его окружили. Он рухнул, заваленный телами.

Тони орал водителю первого хамви:

— ГАЗ! ТАРАНЬ! УЕЗЖАЕМ!

Хамви рванул, сбивая последнего солдата, круша баррикаду. Авто Тони – следом. Удирали в облаке пыли, оставив кровавое месиво и хрипящую, чавкающую тишину.

Нева наблюдала. Холодно. Переключила рацию на волну беглецов.

— Ну как, — голос – стальной напильник, — гостеприимством довольны?

Тони, задыхаясь от ярости:

— Твоих рук дело! Логово твое!

— Допустим, — парировала Нева, — хорошо охраняемое.

— Мерзко! — визгнул Тони. — Ребенком рисковать! Ублюдки!

— Не твое дело, — отрезала Нева. — Сунетесь снова – станете главным украшением площади. Ярким. Кровавым. Ясно?

Пауза. Потом голос Сюзанны, слабый:

— Нева, слышишь? Он заставил… я не…

— Надеюсь, это последний раз, когда я слышу ваш вой, — перебила Нева с ледяным презрением. — Сдохните тихо.

Она вырубила рацию и рванула назад. Сет стоял во дворе, спиной, смотря на холмики. Каменный. Пустой.

— Сет! — ее голос – удар хлыста. — Пора. Цирк Мары на свободе. Весь. Едем. Сию секунду.

Он обернулся. В глазах – пропасть. Кивнул.

Быстро загрузили припасы.

— К Пальмонту, — бросила Нева, глядя вперед на пустую дорогу. — Газ.

Сет вдавил педаль. Джип рванул прочь. В зеркале – мертвое поселение, кровавая площадь, силуэт девочки на балконе. И на один долг меньше.

Джип вырвался из переулка, вылетая на площадь, прямиком на главную дорогу к выезду. Прямо перед ними толпа оживших. Несколько десятков. Может, больше. Шаркали, ковыляли навстречу машине, привлеченные ревом мотора.

Нева, не моргнув, ткнула пальцем в лобовое стекло, метя прямо в гущу серых, гниющих тел:

— Габриэлла! Смотри. Старый знакомый. Внимательно. Слева, третий.

Габриэлла вжалась в сиденье, глаза расширились, впиваясь в указанную фигуру. И узнала.

— Роллин! — вырвалось у нее, полушепотом, полукриком.

Лысый череп, все тот же. Но теперь – оживший. Щека была порвана когтями или зубами, из раны медленно сочилась темная, густая кровь. Одна рука неестественно вывернута, висела плетью. Одежда – рваные лоскутья камуфляжа. Взгляд – пустой, мутный, устремленный в никуда, но ноги двигали его вперед, к источнику шума. К ним. Он шел чуть быстрее других, словно даже после смерти сохраняя свою тупую агрессию.

Габриэлла сжала рот рукой, подавив рвотный позыв. В глазах смешался ужас, отвращение и… странное, ледяное облегчение.

Нева не обернулась. Ее голос прозвучал резко, как удар топора по льду, заглушая рев мотора и хрипы за бортом:

— Оставь всю боль здесь. Эту тварь. Эту гниль. Твоему прошлому нет места в новой жизни.

Сет, не дожидаясь команды, вдавил газ в пол. Джип взревел, как раненый зверь, и рванул вперед, не сворачивая. Бампер со страшным глухим стуком снес первого ожившего. Колеса хрустнули - кости от второго. Роллин, лысый и окровавленный, мелькнул в окне у самой двери Габриэллы. Его пустые глаза, казалось, на миг встретились с ее взглядом. Потом его отбросило ударом крыла, он кувыркнулся в пыль, исчезнув под колесами и теснящей его сзади гниющей толпой.

Пыль столбом взметнулась за джипом. Он пронесся сквозь остатки толпы, сбивая еще пару фигур, и резко рванул за поворот, скрываясь от поселения, площади, цепных монстров и то, что осталось от Роллина.

Габриэлла разжала руку у рта. Глубоко, судорожно вдохнула. Не плакала. Смотрела в окно на мелькающие сосны. В ее глазах, рядом с остатками ужаса, появилось что-то твердое. Как сталь. Прошлое осталось в пыли. Сбитое колесами. Раздавленное.

Оставшийся путь слился в монотонную дрожь по разбитой дороге. Одинокие тени ковыляли у обочины, нестройные толпы брели по полям. Ножи, тесаки, приглушенные хрипы и глухие удары. Габриэлла дрожала, сжимая кулаки на коленях, лицо белое как мел. Она смотрела, как Джина ловко всаживает тесак в основание черепа подошедшему мертвяку, как Сет молча и мощно разбивает топором другого. Она должна привыкнуть. Чтобы жить. Чтобы дышать. Чтобы защищать Алекса. Этот урок впитывался в нее вместе с запахом крови и пыли.

И вот знакомый поворот. Знакомые покосившиеся указатели. Улочки Пальмонта. Нева нахмурилась, сканируя улицы через грязное лобовое стекло.

— Тут их больше стало, — констатировала она сухо. — Херовато работали, пока меня не было. Вот я им устрою разбор полетов.

Джип прибавил ходу. Бампер с глухим стуком снес бывшего кассира из углового магазинчика, который неуклюже бросился под колеса. Тело отлетело в кювет.

— Вот так, милости просим! — крикнула Нева в окно, хотя вряд ли кто-то из оживших оценил сарказм.

Они подкатили к знакомым кованым воротам особняка. Ворота, как по волшебству, начали медленно расходиться еще до того, как машина полностью остановилась. За ними – двор. И люди. Все, кто мог держаться на ногах, высыпали встречать.

Первым вырвался Том. Его глаза метались, ища Габриэллу. Увидев ее, вылезающую из джипа бледную и изможденную, он ринулся вперед и схватил ее в объятия так крепко, будто хотел вобрать в себя. Она вскрикнула, коротко, от неожиданности и нахлынувших чувств, потом вцепилась в него, спрятав лицо в его плечо.

— Габи… Габи… — он повторял ее имя, не в силах сказать больше.

А потом ее взгляд упал на Балта. Мощный мужчина осторожно нес на руках Алекса. Мальчик был бледен, забинтован, но живой. Его глаза широко распахнулись, увидев мать.

— МАМА! — слабый, но радостный крик прорезал воздух.

Габриэлла вырвалась из объятий Тома. Она побежала, спотыкаясь, к Балту, к сыну. Слезы текли ручьями по ее грязным щекам, но это были слезы не ужаса, а безумного, сокрушительного облегчения. Она прижала Алекса к себе, целуя его волосы, его лоб, шепча бессвязные слова.

Том подошел к Неве. Его лицо было серьезным, в глазах стояла глубокая благодарность, смешанная с усталостью.

— Нева… — он обнял её. — Спасибо. За них. За всех. Я… я никогда не забуду.

Нева кивнула, коротко, без сантиментов. Ее взгляд уже бегал по двору, оценивая состояние стен, количество людей, следы недавних стычек.

— Не за что, — отрезала она, но в ее голосе не было привычной колкости. — Теперь – работа. Балт! — ее голос, резкий и командный, снова взял верх. — Выгружай все припасы! И ко мне в кабинет! Через пять минут! Сет, Джина – разобрать оружие, чистка! Габриэлла – к ребенку, потом к врачу, проверься! Все по местам!

Ее приказы разлетались, как щепки. Люди засуетились. Тяжелые кованые ворота медленно, со скрипом и лязгом, захлопнулись. Глухой удар металла о металл прозвучал как точка. Как финальный аккорд.

Шум улицы, хрипы, запах тления – все это осталось снаружи. Здесь, за высокими стенами, во дворе особняка, пахло дымком из кухонной трубы, пылью и… безопасностью. Относительной. Хрупкой. Но – безопасностью.

Нева прислонилась к холодному капоту автомобиля, впервые за долгие часы позволив плечам опуститься. Она сделала глубокий вдох. Выдох. Они дома. Сет молча разгружал мешки, его спина была напряжена, но движения – точные. Джина уже чистила свой тесак, переругиваясь с кем-то у колодца. Габриэлла, не выпуская Алекса из рук, шла к дверям особняка, опираясь на Тома.

Ад позади. Новый – впереди. Но сейчас – тишина. И стены. И это было главное.