Она поехала на рассвете. Одна. На джипе, без сопровождения. Осень уже вступила в свои права: воздух был холодным и колким, трава пожухлой, листья на одиноком дереве у могилы Ника горели желтым и багряным. Она заглушила мотор за поворотом и прошла последние метры пешком, сапоги шуршали по мертвой листве.

Могила была простой: холмик земли, огороженный неотесанными камнями. Крест из двух крепких веток, скрепленных проволокой. Ни имени, ни даты.

Нева остановилась. Не плакала. Не говорила вслух. Она просто стояла, сжав руки в кулаки в карманах плаща, глядя на холодную землю. Ветер трепал ее короткие волосы, принося запах сырости и гниющих листьев. Вся ее броня – прагматизм, ярость, приказы – здесь была бесполезна. Осталась только огромная, леденящая пустота. И тишина, громче любых слов.

Она вспомнила его смех. Его тепло. Его глупые шутки посреди ада. Как он верил в нее, даже когда она переставала верить в себя. Как его не стало из-за жадного труса и ее собственной попытки сохранить крупицу человечности в Нике. Вина и боль сплелись в тугой узел под ребрами.

Минуты тянулись. Она достала из кармана плаща немного примятый полевой цветок, сорванный у ворот фермы – последний осенний. Положила его к подножию грубого креста. Жест был почти неловким, чужим для ее привыкших к оружию и работе рук.

— Я держу слово, – прошептала она так тихо, что слова унес ветер. — Каждый пункт. До конца.

Она повернулась и пошла к машине, не оглядываясь. Спина прямая, шаг твердый. Солнце, поднимавшееся над руинами города, отбрасывало ее длинную, одинокую тень на пожухлую траву. Она села за руль, резко включила зажигание. Рев мотора разорвал утреннюю тишину, прогнал последние тени уязвимости. Пора возвращаться. К сорока семи. К обороне. К ферме. К нескончаемой борьбе. К Неве.

Озеро у домика встретило ее рябью от холодного ветра. Пусто. Как и ее комната. Как и место за столом в кабинете, где лежала карта и смотрело с фотографии лицо человека, ради которого она пыталась сделать этот ад хоть немного похожим на жизнь.

Нева сидела за своим дубовым столом в гостевом домике. Взгляд скользнул по карте, остановившись на городе Вантаун – бывший мегаполис, с военной лабораторией на краю, мало разграбленный, но кишащий ожившими. Она схватила рацию:

— Джина, приём.

— Да, Нева. Слушаю. Приём.

— Через 20 минут. Ты, Сет, Хэнк – со мной в Вантаун. Джим тоже. Отбой.

— Принято. Отбой.

Ровно через 20 минут джип ревел у ворот. Том открыл тяжелые створки, подошел к окну водителя. Нева спустила стекло.

— Береги себя, сестра, – сказал Том, его взгляд был серьезен.

— Спасибо, Том. Передай привет Алексу.

— Хорошо.

Стекло поднялось, отсекая мир. Джим и Хэнк загрузились на заднее пассажирское, Джина и Сет сели впереди. Джип рванул с места.

По дороге, объезжая завалы, Нева бросила вопрос:

— Как обустроились все?

— Да ничего, пойдёт. Комнаты распределили, места всем хватило пока, – ответила Джина.

— В тесноте – зато в безопасности, – парировала Нева с привычной колкостью.

— Там Курт с сестрой и еще парочка… спрашивали, можно ли зимой перебраться на ферму. Теплицы, животные… – добавила Джина.

Нева фыркнула.

— Да без проблем. Пусть кроликов доят, коли охота. Я вообще никого на цепи не держу. Решайте сами, где жить.

— Думаю, вариантов у них, как у слепого щенка в помойке, – один. Тут хоть стены, – съязвила Джина.

Нева взяла рацию.

— Фэл, приём.

Тишина.

— Фэл, приём! – голос стал жестче.

Тишина. Только треск помех.

— Вот ублюдок… – прошипела Нева, глаза сузились до щелочек.

Она резко свернула в переулок, ведя джип на скорости к вышке наблюдения на въезде в город. Затормозила с визгом шин.

Нева выскочила, не дожидаясь остальных, и взбежала по шаткой лестнице вышки. Наверху, на стуле, сидел Фэл. Голова запрокинута, грубая шляпа надвинута на лицо. Громкий храп. Ружье валялось рядом на полу. Бинокль висел на гвозде.

Нева подошла вплотную. Ее сапог резко пнул его по ботинку.

— А-а-а! Кто?! – Фэл вскочил, шляпа слетела, глаза мутные от сна. Увидев Неву, побледнел. — Нева? Это ты? Что ты тут…

— А что ты тут делаешь, идиот, если должен был глазеть на дорогу?! – ее голос был тихим, но каждое слово било как плеть.

Она мгновенно выхватила нож и приставила острие к его горлу, прижав к перилам вышки. Холодная сталь впилась в кожу.

— Поспал? Считай, подставил всех своих под нож! А если пока ты сопел, чужие уже в городе? Или стая оживок подползла? Нас всех могли перерезать как поросят!

Фэл задыхался от страха, чувствуя лезвие.

— Я… я просто…

— Заткнись! – Нева отдернула нож, но не убрала.

Щелкнула рацией:

— Балт, приём!

— Нева слушаю.

— Этого идиота Фэла на вышку не ставить. И – в камеру. На сутки. Без еды. Без воды. Пусть там поспит вволю.

Она бросила ледяной взгляд на Фэла.

— Повезло, что не пристрелила на месте.

— Принято. Уже еду. – голос Балта был ровным.

Нева повернулась к спуску.

— Сет, садись за вышку. Гляди в оба! – бросила она через плечо.

Сет молча кивнул, поднимаясь по лестнице.

Они двинулись дальше в Вантаун. По пути дважды пришлось останавливаться. Первый раз – трое оживших шатались посреди улицы, натыкаясь на разбитые витрины.

— Тихо. Ножи. – скомандовала Нева.

Они выскочили, работа была быстрой и молчаливой: Нева и Джина – ножи в шею и висок, Джим и Хэнк добивали прикладами. Тела сгрудили у стены.

Второй раз – пятерка выползла из-под грузовика-фургона. Один чуть не цапнул Хэнка за ногу.

— Черт! – Хэнк отпрыгнул.

Нева выстрелила ему в голову почти в упор. Остальных добили ножами и прикладами.

— Говно какое-то, – процедила Нева, вытирая клинок о штанину мертвеца. — Джина, вызывай мусорщиков.

Джина кивнула, доставая рацию.

— Рон, приём. Точка Мейн стрит, дом пятнадцать и дом шестьдесят пять. Мусор – восемь ходячих. Убрать в яму. Приём.

— Принято. Уже едем. Отбой.

Они поехали дальше, оставляя позади кучу тел и запах свежей смерти.

Джип катился по старому мосту, на круговом перекрестке. Нева резко остановилась.

— Стоп. Бинокль.

Она вышла и посмотрела в бинокль, холодный металл прижимая к глазницам. Сканировала дорогу.

— Чисто. Ушли. Одинокие шатаются – не страшно.

Её голос был как скрежет тормозов.

— Поехали. Сегодня решит, будем ли зимой со светом... или грызть свечи.

Дорога в Вантаун вилась как змея. Нева бросила взгляд на Джину:

— Кстати, ты так и не сказала. Какие делишки у Вероники были?

Джина сжала ремень автомата. Знала, что вопрос виснет в воздухе с тех пор, как началась эпидемия.

— Точно не знаю. Она... как стена. Но слышала – у них был клуб миллиардеров. Лаборатории. Опыты.

— В Вантауне?

— Не только.

Нева ударила кулаком по рулю. Резина взвыла.

— Знаем теперь КАКИЕ опыты. Землю очистили. А сами? На яхтах, мля, ананасы жрут!

— Возможно... – Джина ответила. – Но эпицентр был не только в Сиакосте. Помнишь? Первые слухи поползли, а наш привитый труп – уже ЖРАЛ патологоанатома в морге. Одновременно.

Зеркало. В отражении – Джим и Хэнк на заднем сиденье. Переглянулись. Шевельнулись. Сомнение? Страх?

Нева поймала взгляд. Уголки губ дернулись в подобии улыбки.

— Попробуйте только пикнуть. Высажу на дороге. Пусть зомби решат, кто вы – обед или мусор.

Её мозг пронзила картина: 10 шприцов. AEoN. Блестящие, холодные. 10 смертных приговоров в ампулах. 10 тел в морозильных камерах под госпиталем. 9 кремировали по её приказу. Десятый... встал. И Вероника приказывала тогда: Трупы – только в печь. Сразу. Без вариантов. "Она знала. С самого начала. И использовала меня. Как скальпель для геноцида."

— Чёртовы твари... – шипение вырвалось сквозь зубы.

— Джина. Думаешь было два эпицентра. Да?

— Да. Уверенна. Если не три. – Заражение в Вантауне объявили на день ПОЗЖЕ. Вирус не скачет как блоха. Это... синхронный удар.

Тишина в салоне стала густой, как кровь. Нева смотрела на дорогу, но видела другое: лицо Вероники Ларенс. Гладкое. Холодное. Без единой морщинки совести.

— Вероника... – голос Невы стал тише, но от этого страшнее. – Найду тебя. Выбью мозги штыком. И сожгу. Пока пепел не станет белее твоего кашемира.

Впереди появился – Вантаун. Город-призрак, пропитанный химическим смрадом и смертью. Ожившие копошились у въезда, как личинки.

— Лаборатория – на отшибе. Там их меньше.

Нева бросила приказ, как кость псам. Джип рванул в объезд, давя колдобины.

Автомобиль с ревом выкатился на асфальтированную площадку перед комплексом. Перед ними возвышались мрачные корпуса лаборатории. Ворота на территорию были распахнуты настежь, одна створка покосилась, будто ее таранил что-то тяжелое. За ними – картина хаоса: разбитая техника, обугленные деревья, и... перевёрнутый броневик. Его корпус был изрешечен пулями и покрыт темными подтеками.

Нева загнала джип резко, заведя его глубоко в тень уцелевшего КПП, и припарковалась, заглушив мотор. Тишина после рева двигателя показалась оглушительной. Но ненадолго.

Вокруг ходили чуть больше десятка оживших. Их истлевшая форма – камуфляж и черные береты – кричала о военном прошлом. Они брели по площадке, спотыкаясь о обломки, издавая тихие, хриплые стоны. Услышав джип (или учуяв живую плоть), они повернулись синхронно, пустые глазницы уставились на источник звука и движения. И пошли к ним. Неспешно, но неумолимо.

– Без оружия! – приказала Нева резким шепотом, уже вытаскивая боевой нож из ножен на бедре. Ее взгляд метнулся по периметру. – Неизвестно, сколько их бродит вокруг. Выстрелы поднимут всю помойку. Ножи и тишина. Быстро и чисто. Джина, фланг слева. Хэнк, Джим – справа и прикрывай тыл.

Они работали холодным оружием. Это был жуткий, почти бесшумный балет смерти. Нева шла впереди, ее движения были точными и смертоносными – удар в основание черепа, резкий поворот шеи. Джина, стараясь не смотреть в пустые глаза, мазала тесаком в голову. Хэнк и Джим работали в паре, валя и добивая. На военных висели автоматы, болтаясь на ремнях, бесполезные для их бывших хозяев. Как только они их всех уложили, то сняли трофейное оружие и сгрузили в кузов джипа. Каждый автомат, каждый рожок патронов – шанс на выживание.

– В броневике! – Хэнк нашёл приоткрытый задний люк перевернутого БТР. – Смотрите!

Они подбежали. Внутри царил беспорядок. Хэнк вытащил несколько гранат, аккуратно сложенных в ящик, который кто-то явно пытался вынести. И ящики с автоматами и патронами – новенькими, в смазке, еще не распакованными. Видимо, аварийный запас экипажа или груз.

– Грузим быстро! – скомандовала Нева, помогая вытаскивать тяжелые ящики. Ее взгляд скользнул по броневику, по следам отчаянной попытки выбраться через люк. – Наверное, кто-то хотел смыться, но не успел. Попали в засаду или... – Она не договорила, кивнув на следы когтей и огромных вмятин на броне. – Тащим все ценное. Патроны, гранаты, аптечки всё что есть. Быстрее!

Они работали слаженно, на автомате, чувствуя, как по спине ползет холодок от ощущения незримой угрозы. Тишина вокруг была слишком зловещей. Каждую секунду ожидая появления новых теней из темных проемов зданий или леса, они сгрузили трофеи в джип: ящик с автоматами, гранаты, найденные в броневике патроны.

– Все. Теперь внутрь, – Нева указала на зияющий вход главного корпуса. – Цель – крыша. Панели. Будьте готовы к худшему.

Они зашли внутрь, ее фонарь выхватил из мрака заляпанную кровью схему на стене. Центральная лестница на второй этаж. Путь лежал через главный коридор. Они двинулись, прижимаясь к стенам, лучи фонарей скользили по мертвым глазам и развороченным телам, валявшимся на пути. В коридоре они находили мертвых – и военных, и ученых в белых халатах. Они миновали разбитую дверь лаборатории, откуда пахло формалином и чем-то гнилым. Лестница была узкой, бетонной. Каждый шаг эхом отдавался в тишине. На площадке между этажами валялось тело охранника, его голова была неестественно вывернута.

На втором этаже, когда они шли к лестнице пожарной, которая их выведет на крышу, вдруг услышали какой-то рык. Не просто хрип ожившего, а нечто глубокое, грудное, полное чистой животной ярости. Что-то другое, страшное. Они остановились, прижавшись к стене, фонари погасли по сигналу Невы. И в этой внезапной, давящей тишине звук повторился – ближе. И шаги. Тяжелые, гулкие шаги, приближающиеся по коридору.

В коридоре показались несколько оживших. Обычные, гниющие, с пустыми глазами. Но за ними… За ними шел рык. Они пригляделись: из толпы оживших отделились пару огромных силуэтов. Они были на голову, а то и на две выше остальных, шире в плечах, их очертания были чудовищно деформированными – бугры мышц, неестественно длинные руки с когтистыми кистями. Они шли сквозь оживших, разбрасывая и давя их. Их кости хрустели под ногами этих громил, как сухие ветки. Один из зомби попытался ухватиться за ногу монстра – тот просто топнул, и череп расплющился с отвратительным хлюпом.

– Чёрт, что это?! – вырвалось у Джины, ее голос сорвался на шепот.

Холодный расчет в глазах Невы сменился мгновенной оценкой угрозы. Обычные зомби – одно. Эти… нечто иное. Пули. Только пули.

– Огонь! – скомандовала Нева, резко вскидывая автомат. – По громилам!

И они открыли огонь из автоматов по этим громилам. Грохот выстрелов оглушительно грянул в замкнутом пространстве коридора. Стекла в уцелевших дверях лабораторий звенели и сыпались. Пули били в массивные, деформированные туловища, в головы, размером с тыкву. Но они рикошетили от них! Одни со звоном отскакивали от костяных пластин, покрывавших плечи и череп монстров, оставляя лишь белесые царапины. Некоторые пули впивались в плоть – темную, бугристую, как старая резина, кожу. Из ран сочилась черная, густая жидкость. Но они даже не дрогнули. Маленькие, глубоко посаженные глазки даже не моргнули. Рык, доносившийся из их перекошенных пастей, стал громче, яростнее, сливаясь с грохотом выстрелов. Они шли сквозь огонь, как танки.

Отчаяние, холодное и острое, кольнуло под ложечкой даже у Невы. Бесполезно. Как горох по стене.

– Бежим! – прошипела Нева, уже разворачиваясь.

Они помчались назад, вглубь знакомого коридора, отчаянно пытаясь увеличить дистанцию, пока монстры, ускорившись, начали буквально проламывать путь сквозь остальных оживших. Топот их тяжелых ног гулко отдавался в бетонных стенах, нагоняя ужас. Огромные силуэты их догоняли с пугающей для своих размеров скоростью. Гулкий топот эхом бил по стенам. На развилке коридоров они свернули налево, в узкий проход между лабораториями. Джим не успел – побежал прямо, в более широкий коридор, думая, что там проще бежать. Они рванули за ним. И через мгновение Нева услышала крик Джима и треск костей – короткий, влажный, ужасающий. Он оборвался так же резко, как начался.

– Они его разорвали… – прошептала Джина, бледная как мел, прижимаясь к стене.

– Надо уходить, – голос Невы был низким и мертвенным. – Это эксперименты Вероники. Я одного видела при жизни… жуткое зрелище. А еще если они такие же ходячие трупы… это просто неубиваемые монстры.

Они тихо крались к лестнице, к тому месту, где поднимались. Коридор был пуст, лишь далекий рык и звуки пожирания доносились оттуда, где погиб Джим. Они добрались до лестницы и начали спускаться вниз, стараясь не стучать. И вдруг…

Еще один громила. Он стоял внизу, в полумраке вестибюля, спиной к ним, обнюхивая воздух. Его спина была покрыта какими-то костяными наростами. Он увидел их – или учуял. Его голова медленно повернулась, маленькие свиные глазки сверкнули в темноте. И он помчался по лестнице вверх. Не чудовищной тварью, а разъяренным быком.

Они побежали опять наверх. Хэнк, бежавший последним, отчаянно выстрелил в монстра. Пули словно горох отскакивали от его уплотненной кожи и костяных пластин. Громила одним прыжком преодолел несколько ступеней и схватил его. Одной рукой. Как ребенка. Нева обернулась в последний миг. Она увидела, как он просто переломил его напополам. Позвоночник треснул с громким, сухим щелчком, который заглушил предсмертный хрип Хэнка. И начал рвать зубами еще дергающееся тело, отшвырнув нижнюю часть в сторону.

Выбор не был выбором. Нева и Джина заметили боковую дверь. Это был служебный выход, ведущий на внешний металлический трап. Они вылетели наружу и начали спускаться вниз. Они слышали сзади рык – яростный, обманутый. Не тратя ни секунды, прыгнули в джип. Джина вцепилась в руль, завела мотор с первого рывка, выжала сцепление и газ до упора. Джип рванул с места, срываясь в занос, вылетел через распахнутые ворота и помчался домой, оставляя за собой зловещий силуэт лаборатории и жуткие вопли, сливающиеся с воем мотора.

В салоне стояла гробовая тишина, нарушаемая только ревом мотора, их прерывистым дыханием и далеким, затихающим РЫКОМ монстра. Шок сменялся холодным ужасом. Угроза обрела новое, нечеловеческое лицо. Панели, ради которых они пришли, теперь казались проклятым трофеем.

Джина тряслась всем телом, едва удерживая руль. Нева сидела неподвижно, сжав автомат. Ее лицо было без эмоций, но в глазах бушевал ад – смесь ярости, шока и леденящего понимания. Они не убили их. Пули почти бесполезны.

Джина первая нарушила тишину:

— Нева… Ради всего святого… Что… что ЭТО было?!

Она не могла даже назвать это. Слезы катились по грязным щекам.

Нева медленно повернула голову. Взгляд был тяжелым, как свинец, но голос – низким, хриплым и страшно спокойным:

— Еще один подарок Вероники и ее богатых ублюдков, – каждое слово было как плевок. – Эксперименты. Ожившие… но не такие. Усиленные. Бронированные. Чтоб охраняли их гребаные панели… и секреты.

Она резко отвернулась, глядя на убегающую дорогу.

– Теперь знаем. И знаем, что панели – это ад на входе.