Родной дом в Пальмонте встречал ее могильной тишиной. Седан резко свернул на знакомую подъездную аллею, заросшую сорняками. Дом стоял – окна забиты фанерой и досками, словно ослепший великан. Дверь – завалена изнутри чем-то тяжелым (шкаф? диван?). Хороший знак. Значит, успели.

Пробиться внутрь оказалось делом техники и лома. Ева нашла слабое место – окно в подвале, присыпанное листьями. Фанера поддалась удару приклада автомата. Внутри пахло пылью, затхлостью и… пустотой. Ни запаха тления, ни пятен крови. Только следы спешки: перевернутый стул в прихожей, рассыпанные консервы на кухне, открытая аптечка, откуда взяли самое ценное.

Она бродила по комнатам, нож наготове. Спальня. На тумбочке – фото в рамке. Молодые, смеющиеся. Она и Ник. На пляже, до вируса, до конца света. Ева ткнула пальцем в стекло, прямо в лицо мужу. «Где ты, идиот?» – прошипела она без нежности, только с ледяной яростью неизвестности. Фото полетело в сумку. Доказательство жизни. Или сувенир для похорон. Туда же, в рюкзак отправилась её одежда.

Гостиная. Книги с полок сброшены, видимо, для баррикады. На столе – карта Пальмонта, испещренная пометками Ника (перечеркнутые районы, стрелки). Ева свернула ее в трубку – пригодится. Никаких записок. Никаких тел. Ника не было. Это кольнуло глубже, чем она ожидала. Не облегчение. Щель в бетоне отчаяния. Микроскопическая надежда. Может, с Джиной? Может, в убежище?

Внезапно – хриплый рев снаружи. Черт! Она метнулась к щели в забитом окне.

К седану подходили. Не спеша, пошатываясь. Двое. Знакомые лица. Миссис Хендерсон с соседней улицы, всегда носившая розовые тапочки – теперь в одном, нога волочилась. И… Тед, почтальон. Его добродушное лицо было перекошено в вечной гримасе голода. Они не ломились в дом. Они ходили вокруг машины, как акулы вокруг лодки. Обнюхивали. Царапали грязью капот. Что им там надо? Бензин? Память?

Ева замерла, прислушиваясь к собственному дыханию. Ждать? Они уйдут? Но с другой улицы выполз еще один. Потом тень мелькнула за забором. Стая собиралась. Надежда на незаметный отъезд таяла с каждой секундой. Сейчас она потеряет седан, а с ним – все шансы.

Решение созрело мгновенно. Нож в ведущей руке, пистолет – в другой. Она вышла через подвал, бесшумно, как тень.

Мертвецы заметили ее не сразу. Она была в пяти метрах от водительской двери. Миссис Хендерсон повернула голову с жутким хрустом. Пустые глаза уставились.

— Привет, Роза. Новые тапочки? – бросила Ева ледяным тоном, не замедляя шага.

Тед-почтальон зарычал и пополз навстречу. Ева не стала тратить патроны. Нож сверкнул – короткий, точный удар снизу вверх под челюсть Теда. Хруст. Тело осело. Она шагнула через него, открывая дверь автомобиля. Роза Хендерсон была уже близко, тянула руки. Ева резко захлопнула дверь, едва не прищемив гнилые пальцы. «Проезд закрыт, соседка».

Она втиснулась на сиденье, захлопнула замки. Мертвецы били кулаками по стеклам, по металлу. Толпа росла. Шесть… семь… Чертова магнитная бляха!

В этот момент в салоне ожила полицейская рация на панели. Искра, треск, и сквозь помехи:

— …если кто слышит… это Балт… Принстон… нас 12… прячемся в участке… Приём…

Ева схватила рацию, не глядя на тварей за стеклом. Так вот что их привлекло. Голос этого идиота из рации.

— Ева Беннет. Слышу. Поболтаем позже. Не мешайте эфиру.

Отключила. Рывком включила зажигание. Мотор взревел, сбивая с ног ближайшего мертвеца. Шины взвыли на развороте. Она рванула прочь, оставляя на дороге клубы пыли и ревущую стаю.

По пути к госпиталю, одной рукой крутя руль, она снова взяла рацию. Голос – ровный, но с металлической ноткой напряжения под ледяной коркой:

— Сет. Приём. Вы живы? Добрались?

Тишина в эфире. Сердце Евы не дрогнуло, но мысль метнулась: Если они сдохли, я потратила время на пустой дом зря…

— Сет! Отзовись! – повторила резче.

На этот раз ответил не Сет. Голос Шарлот, сдавленный, на грани истерики:

— Ева! Мы… мы в госпитале! В хирургии! Левое крыло!

Сет перехватил, его бас хрипел от адреналина:

— Ева, мы на месте. Зашли в хирургию. Вокруг… бродят. Много. И… слышим что-то внутри. Шаги? Стоны? Не пошли дальше. Ждем тебя у входа в отделение.

Ева мысленно рисовала план госпиталя. Хирургия… Главный вход в крыло.

— Сет. Вход чист? – спросила она, уже видя впереди зловещие очертания «Святого Петра».

— Нет! – ответил Сет без колебаний. — Шум джипа… привлек толпу. Они у входа. Десятки.

Ева на долю секунды сжала руль. Идеально.

— Хорошо. Тогда слушай. Пусть Шарлот ведет тебя в перевязочную. Окно там – открой. Буду через минут… пять. Приготовься.

— Понял. – Голос Сета был как натянутый трос. Связь прервалась.

Ева бросила рацию на сиденье. Взгляд мельком поймал отражение в зеркале заднего вида. По дороге за ней, привлеченные ревом мотора и скоростью, тянулась вереница мертвецов. Как хвост кометы из плоти и костей. Десятки. Нарастающий поток.

Кривая, безрадостная усмешка исказила ее лицо.

— Так я сейчас привезу им целый… шведский стол. Черт бы побрал этот день! – проклятие вырвалось тихо, но с концентрированной ненавистью ко всему миру.

Седан рванул вперед, к госпиталю, ведя за собой смертоносный кортеж. Ева мчалась не просто навстречу страху. Она везла его с собой.

Седан врезался в парковку госпиталя как торпеда, шины взвыли на повороте. Ева не глушила мотор – его рев был набатом для всей мертвой округи. Перед главным входом в хирургическое крыло клубилась плотная толпа мертвецов – десятки гнилых тел, привлеченных джипом. Они ломились в запертые стеклянные двери, заляпанные кровью.

— СЕТ! – Ева выкрикнула в рацию, одновременно распахивая дверь седана и хватая автомат. — ОКНО! СЕЙЧАС!

Окно перевязочной распахнулось. В проеме показалось перекошенное от страха лицо Шарлот. Сет, без лишних слов, перевалился через подоконник и приземлился на асфальт рядом с Евой. Его топор был уже наготове.

— Припасы! Быстро! – Ева рванула к багажнику, распахнула его. — Шарлот, лови!

Она начала швырять коробки с продуктами, ящики с патронами, аптечки прямо в открытое окно. Шарлот, мелькая внутри, ловила и оттаскивала груз вглубь комнаты. Сет помогал, перехватывая ящики и буквально запихивая их в окно одной рукой, другой держа топор наготове.

— Быстрее! – рявкнул Сет, видя, как первые мертвецы отрываются от толпы у входа и плетутся к ним, привлеченные новым шумом и запахом живого мяса. Рычание становилось громче, ближе.

— Последний! – Ева швырнула в окно рюкзак с медикаментами. Время кончилось.

Автомат лег на капот. В руках Евы и Сета сверкнули их верные инструменты: нож и пожарный топор. Они развернулись спиной к спине, как два острова в бушующем море гнили.

Первая волна – три мертвяка. Сет встретил их топором. Мощный горизонтальный удар – чмок-хруст! – снес голову первому. Обратный взмах – раскроил череп второму. Ева работала тише, смертоноснее. Нож вошел в глазницу третьего зомби (бывшего санитара) и резко провернулся. Тело рухнуло. Она уже отшагнула, встречая четвертого – подростка с вывороченными ребрами. Короткий удар в основание черепа – хруст, падение.

— Не стреляем, экономия патронов, Сет! – бросила она, отпрыгивая от когтистой лапы еще одного.

— Легко сказать! – огрызнулся Сет, изворачиваясь от объятий мертвой медсестры и рубанув ей топором по позвоночнику. — Их как тараканов!

Они отступали к окну, кроша и отбрасывая наваливающихся тварей. Кислый запах разложения висел в воздухе. Ева почувствовала, как тяжелеет рука. Их было слишком много.

— Всё! Всё внутрь! – донесся из окна сдавленный крик Шарлот.

— Сет! – Ева отбила руку, тянувшуюся к его плечу. — Внутрь!

— Нет, ты пер… – начал он.

— В ОКНО! БЫСТРО! – Ева рявкнула так, что Сет инстинктивно рванул к подоконнику. Он перепрыгнул обратно внутрь перевязочной одним мощным движением, развернулся и протянул руку: — Давай! Руку!

Ева не медлила. Она рванула к седану, к пассажирской двери. Мертвецы, отвлеченные Сетом, потеряли ее из виду на секунду. Этого хватило. Она схватила последний рюкзак – тот самый, с фото ее и Ника – и помчалась обратно к окну.

— Руку! – Сет снова протянул свою мощную лапищу.

Ева прыгнула, поймав его руку. Ее ноги нашли упор на стене под окном. Сет начал подтягивать.

— Тяни! – прошипела Ева, чувствуя, как ее отрывают от стены.

И в этот момент гнилая рука вцепилась ей в полу длинного плаща! Мертвяк рычал, упираясь ногами, тянул ее вниз с дикой силой. Ева зависла, как маятник между подоконником и стаей. Сет зарычал от напряжения, его рука дрожала, удерживая ее вес и противодействуя мертвой хватке снизу.

— Держись! – прохрипел он сквозь зубы.

Ева увидела безумие в глазах ожившего. Увидела, как другие твари тянутся к ее ногам. Холодная ярость затопила ее. Она не закричала.

Сет действовал. Его свободная рука рванула вниз – топор свистнул в воздухе. Лезвие с глухим ЧЕ-Е-РЕК! вонзилось в лоб ожившего по самую рукоять. Хватка ослабла. Тело рухнуло.

Сет рывком втянул Еву внутрь перевязочной. Они с грохотом свалились на пол. Шарлот вскрикнула. Ева мгновенно вскочила на ноги, автомат наготове, но цель была уже за стеклом.

— Окно! Закрой! Быстро!

Сет, тяжело дыша и повалившись на спину, одной ногой пнул раму. Окно захлопнулось с дребезгом. Темные силуэты мертвецов тут же закрыли стекло, забивая в него кулаками. Глухой стон толпы заполнил комнату.

Тишина внутри была звенящей. Пахло лекарствами, пылью, потом и адреналином. Ева стояла, опираясь на стол, ее грудь вздымалась. Она сбросила плащ. Потом ее ледяной взгляд упал на Сета, который сидел, прислонившись к стене, вытирая окровавленный лоб. На его топоре, лежащем рядом, чернели свежие мозги.

Уголок рта Евы дрогнул в подобии чего-то, очень отдаленно напоминающего уважение. Голос был хриплым, но фирменный сарказм пробивался сквозь усталость:

— А ты, Сет… не всегда бесполезен. Оказывается.

Сет поднял на нее усталые, но озорные глаза. Широкая ухмылка растянула его бородатое лицо. Он отдал подобие салюта двумя пальцами:

— Всегда пожалуйста, командир. Рад стараться.

Приёмная хирургического отделения стала их временным бастионом. Воздух густел от запаха лекарств, пыли, пота и сладковатого, едва уловимого шлейфа разложения, просачивающегося из-за дверей. Том, бледный, с перебинтованной ногой, сидел на каталке, прижимая к себе Алекса. Мальчик тихонько хныкал, уткнувшись лицом в отца, рядом сидела Амелиа, племянница Шарлот. Шарлот металась, пытаясь найти что-то полезное в шкафчиках, ее руки дрожали.

— Осматриваемся и затыкаем щели, — скомандовала Ева, сбрасывая окровавленный рюкзак с грохотом. Ее голос был хриплым, но не терпящим возражений. Она бросила взгляд на входную дверь в отделение – массивную, металлическую, но с треснувшим стеклянным окошком.

— Эта дверь – наша шея. Укрепить. Сет, Том – что тяжелое есть? Каталку, шкаф, тумбы – к двери!

Сет, еще отдуваясь после боя, кивнул. Он схватил ближайший металлический шкаф с инструментами.

— Помоги, Том, хоть одной ногой упрись!

Том, стиснув зубы от боли, поставил Алекса на пол и, опираясь на стену, помог подтащить тяжеленный шкаф к двери. Ева тем временем сдернула со стены пустую капельницу, сломала металлическую стойку и просунула ее через ручки двери и шкафа – импровизированная засова.

— Шарлот! Ищи скотч, бинты – всё, чем можно забить это окно! – Ева ткнула пальцем в треснутое окошко. — Чтобы ни щели, ни обзора.

Пока Шарлот лихорадочно заклеивала окошко слоями лейкопластыря и марли, Ева и Сет пошли дальше по коридору отделения.

— Блокируем выходы вглубь госпиталя, — пояснила Ева, ее нож не убирался в ножны. — Не дадим гостям с других этажей устроить сюрприз.

Они нашли дверь в операционный блок и дверь в палаты. Обе были крепкими. Ева нашла ключи. Заперла обе двери на ключ, а потом Сет подтащил к ним тумбы с документами и каталку, создав дополнительные баррикады.

— Теперь только через нас, — пробурчал Сет, вытирая пот.

Из-за забаррикадированных дверей в операционную доносились звуки. Не просто стоны. Хриплое, ритмичное биение. Как будто несколько кулаков или лбов методично бьются о дверь. Тук. Тук. Тук. Холодный пот выступил у Сета на спине.

— Там… их много. И они знают, что мы здесь.

— Ну и пусть, — равнодушно констатировала Ева, прислушиваясь. — Главное, чтобы не знали, как войти.

Они вернулись в приёмную. Баррикады у входной двери и окон были готовы. Относительная тишина, нарушаемая только хныканьем Алекса и жутким тук-тук-тук издалека, давила на уши. Вдруг полицейская рация на поясе Евы хрипло ожила:

— …помогите… участок… не выдержим… Балт… сквозь помехи… дети…

Голос оборвался. Ева не шевельнулась, лишь пальцы непроизвольно сжали рацию. Живые. Где-то. Дети. Но где Ник? Где он?! Мысленный вопль рвал ее изнутри. Никаких следов в доме. Никаких записок. Никаких сигналов. Черт возьми! Ярость, холодная и беспомощная, клокотала в груди. Весь мир рухнул за недели, а он просто… испарился?

— Черт возьми, — выдохнула она вслух, не осознавая.

Глаза уперлись в трещину на кафельном полу.

— Три недели назад появились мемы в интернете про «зомби-грипп». Несколько дней назад – первые трупы в моргах вставали. А сегодня… Она резко подняла голову, окидывая взглядом изможденные лица: плачущий ребенок, хромой брат, трясущаяся медсестра, маленькая девочка, уставший пекарь. — …сегодня мы – счастливчики, ухитрившиеся не стать частью декораций. Ладно. — Она с силой тряхнула головой, как бы стряхивая тени. — Шарлот!

Медсестра вздрогнула.

— Д-да?

— Нашла консервы? Накрой на стол.

— Есть… есть горох, тушенка, сгущенка… — залепетала Шарлот, роясь в рюкзаках.

— Отлично. На всех. Дети уже воют, и у взрослых кишки набекрень. Поедим, отдышимся. Потом, — ее взгляд скользнул по запертым дверям, по окну, за которым мелькали тени, по рации, — …потом мозги, может, заработают. Придумаем, как не стать следующим экспонатом в этом проклятом музее.

Она достала свой нож, осмотрела клинок, вытерла тряпкой.

— И давайте быстрее. Эта передышка – не подарок. Это отсрочка.

Она села на пол, прислонившись спиной к укрепленной двери. Автомат лежал на коленях. В одной руке – открытая банка тушенки, в другой – нож. Ева ела методично, почти машинально, не отрывая глаз от темного пятна на стене, напротив. Ее мысли были далеко: в пустом доме, в эфире с чужим голосом, в коридоре за той дверью, где что-то билось в такт ее собственному сердцу.

Тишина в приёмной была густой, как кровь в операционной. Консервы съедены, крошки сметены (прагматизм Евы – даже в апокалипсисе чистота снижает риск инфекции). Том открыл рот, чтобы спросить что-то о Нике, но поймал ледяной взгляд сестры и проглотил вопрос. Все сидели, прислушиваясь к мерзкому тук-тук-тук за дверью и к хриплым вздохам Алекса. Даже Сет молчал, чистя лезвие топора от засохшей слизи.

Ева сидела, прислонившись к баррикаде из шкафа, глаза закрыты. Но не отдыхала. Внутри кипел расчет. Карта Пальмонта лежала перед ней, ноготь царапал район участка. 12 человек. 12 ртов. 12 пар глаз, которые сдохнут без меня. 12 причин для Ника быть мертвым где-то там, а не здесь, со мной. Гнев, холодный и острый, как ее нож, сверлил изнутри.

Она резко открыла глаза. Взяла рацию. Циферблат щелкнул под ее пальцами, переключая волны. Голос – низкий, без эмоций, как диктовка протокола вскрытия:

— Балт. Приём.

Рация фыркнула помехами, потом взорвалась радостно-истеричным голосом:

— Ева?! Слава богу! Это Балт! Офицер Балт, Принстон! Вы на связи! Мы думали…

— Привет, Балт. Узнала тебя по панике, – перебила Ева ледяным тоном. — Спасибо не надо. Вы где?

Голос Балта сбавил обороты, стал официальным, но надежда сквозила в каждой ноте:

— Да, мэм. Мы… мы в участке на Мейн-стрит. Нас 12. Еда кончилась вчера. Вода… пара бутылок. Люди слабеют.

Ева почувствовала, как Сет и Том напряглись, слушая. Шарлот замерла, глотая воздух.

— Ник Беннет с вами? – вопрос вылетел резко, как пуля. В комнате стало тише. Даже Алекс притих.

На другом конце – шепот, шарканье, Балт переспрашивает у кого-то. Ответ долетел сквозь помехи:

— …нет, миссис Беннетт. Его здесь нет. Простите.

— Черт! – вырвалось у Евы громче, чем она хотела. Она сжала рацию так, что пластик затрещал. Пустота. Опять.

— Как вы там оказались? – спросила она, перекрывая ярость прагматизмом.

Балт затараторил:

— Когда начался ад, люди с улицы ворвались… умоляли проводить… Вышли – а там уже… море мертвых. Вернулись, заперлись. Теперь… трое больных. Голова раскалывается, горло дерет… Может, от голода? Воды мало…

Ева усмехнулась – звук, похожий на лязг ножа о камень.

— Слушай внимательно, Балт. Первое: больных – в камеру. Сейчас же. Если они скиснут – вы станете их первым ужином, прежде чем сообразите, что к чему. — Пауза. Она представила панику на том конце. — Второе: у тебя оружие. Стволы. Патроны. Почему сидите как крысы? Отстреливаетесь – и марш туда, где есть ресурсы. В дома тех же, кто с тобой сидит. Мертвецы консервы не едят. Только живых трусов.

— Но… куда идти? – голос Балта стал тоньше, детским. — Везде они… Мы не знали, что кто-то еще…

— Значит, не думали! – Ева врезала кулаком в шкаф за спиной. — Думать надо было раньше! Ладно.

Она перевела дух, сжав ярость в кулак.

— Сидите тихо. Не тратьте заряд батарей на молитвы. Мы… что-нибудь придумаем. Вытащим.

— Спасибо! Спасибо, миссис Беннетт! Вы слышали?! – крик Балта потонул в хлопках и всхлипах на том конце. Звук слабой, глупой надежды.

Ева нажала кнопку отбоя с такой силой, что чуть не сломала палец.

— Всё, Балт. Конец связи. Жди.

Она швырнула рацию на пол рядом с рюкзаком. Звук эхом отозвался в тишине.

Она закрыла глаза. 12 человек. Плюс Том с культей. Плюс Шарлот-истеричка. Плюс двое детей. Плюс я и Сет. И Ник – призрак где-то в аду. Зачем мне этот цирк?! – мысль билась, как птица о стекло. Прагматизм кричал: Оставь их! Они – смертельный груз! Но старая жилка – та, что когда-то заставляла ее стоять у операционного стола 18 часов, бороться за каждый вздох пациента – тупо ныла. Жилка врача-спасателя. Проклятая совесть в мире, где совесть = смертный приговор.

— Черт побери! – выдохнула она сквозь стиснутые зубы, не открывая глаз. Слово повисло в воздухе, как приговор. Ответственность – после встречи с Вероникой, вот что она ненавидела больше всего. А теперь она была прикована к ней цепью из 12 звеньев. И выбраться можно было, только перерубив ее ножом. Но смогла ли она это сделать?

Сквозь шум мыслей она выдохнула, встала, оттолкнувшись от стены, и заговорила, глядя на каждого по очереди:

— Значит так. Эти двенадцать из участка — нам нужны.

Сет нахмурился:

—Ты серьёзно?

Ева не повысила голос. Её слова резали тишину.

— Скоро начнётся не просто хаос. Он уже рядом. Мертвецы — это цветочки. Настоящая проблема — это живые. Когда голод ударит по животу, когда вода закончится, сюда полезут другие. И не все с цветами и объятиями. Пойдут за едой, за лекарствами.

— И, если нас будет пятеро — нас снесут. А если нас двадцать — у нас есть шанс.

Она сделала паузу, прищурившись:

—Я не собираюсь сдохнуть в одиночку. А вы?

Том вздохнул, мотнув головой:

—Нет.

Сет молча кивнул.

Ева продолжила:

—Госпиталь — пока лучшее, что у нас есть. Его надо зачистить. Без этого — никакой штаб, никакое будущее. Только смерть по соседству в палатах.

Она резко поднялась, подошла к столу, взяла блокнот с чистым листом.

— Сет, иди сюда. Том, покажи Шарлот, как держать пистолет, где предохранитель. Она нас будет прикрывать. Шарлот, слушай внимательно — пистолет не украшение. Выстрел только в голову ожившим. Не дергайся. Не ори.

Карандаш скрипел по бумаге. На листе появлялась схема госпиталя — по памяти.

—Мы пойдём вот тут. Проходим коридор, откуда эти хрипы. Поднимаемся, прочёсываем первый этаж, потом второй и третий. Все двери — открывать осторожно. Если там ходят — убиваем. Без разговоров, без истерик. Том остаёшься с детьми пока здесь, как убедишься, что нет опасности - идёте за нами. Сет идёт со мной. Шарлот — сзади, прикрываешь. Без героизма, без отхода от маршрута. Готовы?

Сет сжал рукоятку топора, кивнул.

— Когда выдвигаемся? — спросил он.

Ева улыбнулась — та её страшная, угрюмая усмешка:

—Через десять минут. Когда выдохнете и вспомните, зачем вы вообще ещё дышите.

И пока другие собирались, Ева стояла у окна и смотрела на горизонт.Она знала — с этого момента начинается не бегство. А война.И в этой войне она не будет палачом, не будет врачом. Она станет тем, кем нужно — чтобы выжить.