Дорога, ведущая к Пальмонту, с каждой милей становилась тяжелее — не по асфальту, по памяти. Они ехали медленно.

Слева и справа стояли машины.Брошенные. Открытые.Сломанные. Некоторые — с детскими креслами внутри. У одной из машин был капот приоткрыт, изнутри торчали обрывки проводов, будто сердце кому-то вырвали, а тело бросили.

Полицейский седан Евы шёл первым. Она смотрела через лобовое стекло и ощущала, как сердце в груди сжимается.

Открыла рацию, голос был сухим, но внутри дрожало:

—Это... это машина Сэма и Лолы. Jeep Compass, с вмятиной на двери. У них было двое детей — девочка и малыш. Я помогала Лоле при родах… — она запнулась. — Наверное, пытались уехать...

Молчание в рации.

Они проехали ещё чуть дальше.Впереди — старый серый пикап, припаркованный криво, как будто водителя что-то заставило бросить его посреди дороги.

—Это пикап Винсента и Мари. Пожилые. Он — диабетик, она — с артритом. Я возила им лекарства год назад… Не знаю, как они вообще успели уйти. Или… попытались.

Пауза. Рядом — разбитая красная Тойота с детским рюкзачком на сиденье.

Ева замедлила ход, всматриваясь.

—Клара Дженсен. Молодая мать. Часто водила дочь ко мне на осмотр. Машина цела… дверь открыта. Бежали в спешке. Видно — бросали всё.

Сет молчал.

Том сказал глухо:

— Чёрт. Мы знали этих людей. Это всё…— он не закончил.

Ева повела машину дальше, руки сжаты на руле так, что побелели пальцы.

— Я знала их всех, Том. Почти всех. Через мои руки прошли их дети, их родители, они сами. Я зашивала, лечила, слушала… и вот теперь. Теперь это просто... список потерянных. Машины. Обломки.

В рации — короткий сигнал.

— Ева, что дальше?— спросил Том. Голос напряжённый, тихий.

Она долго молчала. Потом медленно выдохнула:

—Город мёртв. Как и все, что были до него. Но, чёрт возьми, лишь бы Ник был жив…

И вдруг — вспышка в памяти.

Они тогда стояли на кухне. Ник жарил тосты, а Ева сидела на подоконнике, босая, с чашкой кофе. У него был грязный фартук, и он напевал какую-то ерунду под нос.

— Ты когда последний раз спал, как человек? — спросила она, качая ногой.

— Когда ты в последний раз улыбалась, как человек? — парировал он, обернувшись с деревянной лопаткой в руках.

Смешной. Тёплый. Живой.

Такой… простой.

Он подошёл, поцеловал её в висок, сказал:

— Если мир рухнет — я всё равно найду тебя. Даже если придётся копать сквозь весь ад.

Она тогда только фыркнула. Слишком устала, чтобы поверить в романтику.

— Если ты всё-таки жив, Ник, — прошептала она, не включая рацию.

— Чёрт, лучше будь жив. Я прошла весь этот ад, чтобы быть с тобой.

Город был впереди. Слишком знакомый. Слишком пустой.

Гудок Сета резко вспорол воздух. Ева дёрнулась, вынырнув из прошлого, стиснула руль.

Рация затрещала:

— Ева, я глянул в бинокль. Спереди машина. Окружена мёртвыми. Их около десяти, — голос Тома был напряжённым. — Шатаются вокруг, трое уже карабкаются на капот. Стекло треснуто. Кто-то, может, ещё жив внутри. Как ты говорила — как тогда с фермерами. Помнишь?

Пауза.

Минутная. Молчание было громче слов.

Потом — голос Евы, чёткий, режущий:

— Помню. Живые — не всегда счастливчики, Том. Иногда — просто очередные жертвы в очереди. Но мы должны проверить.

Щелчок рации.

Они подъехали ближе. Ева открыла дверь седана, вышла.

Ветер тянул запах гнили с дороги.

— План такой. Том — ты пистолет берёшь и остаёшься чуть в стороне, прикрываешь. Мы с Сетом — ближний бой. Я с ножом, он с топором. Я отвлеку их сиреной, пока они разворачиваются, мы работаем быстро. Вопросы есть?

— Никаких, — бросил Сет, сжимая топор.

— Ждём сигнала, — добавил Том.

Ева кивнула. Лицо — камень. Глаза — сталь.

Нажала кнопку на панели.

Сирена взвыла, будто рассекла само небо. Мёртвые дёрнулись, затряслись, начали разворачиваться, отвлекаясь от машины.

— Пошли.

Они пошли через дорогу, как по минному полю.

Первого Ева встретила у капота.

Мужчина, в рваной одежде, с окровавленным ртом.

Саймон Хейл. Электрик. Как-то его ударило током, лечила ожоги. Теперь — гнилое лицо, перекошенное.

Она ударила в висок ножом резко, без лишних сантиментов.

— Минус один, — пробормотала. — Прости, Саймон. Долго держался.

Сет рубанул следующего — в шею, наполовину. Мертвец завалился.

Кровь потекла чёрной жижей. Ева бросилась дальше.

Женщина — Эмма Брукс. Пожилая. Артрит. Лечила её два года. Делала ей уколы. Она приносила печенье на Рождество.

Теперь — мёртвая с выдранной щекой, глаза мутные.

— Ты мне когда-то говорила: “Доктор, вы у меня как семья.” А теперь — прости, Эмма. Семья умерла.

Шаг. Разворот. Удар. Мозг брызнул на стекло капота. Она не дрогнула.

Сет дышал тяжело, отмахиваясь, уже весь в крови.

Том издалека прикрывал, выстрелил дважды — один из мертвецов завалился в траву.

— Том, правее! — крикнула Ева, — Этот рванул — не жди!

Бах.

Выстрел.

Последний гнилой упал у колеса машины.

Тишина.

Тела лежали вокруг машины, мёртвые и окончательно ушедшие, с развороченными черепами и вспоротыми шеями.Запах гнили ввинчивался в нос, будто насмешка: «Смотри, кого ты не успела спасти».

Ева стояла, прижавшись к разбитому стеклу, рукоятка ножа ещё тёплая в её руке.Стук. Один. Второй. Свет изнутри — тусклый, пульсирующий, как дыхание страха.

Из салона раздался женский голос, сиплый, но знакомый до боли:

— «Пожалуйста… мы живы… Не стреляйте…»

Ева вздрогнула.

Этот голос… не может быть.

Она обошла машину, подошла к окну. Лицо. Взгляд. Шрам у брови. И всё встало на место.

— Шарлот?

Женщина в салоне подняла глаза. Лоб в крови. Губы тряслись. На руках — ребёнок, худой, вцепившийся в неё, как в жизнь.

—Ева? Боже… это ты?..

И тогда — рывок. Внутренний. Глубокий.Что-то рванулось из груди, болью ударило под рёбра.Она стояла, не в силах пошевелиться.

Шарлот. Медсестра. Работала в приёмном отделении.Смеялась громко, всегда приносила чай, когда Ева не успевала поесть.Они дежурили в одну ночь, когда привезли шестерых после аварии — без сна, без еды, без права на слабость.

И теперь — она здесь. В крови. В запертой машине. С девочкой, которую Ева никогда не видела.

— Ты… как ты выжила?..— прошептала Ева, сама, не веря в голос.

—Мы бежали из города. Я… взяла дочь сестры, это Амелия моя племянница. Родители её не выжили. Мы хотели уехать подальше. Но они пришли… Мы успели закрыться в машине. Остальное ты видела.

Ева стояла, молча. Что-то дрогнуло в груди — впервые за долгое время.

Сет подошёл, положил руку ей на плечо.

—Заберём их?

Ева кивнула. Один раз. Резко. Лицо снова стало маской, но в глазах мелькнула тень старой Евы — той, что верила, что жизнь важнее всего.

— Выходите. Живо. Если она не может идти — я понесу. Шарлот.

Ева оглянулась на трупы. На знакомые лица.

Скорбь? Нет.

Ярость. Глухая. Против вируса, против богачей, против всего, что довело до этого.

Она шепнула, почти беззвучно:

— Я спасала вас. А теперь… освобождаю. Вот такая работа.

И вернулась к седану, даже не вытирая нож.

Время шло. А у неё был ещё один человек, главный человек, которого нужно было найти.

Они быстро и молча, добрались до седана. Том прикрывал. Алекс проснулся и испуганно тёр глаза.

Сет помог им сесть на заднее сиденье и дал воды.

Шарлот держала девочку на коленях, укрытая курткой Сета.А Ева, вернувшись к седану, долго смотрела в зеркало заднего вида, будто пыталась увидеть не только дорогу — но и ту часть себя, которая умерла в дороге домой.

Теперь она знала, что что-то всё же выжило.И это было не только плоть.

Это было прошлое, которое дышало.

Ева спросила — просто, без обиняков, как выстрел:

— Ты не видела Ника?

Пауза.

— Нет, — ответила Шарлот. — Я была в госпитале до последнего. Несколько дней. Мы держались. Но когда моя сестра с мужем поступили в критическом состоянии и скончались, а племянница осталась одна — я решила бежать.

Ева не ответила сразу. Только сильнее сжала руль. Суставы побелели.

— Как там в городе? — всё так же тихо, будто сквозь зубы.

— Много погибших. Сначала военные держали порядок, заставляли всех сидеть по домам. Но когда волна эпидемии докатилась до нашего города — люди ринулись в госпиталь. Все. Больные, здоровые, паникующие.

— Военные не выдержали. Они не могли стрелять в живых. Уехали. Мы остались… просто остались.

— Что вы делали с больными? — голос Евы стал напряжённее. — Как лечили?

— Сначала по стандарту. Капельницы, противовирусные, обезболивающее. Всё как ты учила. Но потом… мы не успевали. Люди умирали прямо в холле. Иногда — на улице, у дверей. Следующим уже не было места.

Ева усмехнулась. Сухо. Без смеха.

— Значит, госпиталь стал ловушкой с бонусом в виде трупов.

— Нет, Ева. Мы держали порядок. Джина — твоя помощница — приказала сжигать трупы сразу в крематорий. Там всё чисто.

Резкий вдох. Ева дёрнула головой, глаза блеснули:

— Джина была с вами?

— Да. Когда поняли, что тебя нет, она взяла управление на себя. Делала, что могла.

— Вот сука. Я велела ей сидеть с Ником и не высовываться. Если с ним что-то случилось…

Она сжала руль, так что хрустнула кожа на пальцах.

— Я ей кишки выпотрошу. Где она сейчас?

— Не знаю. Я не видела её уже пару дней.

Ева хмыкнула, но в этом звуке было больше ярости, чем иронии.

— Вот гадина. Подстраховалась. Уже, может, и бродит где-нибудь, щерясь, с пустыми глазами. Не выпотрошишь такую — только добить.

Молчание.

— А остальной город? — спросила она хрипло.

Шарлот качнула головой, глаза устало стекленели:

— По городу их… сотни. Они везде. Ходят, как слепые. Реагируют на звук. Мы еле прорвались. В основном потому, что машина ещё заводилась, и мы не тормозили. Кто тормозил — те остались там. Насмерть.

Ева бросила взгляд в зеркало, не поворачиваясь:

— А куда ты, чёрт возьми, вообще собралась бежать, Шарлот? Там везде одна и та же хрень — вирус, смерть, ожившие. Это не пожар, это конец. Выхода нет.

Шарлот стиснула зубы. Прильнула к ребёнку, будто пытаясь прикрыть её не только от холода.

— Я не знаю… — прошептала она. — Связи нет, информации — ноль. Но была надежда. Может, в больших городах военные удержали оборону. Может, там… есть вакцина.

Ева усмехнулась — глухо, устало, как будто слышала анекдот.

— Большие города? Там ад в квадрате. В Линдоне, по рации, говорили — за два дня улицы залили кровью. Там этих оживших скоро будут миллионы. Хотела в мегаполис — получишь массовую могилу с огнями.

Молчание.

— Так что забудь про “вдруг там лучше”. Лучше не будет. Здесь — всё, что у нас осталось. И если кто-то ещё дышит — его надо найти. Остальное — сжечь. Пальмонт мёртв, — сказала Ева ровно. — Но если Ник жив — я его найду. А если нет…

Она замолчала. Глянула вперёд, на дорогу, на горизонт.

— Если нет — я сделаю так, чтобы тот, кто виноват, сдох последним. Медленно.

Ева захлопнула дверь полицейской машины и резко бросила:

— Пошли, Шарлот. Оставь племянницу в машине. Надо решать, как будем возвращаться.

Сет разворачивал старую карту – мятая, с пятнами запекшейся крови и грязи, на капоте джипа, прижав углы бутылками с водой. Пыль оседала на бумагу.

— Говори, Шарлот. — Ева ткнула пальцем в центр карты. — Как вы вылезли? Путь, где шли. Где кишит, где пусто. Отмечай крестами – где бродят стаями.

Шарлот, вздрогнув, указала дрожащим пальцем:

— Мы… пробирались через западный въезд, потом по этим кварталам… Она обвела район. — А вот тут, в центре, особенно по городскому парку… Там просто эпицентр. Полно мертвяков. Море.

— Парк? — Ева сузила ледяные глаза, не отрываясь от карты. — Почему там сборище, если все по щелям сидят и дышат через тряпки? Логики ноль.

— На сцене… колонки. Остались подключены к аварийному питанию в первые день, когда электричество пропало. Шарлот проглотила комок. — Там что-то замкнуло… трещало, фонило, музыка обрывками… мерзость. Мертвые туда и поперли.

Ева усмехнулась – криво, устало, с горькой иронией:

— Ну хоть один раз техника сработала не на убийство. Ладно. Она провела ногтем по карте, оставляя царапину – мысленный маршрут. — План простой, как пуля. Моя цель – дом. Сначала я туда. Надо проверить, там ли Ник. Или… хоть что-то

Она резко перевела взгляд на группу:

— Вы же, весь этот хромой цирк на джипе – дуете к госпиталю. Если Шарлот не понесла пургу, что там чисто – забиваетесь в угол и ждете. Тихо. Потом встретимся, решим, кому дальше помирать.

Сет напрягся, сжал кулаки до хруста костяшек:

— Ева, я с тобой. Плечом к плечу.

— Нет. — Отрезала, как скальпелем. — Твоя задача – доставить груз в точку Б. Том – пациент нетранспортабельный, Шарлот – на грани истерики. Ты – единственный рабочий экземпляр, способный кого-то прикрыть.

— А если ты нарвешься? — бросил он, глаза сверкнули. — Ты тоже не броня.

Ева резко вскинула голову, взгляд – как лед:

— Вот именно. Если в госпитале окажется рассадник – как думаешь, Том с его культей и медсестра в статусе овоща отобьются? — Голос стал жестче стали. — Не поедешь с ними – они трупы. Так что закрой клапан и делай, что сказано. Не обсуждается.

Сет сжал челюсть, губы побелели. В глазах бушевал немой протест, но слова застряли. Приказ есть приказ.

Ева выхватила рацию.

Щелкнул тумблер. Начала перебирать волны – резко, методично. Голос – холодный, отчетливый, как диктовка диагноза:

— Говорит Ева Беннет. Главврач госпиталя Святого Петра. Если кто ещё жив в Пальмонте — отзовитесь. Повторяю, если вы не труп — ответьте.

Секунды висели тишиной. Только треск помех.

И вдруг – обрывки, будто из глубины:

— «…может, подъехать… далеко… слышим вас…»

Рация захрипела. Снова тишина.

Ева взглянула на карту, потом на серый горизонт.

Кривая усмешка тронула ее губы – почти весело, как перед сложной операцией с сомнительным исходом.

— Уже пищат. Значит, не только мы тут с упрямством крепче вируса. Живые еще шевелятся. Надежда – не труп. Она резко захлопнула карту. — Ну что ж. Заводим моторы.

Повернулась к джипу, бросив через плечо, с ледяным сарказмом:

— А вы – держитесь чертовой схемы. И если кто сдохнет по дороге – воскрешать не буду. Морг переполнен.

Машины рыкнули моторами. И разъехались.

Каждая – в свою зону риска. Навстречу страху. Или шансу. Разницы иногда – на волосок.

Ева положила автомат на пассажирское сиденье, лезвие ножа холодом упиралось в бедро. Глазами проводила джип Сета, пока тот не скрылся в пыльной дали, рванув к госпиталю. Пусть повезет. Хотя бы им. Она вдавила педаль газа.

Нева зашла в гостиную, и на мгновение ей показалось, что она попала в другой мир, в театр абсурда, где разыгрывается пьеса под названием «Нормальная жизнь». Воздух был густым от запаха тел, консервов и слабого запаха дезинфектанта. Помещение, освещенное тусклым светом аварийных LED-ламп, было заставлено разномастной мебелью, спасенной когда-то из разгромленных домов. Кто-то сидел на старых стульях, кто-то устроился на потертом диване, несколько человек пристроились прямо на расстеленных на полу одеялах.

И тут ее взгляд упал на детей. Они сидели в углу на коврике, окруженные горстью потрепанных игрушек. И это зрелище — эти маленькие существа, погруженные в свой мир, — пронзило ее острее любого клинка. Это был призрак того, за что они сражались. Призрак, который, возможно, уже исчез навсегда.

Алекс, заметив ее, сорвался с места и коротким заливистым лаем радости подбежал, обвивая ее ноги своими тонкими ручками.—Тётя Нева! А ты правда приехала на том огромном бензовозе? Правда?

Нева машинально опустила руку, коснулась его волос. Ее пальцы онемели от усталости.—Ага, — голос ее прозвучал хрипло. — Правда.

— Ура! — закричал мальчик. — Завтра можно посмотреть?—Можно, — кивнула она, и он, сияя, побежал обратно к другим детям.

Ее взгляд скользнул дальше и наткнулся на ту самую девочку, Лену. Та сидела рядом с Амелией, племянницей Шарлотт, и осторожно, будто боясь обжечься, держала в руках потрепанную куклу. Девочка подняла на Неву свои огромные, темные глаза, полные немого вопроса и животного страха, и тут же, испуганно, отвернулась, прижимая игрушку к груди.

Ничего, промелькнуло в голове у Невы с горькой покорностью. Сначала страх, потом привычка. Ко всему привыкаешь. Даже к тому, что твой мир помещается в бетонной коробке под землей.

Она медленно обвела взглядом всех собравшихся. Вилли, развалившись в кресле, уже что-то жевал. Кайл стоял у стены, скрестив руки, его взгляд был устремлен в одну точку на полу. Эд тихо о чем-то говорил с Томом. Джина обняла Сета за плечи. Они были здесь. Все. Живые. Целые.

И от этого осознания в горле у Невы встал новый, тяжелый ком. Не от радости. От горечи.

— Ну, — ее голос прозвучал громче, разрезая гул голосов. Все замолкли, повернувшись к ней. — Начинайте. Как все произошло?

Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Да, она была безмерно рада, что они живы. Что Том жив, что дети здесь, в относительной безопасности. Но пока они ехали за бензином, пока боролись и убивали, здесь, в их сердце, в их маленькой попытке отстроить заново клочок старого мира, случилась катастрофа.

Они потеряли все. Не просто дом — Особняк был не просто зданием. Это была крепость. Это были вспаханные поля за стенами, курятник, солнечные батареи на крыше, библиотека, которую по крупицам собирали два года. Это был свет в окнах, вид на холмы, а не на бетонную стену. Это была их попытка не просто выживать, а жить. Вернуть хоть крупицу того мира, где дети не боятся дневного света.

Два года. Два года тяжелейшего труда, надежд и маленьких побед. Все это было затоплено темным, безликим морем. И теперь что? Начинать сначала? Снова с нуля? С молотка и гвоздя, с первого зернышка? Сидеть в этой бетонной норе, как перепуганные крысы, и тихо, день за днем, доедать остатки припасов, пока не кончатся патроны, еда, бензин, надежда? А потом что? Выйти наверх с поднятыми руками и пополнить собой ту самую орду, от которой бежали? Или просто тихо умереть от голода в темноте, став очередным скелетом в братской могиле человечества?

Эти мысли, жуткие и неумолимые, пронеслись в ее голове, пока Том начинал свой рассказ. Она смотрела на него, кивала, но слышала лишь отдаленный гул его голоса. Ее взгляд блуждал по лицам — усталым, но полным надежды, обращенных к ней, их лидеру. Они ждали от нее решений. Веры. А она чувствовала лишь ледяную пустоту и тяжесть ответственности, которая грозила раздавить ее окончательно.

Мы спаслись сегодня, холодно констатировал ее внутренний голос. Но проиграли войну. И теперь я должна найти, за что зацепиться, чтобы эта мысль не убила их всех прямо сейчас.

Том сказал:—В тот день, когда вы уехали, мы начали уборку. Дейв с Диланом и Стюартом отправились на вышку, устанавливать антенну.

Нева кивнула, стараясь сохранять внешнее спокойствие, но ее ноги были напряжены до дрожи. Она мысленно представила тот день — солнечный, относительно спокойный. Они с Кайлом, Вилли и Эдом только тронулись в путь, оставив за спиной иллюзию безопасности.

Дейв подхватил рассказ, его голос был низким и натужным:—Залезаем мы с Диланом наверх, я что-то там пытаюсь прикручивать... Потом словно почувствовал какое-то зло. Не знаю, знаешь, будто кто-то сзади тебе смотрит в спину. Я поворачиваюсь...

Нева непроизвольно сжала руки сильнее. Она знала это чувство. Холодок между лопаток, первобытный инстинкт, кричащий об опасности. Она сама тысячи раз ощущала его на своей коже.

— ...а там на горизонте, вернее, там и горизонта-то не видно было... — Дейв замолчал, глотнув воздуха, словно ему снова не хватало его на той вышке. — ...просто черное море. Как цунами. Пыль столбом... Потом мы услышали, когда уже уезжали, гул. Будто рой шершней, которое медленно приближается. Я видел, они шли в нашу сторону. Я сразу Тома по рации, вызвал... Я еще стото их не видел...

— Я сразу объявил тревогу и приказал всем собраться в особняке, — продолжил Том, его голос был ровным, но Нева слышала под этим ровным тоном сталь пережитого ужаса. — Мы с Сетом приехали через двадцать минут на вышку к Дейву.

Сет говорил, глядя в пол:—Мы залезли на вышку... и увидели своими глазами эту катастрофу.

Нева представила это. Том, подносящий к глазам бинокль. И тот миг, когда его взгляд, вместо привычных линий дорог и полей, встречает бесконечное, шевелящееся пятно, пожирающее ландшафт. Ее собственное сердце сжалось в тот момент, когда она увидела то же самое с другого холма. Это было чувство абсолютной, тотальной беспомощности.

— В бинокль Том увидел хамви, он мчался впереди, — сказал Сет.

— Да, — подхватил Майкл, обменявшись взглядом с Джеком. Они говорили по очереди, как по заранее отрепетированной роли. — Мы, когда на мосту расстались... Ну и поехали в ту сторону, куда Эд сказал. И через часов восемь-девять наткнулись. Просто уперлись в них. Поднялись на склон, увидели, что они растянулись на сотни миль и просто... что они наш город сотрут с лица земли. Ну, мы и дали деру в Пальмонт предупредить.

Джек кивнул:—Приехали раньше орды. Но если бы не Дейв... — он кивнул в сторону Дейва, — ...то не успели бы все собрать.

Рассказ замолк, оставив в воздухе тяжелое, густое эхо. Все взгляды снова были прикованы к Неве. Она сидела неподвижно, ее лицо было бледным и застывшим, как маска. Внешне — собранный лидер, выслушивающий доклад. Внутренне — ее разум был полем боя.

Она переживала это вместе с ними. Каждую секунду. Она чувствовала тот леденящий ужас Дейва на вышке, когда он обернулся и увидел надвигающийся конец всего. Она слышала нарастающий гул, который сначала был просто странным звуком, а потом — погребальным звоном. Она видела, как Том и Сет мчались на вышку, еще не зная масштаба катастрофы, и как их мир рушился в окулярах бинокля. Она ощущала отчаянную гонку Майкла и Джека, их панический бросок назад, чтобы успеть крикнуть «бегите!».

И за всем этим стояла одна пронзительная, невыносимая мысль: А если бы мы не уехали? Если бы я была там?

Она представила бы себя на стенах особняка. Она бы смотрела, как это черное море подходит все ближе. Она бы отдавала приказы, зная их бесполезность. Она бы видела, как рушатся укрепления, которые они строили месяцами. Она бы слышала крики... Возможно, даже его крик...

Ее взгляд на секунду задержался на Томе. Живом. Она сжала кулаки, подавляя дрожь, которая пыталась прорваться наружу. Эта мысленная картина была хуже любого кошмара. Они не просто потеряли дом. Они чудом избежали гибели в самом страшном ее проявлении — гибели на глазах у тех, кого не смогли спасти.

Она все еще переживала это. Прямо сейчас. Ее разум отказывался принять факт их спасения, зациклившись на том, как все могло бы произойти. И вместе с этим пришло горькое, беспощадное понимание: их побег, их успешная миссия за бензином — все это было отсрочкой. Не решением. Орда никуда не делась. Она была там, на поверхности. И она доказала, что никакие стены, кроме, возможно, этих подземных бетонных катакомб, не могут остановить ее.

Она медленно выдохнула, заставляя легкие работать. Заставляя себя вернуться в настоящее. Они были здесь. Живые. Все. Это был единственный факт, который имел значение в эту секунду. Все остальное — боль, горечь, страх перед будущим — приходилось отложить. Запереть глубоко внутри.

Конечно, вот обработанный и дополненный отрывок с усилением эмоциональной составляющей.

---

Ричард, все еще оправдываясь, пробормотал, глядя в пол:—Да что в этих бочках такого особенного? Они крепкие, может, и уцелели...

Но его слова повисли в воздухе, не успев достичь ничьих ушей, потому что в этот момент дверь в гостиную с силой распахнулась. На пороге стояла Лора. Ее одежда была в пыли и темных пятнах, волосы растрепаны, а лицо искажено такой гримасой чистого ужаса и горя, что у всех присутствующих перехватило дыхание.

Она не искала взглядом — она сразу, как снаряд, ринулась к Неве и, вцепившись в нее, обрушилась на пол. Громкие, раздирающие душу рыдания сотрясали ее тело.—Нева! Они... они все уничтожили! Всё! — ее голос срывался на визг, слова тонули в слезах. — Все наши усилия... Теплицы... они просто завалили их, шли стеной! На моих глазах... на свиней... на коз... они просто... изорвали их!

Она задыхалась, пытаясь выговорить невыговариваемое, ее пальцы впивались в плечи Невы.—Кролики... в клетках метались... а они... десятки рук лезли, клетки не выдерживали, ломались... и они... они просто...

Она не смогла договорить, снова разрыдавшись, теперь уже беззвучно, вся сжавшись в комок страдания.

Ричард, стоявший в дверях, мрачно пояснил, обращаясь больше к самому себе:—Её саму чуть не разорвали. Стояла там, как вкопанная, не могла сдвинуться с места, смотрела...

Лора, услышав это, резко подняла голову, ее мокрое от слез лицо исказила новая волна отчаяния и гнева.—А как я должна была реагировать?! — выкрикнула она, глядя на Ричарда. — Когда на твоих глазах рушится всё, что ты так тяжело строил?! Эти животные... они давали нам еду! Без них... без них мы обречены!

И снова ее голос сорвался, и она, прижавшись к Неве, будто пыталась спрятаться от невыносимой реальности в единственном надежном убежище.

Нева сама еле сдерживалась. Каждое слово Лоры вонзалось в нее, как нож. Она видела эти картины — не по рассказу, а так же ярко, как если бы сама стояла на тех стенах. Пальмонт пал, и с его падением будто вырвали живую, кровоточащую часть из ее собственного сердца. Горе Лоры было ее горем, ее болью, ее провалом как лидера.

Она глубоко вздохнула, заставив лед в жилах немного отступить. Затем ее руки поднялись, и она с силой, но не грубо, взяла Лору за плечи, оторвав ее от себя. Она заставила девушку посмотреть себе в глаза. Взгляд Невы был тяжелым, уставшим, но в нем горела та самая стальная воля, что не раз спасала их всех.

— Все будет хорошо, — произнесла Нева, и ее голос прозвучал тихо, но с невероятной плотностью. — Мы не сдадимся. Мы выжили в этом аду не для того, чтобы сдаться сейчас. Нет. Ни за что.

Она сжала плечи Лоры чуть сильнее, пытаясь передать ей свою уверенность.—Мы сильные. Мы...

На последнем слове ее собственный голос внезапно дрогнул, предательски сорвавшись. Этого было достаточно. Резко отпустив Лору, Нева стремительно развернулась и почти выбежала из гостиной, не в силах больше держать удар.

Кайл, сидевший неподвижно все это время, тут же сорвался с места, чтобы последовать за ней. Но Ричард преградил ему путь, положив руку ему на грудь. Его взгляд был усталым, но понимающим.

— Эй, парень, — тихо сказал старик. — Дай ей пройти. Она не сломается. Она не из таких.

Но Кайл лишь молча, но твердо отстранил его руку. В его глазах читалось не только беспокойство, но и какое-то новое, глубокое понимание. Он не просто бежал за своим лидером. Он бежал за человеком, чью боль он сейчас почувствовал как свою собственную. И, не оборачиваясь, он бросился за ней в полумрак коридора, оставив за собой гостиную, наполненную гулом чужих страданий и тяжелым запахом потерь.