С края площади, из-под арки разрушенной пекарни, вынеслась фигура. Высокий, могучий мужчина, в рваной, пропахшей потом и кровью куртке. В его руках – пожарный топор. Лезвие, огромное и страшное, сверкнуло тусклым светом, черным от засохшего мозга и запекшейся крови. Он несся как ураган, не разбирая дороги, снося двух оживший, преграждавших путь, одним чудовищным взмахом. Черепа разлетались, как горшки.

Он врубился в кольцо мертвецов сбоку, напротив Евы. Топор гудел в воздухе, описывая широкие, смертоносные круги. Каждый удар – раздробленные кости, отлетающие конечности, падающие тела. Он работал с яростной, почти безумной эффективностью, расчищая кровавую дорожку прямо к ним.

– БЕГИТЕ! ЗА МНОЙ! К АРКЕ! – орал он, не переставая рубить, его лицо было искажено гримасой ярости и… чего-то еще. Отчаяния? Одобрения?

Ева замерла на долю секунды, нож наготове. Ее глаза – холодные, сканеры угрозы – пронзили незнакомца. Размер, сила, владение топором – очевидны. Мотивация? Неизвестна. Живые опаснее мертвых. Правило, выжженное в ее душе огнем предательств. Этот мог рубить оживших сегодня, чтобы заманить живых в западню завтра. Но кольцо мертвецов неумолимо сжималось. Топор рубил там, где ее нож уже не успевал. Выбора не было. Только расчет.

– Том! За ним! Бегом! – ее команда была резкой, как выстрел.

Она бросила последний взгляд на площадь, на церковные двери, откуда все еще доносился лязг цепей, и на пустой балкон ратуши, где, ей почудилось, мелькнуло грязное платьице. Потом развернулась и ринулась следом за Томом и незнакомцем, к темной арке, держа окровавленный нож так, чтобы видеть и путь вперед, и того, кто их вел. Ева не бежала. Она отступала тактически, сохраняя силы для боя, где контроль снова будет в ее руках.

Переулки были лабиринтом теней. Мужчина с топором шел впереди, не оглядываясь, его широкие плечи расчищали путь в полумраке. Ева держалась в полушаге позади, нож все еще сжат в кулаке, окровавленный и верный. Ее глаза сканировали каждую дверь, каждое окно, каждую кучу мусора. Ловушка? Отвод? Живые опаснее мертвых. Том шел последним, прижимая к себе затихшего от страха Алекса, его дыхание было прерывистым, лицо – серым от усталости и адреналина.

Они свернули в узкий проход между почерневшими от копоти зданиями. Пахло не гнилью, а чем-то другим – призраком дрожжей, смешанным с пылью и… тленом. Мужчина толкнул тяжелую, подпертую изнутри деревянную дверь. Над ней еле читалась вывеска: "Сет Сыновья. Хлеб. Выпечка".

Внутри было темно, но безопасно. Воздух тяжелый, спертый. Запах муки и чего-то кислого. Мужчина – Сет, как они узнают – с грохотом задвинул засов и прислонил топор к стене, покрытой слоем пыли и паутины. Он тяжело дышал, вытирая пот и кровь с лица тряпицей.

– Я Сет. Пекарь. – представился он хрипло, его глаза, усталые и глубоко запавшие, быстро пробежались по ним. – Вас не укусили?

Вопрос был прямым, практичным, без лишних сантиментов. Выживание – главный критерий.

Том почти рухнул на единственный целый стул у пустого прилавка. Он посадил Алекса себе на колени, дрожащими руками начал ощупывать мальчика, заглядывать под одежду, искать царапины, укусы.

– Нет... Нет, мы целы. Слава богу, целы... – прошептал он, прижимая сына к груди, закрыв глаза. Его плечи тряслись от сброшенного напряжения.

Ева не села. Она опустилась на колени на грязный кафельный пол, опершись одной рукой о холодную плитку. Ее спина вздымалась от тяжелого, прерывистого дыхания. Пот стекал по вискам, смешиваясь с грязью и брызгами черной крови. Она сжала кулаки, пытаясь заглушить дрожь в руках – не от страха, от дикой физической отдачи. "Не будь тряпкой," – приказала она себе мысленно, закусывая губу до боли. Слабость – роскошь, смертельный грех. Она подняла голову, ее взгляд, все еще острый, как лезвие, упал на Сета.

– Кто эта сумасшедшая маленькая дрянь? – ее голос был низким, хриплым от напряжения, но полным ледяной ярости. Никакого страха, только гнев и потребность понять угрозу.

Сет вздохнул, опускаясь на ящик. Он провел ладонью по лицу, словно стирая тяжелые воспоминания.

– Аа... Это Мара. Дочь библиотекаря. – Его голос стал глуше. – Она всегда была... не в себе. Тихая, странная. Глаза пустые. Но после вируса...– Он покачал головой. – ...окончательно сошла с ума.

– Видимо, это она устроила то... шоу на площади, – процедила Ева, медленно поднимаясь с колен. Каждое движение давалось с усилием, но она выпрямилась во весь рост, отряхивая пыль с колен. Показ слабости окончен.

– Когда вирус пришел в поселение... – начал Сет, его взгляд уставился в пыльную даль, за прилавок, где когда-то лежали буханки теплого хлеба. – ...все помогали в госпитале. Умирали по несколько человек в день. Сначала хоронили с почестями, как положено. Но потом... не успевали. Их становилось все больше. И они... вставали. – Он содрогнулся. – Начался хаос. Кто успел – попрятался по домам. И не высовывались. Я... слышал крики на площади. Слышал ее смех иногда, сквозь ветер. Но...– Он махнул рукой в сторону задней комнаты пекарни. – ...семья была важнее. Сидели тихо. Как мыши.

– Так ты тут не один? – – спросила она.

– Теперь один, – ответил Сет с горькой простотой. И махнул в сторону окна. – Они… заболели. Умерли. Я их тихо похоронил. – в его голосе не было слез, только бесконечная усталость и пустота.

Тихо похоронил – эти слова повисли в воздухе тяжелее камня.

Ева шагнула к окну, затянутому грязной тряпкой. Она осторожно отодвинула угол, выглянув в узкую щель. И увидела три холмика с самодельными крестами из палок. Она опустила тряпку и повернулась к нему, ее лицо было непроницаемой маской, но в глазах мелькнуло что-то – не сочувствие, а понимание цены потерь.

– Что тебя заставило сегодня выйти? Ринуть топор в эту мясорубку?

Сет поднял на нее глаза. В них вспыхнул слабый огонек чего-то, кроме апатии.

– Услышал шум автомобиля. Потом... крики. Выстрелы. Сидя тут... от страха и одиночества...– Он нервно сглотнул. – ...я, кажется, начал сходить с ума. По-настоящему. И я... решил хоть что-то исправить. Хоть раз. Побежал на крики. Как дурак. – Он усмехнулся, горько и коротко.

– Хорошо, – отчеканила Ева. Ее благодарность прозвучала как констатация факта, сухая и деловая. Никаких сантиментов. Она снова подошла к окну, отодвинула тряпку чуть шире.

– Есть еще живые? Кроме той... некромантки?– Слово "некромантка" вырвалось с ледяным презрением.

Сет пожал плечами, безнадежным жестом.

– Не знаю. Не видел. Не слышал. Может, кто и прячется... как кроты.

Ева кивнула, ее мозг уже работал на новой задаче. Она указала подбородком в сторону центральной площади, невидимой отсюда.

– Наш джип. Лакомый кусочек посреди площади. Как подарочек на блюде. – Она повернулась к Сету и Тому, ее глаза горели холодным, расчетливым огнем прагматика, который уже видит три шага вперед. – Нам надо туда попасть.

Тишина пекарни сгустилась, наполнившись весом новой, смертельно опасной задачи. Сет тупо смотрел на свои руки. Том прижал к себе Алекса. Ева стояла у окна, спина прямая, нож все еще сжимала в руке. И уже составляла план. Подарочек нужно было забрать. Ценой, которую она сочтет приемлемой.

Тишину пекарни, тяжелую от нерешенных задач и призраков прошлого, разорвал тихий всхлип. Алекс, до сих пор притихший от страха на коленях у Тома, заерзал, его личико сморщилось. Хныканье стало громче, переходя в испуганный плач.

– Он испуган… и, наверное, голоден, – проговорил Том, обнимая сына, его собственный голос был уставшем. Голод был знакомой тенью в этом мире, но сейчас он казался особенно жестоким напоминанием о хрупкости их положения.

– Сейчас, – отозвался Сет, не заставляя себя ждать. Он встал, подошел к заваленному хламом углу за прилавком, где когда-то стояли мешки с мукой. Отодвинув ящик, он достал из укромной ниши стеклянную банку. Внутри – горсть сдобных сухарей. Последние крохи нормальности. Он открутил крышку с усилием и протянул банку Тому. – Держи.

Алекс, увидев сухари, мгновенно притих. Он осторожно взял один, маленькой ручкой, и сунул в рот, начав усердно грызть. Хруст был громким в тишине, звуком жизни посреди смерти.

Ева не сводила глаз с завешанного окна, ее профиль был резким на фоне тусклого света.

– Нам надо придумать, как попасть к машине и свалить подальше от этого шапито, – повторила она, как мантру.

Джип был ключом к спасению, к шансу на выживание. И он стоял там, посреди площади, как наживка.

Тишина снова опустилась, густая и тягучая. Только хруст сухарей Алекса нарушал ее, подчеркивая нелепость и ужас ситуации. Том гладил сына по голове, его лицо было маской беспомощности.

Сет сидел, уставившись в пол, его мощные руки бессильно лежали на коленях.

– Я знаю! – вдруг воскликнул Сет, поднимая голову. В его глазах вспыхнула искра давно забытой надежды, смешанной с отчаянием. – Старая колокольня! За церковью, через двор. Если в колокол позвонить… они все пойдут на шум! Как мотыльки на огонь!

Ева медленно повернулась к нему. Ее взгляд был острым, скальпелем, вскрывающим план на предмет жизнеспособности.

– Только как попасть в церковь? Там кишит? – ее голос был ледяным. Она мысленно видела тот кошмар внутри: прикованных мертвецов, лязг цепей, узкие проходы.

– Рядом… там кладовая примыкает, – быстро объяснил Сет, жестикулируя. – Крыша у нее низкая, односкатная. С нее можно на крышу церковного нефа залезть, а там уже и до колокольни рукой подать. По лестнице внутри.

Ева шагнула ближе к Сету. Ее глаза, холодные и оценивающие, изучали его – возраст, тучность, следы усталости и горя на лице.

– Ты сможешь это сделать? – спросила она прямо.

Вопрос был не только о физической возможности. В ее голове звучал голос прагматика: Семья прежде всего. Том и Алекс – последние. Их двое. Я не знаю, жив ли Ник, жива ли Габриэлла. Я не могу ими раскидываться. Не могу рисковать ими ради чужака или его плана.

Сет сник. Он безнадежно махнул головой, его плечи опустились под грузом лет и утрат.

– Не-а, – выдохнул он. – Я уже не поворотлив. Не прыгун. Не влезу, не удержусь… подведу.

Ну и правда, – промелькнуло в голове у Евы без тени сомнения. Мужчине лет 45, пережившему ад и потерю семьи, явно не до акробатики. Вариантов не оставалось. Ее взгляд, тяжелый и неумолимый, медленно перешел на Тома. Он сидел, прижимая Алекса, и его глаза встретились с глазами сестры. В них Ева прочитала догадку, а затем – немой ужас.

– Значит, остаётся Том, – констатировала Ева, ее голос был лишен эмоций, как металл.

Как бы ей ни хотелось сохранить брата в относительной безопасности рядом с сыном, другого варианта.

– Том отвлечет мертвецов звоном. Пока они доберутся до колокольни… пока будут искать источник шума… мы добежим до машины.

Тишина в пекарне взорвалась. Не звуками, а напряжением. Хруст сухарей Алекса смолк. Том побледнел, его руки сжали сына так, что мальчик тихо вскрикнул. Сет смотрел на Еву с немым ужасом и… странным пониманием. Он знал цену выживания. Он сам платил ее молчанием.

Короткий отдых в пекарне был не отдыхом, а перезарядкой оружия и воли. Ева встала первой, ее движения были резкими, экономичными. Время кончилось.

– Пора, – бросила она, как приговор.

Она подошла к Тому, и без лишних слов взяла Алекса на руки. Мальчик, сонный от сухарей и стресса, уткнулся лицом в ее шею. Ева положила свободную руку на плечо брата. Ее пальцы сжались на мгновение – не жест утешения, а передача ответственности, якорь в реальность.

– Ты справишься, – ее голос был низким, твердым, без тени сомнения. Ложь во спасение или железная уверенность? Только она знала. – А потом присоединишься к нам. Мы… как это будет возможно… подъедем ближе и заберем тебя.

Том поднял на нее глаза. В них читался страх, но и решимость – огонек, зажженный ее безжалостной верой. Он кивнул, один раз, резко.

– Да.

Сет уже взял свой топор. Его лицо было каменным, но в глазах горело понимание цены этого плана.

– Пошли, – хрипло сказал он Тому.

Двое мужчин выскользнули из пекарни в серый сумрак переулка. Ева прислушивалась к удаляющимся шагам, к редким, глухим ударам топора – хруст-чмок – Сет расчищал путь к церковному двору, отрубая головы тем, кто встал у них на дороге. Каждый звук отдавался в ее висках.

Минуты тянулись, как смола. Алекс тихонько посапывал у нее на плече. Затем – шаги. Одинокие. Сет ввалился обратно, запыхавшийся, на топоре свежая черная слизь.

– Я помог ему залезть… на крышу кладовой… Он уже скоро доберется до колокольни. Вы готовы? – в его голосе – смесь адреналина и горечи.

Ева лишь кивнула. Она переложила Алекса удобнее, проверила хватку на ноже. Сердце билось ровно, холодно. Ожидание.

И тогда он грянул. БАМММ!

Оглушительный, медный рев колокола разорвал тишину поселения пополам. Гул пошел волнами, сотрясая разбитые стекла, наполняя воздух вибрацией смерти и спасения. Один удар. Другой. Третий. Звон погибели звал гостей на пир.

Ева прислушивалась. Снаружи – сначала тишина, зловещая пауза. Потом – нарастающий гул. Рык. Шарканье сотен ног. Лязг цепей из церкви стал яростнее, отчаяннее. Стая почуяла новый звук, новую цель. Они потекли. Река гнили и костей устремилась прочь с площади, в сторону колокольни, на зов меди.

Ева отсчитала в уме три удара колокола. Достаточно, чтобы оттянуть основную массу.

– Бежим! – скомандовала она, распахивая дверь. – Они наверняка уже на пути к звуку!

Они вырвались на улицу. Сет – впереди, его топор уже свистел в воздухе, срубая голову ожившему, отставшего от стаи. Ева с Алексом прижатым к груди – следом, ее глаза сканировали путь к машине, видимой теперь в конце улицы.

– Тихо, Алекс, – прошептала она, ее губы почти касались уха мальчика. Голос был резким, но не нежным. Инструкция к выживанию. – Только не плачь. Иначе привлечешь их.

Алекс всхлипнул, испуганный бегом и криком тети, и крепче вцепился в ее куртку, уткнувшись лицом в плечо.

Они мчались по опустевшей, казалось бы, улице. Трое мертвецов вывалились из-за угла, разрушенного кафе, прямо перед ними, привлеченные близостью живой плоти, а не уходящим звоном.

Сет, не сбавляя шага, врубился в них как таран. Топор взметнулся – чмок! – первая голова покатилась. Второй удар – горизонтальный, со свистом – хрясь! – снес половину черепа второму. Третий оживший, подросток с вывороченным животом, уже тянул руки к Еве. Нож сверкнул в сером свете – короткий, точный удар снизу-вверх под челюсть. Черная струя брызнула на рукав Евы. Она даже не поморщилась, просто выдернула нож и побежала дальше, не глядя на падающее тело.

Ее глаза были прикованы к джипу. Он стоял в пятидесяти метрах. Свободный. И на балконе ратуши, над площадью, стояла маленькая фигурка в грязном платье. Мара. Она не смеялась. Она смотрела. И в ее руке болталась та самая веревка, что освобождала цепи.

Подарочек все еще был на блюдечке. Но официантка уже готовила счет. И Еве предстояло заплатить за него. Или просто забрать назад своё.

С высоты колокольни, сквозь разбитые колокольные окна, Том видел все. Как тень с ребенком на руках и мощная фигура с топором метнулись через внезапно опустевшую часть площади. Как Ева, с ледяной ловкостью, одной рукой швырнула Алекса на заднее сиденье джипа, почти не сбавляя шага, как пальцы ее мелькнули, пристегивая его ремнём – жест автоматический, прагматичный. И сама рванула к водительской двери.

– Куда?! – крикнула Ева, вжимаясь в водительское кресло, ключ уже повернут, двигатель взревел. Глаза сканировали площадь, переулки, искали путь к колокольне, к брату.

Сет, запрыгнувший на пассажирское сиденье, махнул топором, указывая на узкий проулок за зловещей церковью.

– Там! За угол! К задворкам!

Ева выжала сцепление, бросила передачу. Джип рванул не вперед, а вбок, к указанному проулку, шины взвизгнули на развороте. Она вела машину медленно, приглушенно, стараясь не реветь мотором, подбираясь как можно ближе к подножию колокольни и кладовой, чьи крыши были теперь ареной отчаянного бега Тома. Силуэт, мелькающий на фоне грязного неба. Он бежал по покатой крыше кладовой, спрыгнул на груду ящиков. Его движения были резкими, но... неестественными. Когда он прыгнул с ящиков на землю его нога подкосилась. Он упал на колено, вскрикнув от боли. Вывих? Растяжение? – промелькнуло у Евы. Неважно. Важно, что он поднялся и побежал, но теперь – прихрамывая. Отчаянно, но медленно.

Звон колокола стих. Его магическая сила иссякла. Мертвецы, достигшие колокольни и не нашедшие там легкой добычи, замерли в растерянности. И тут – шум падения, крик боли, хромающий бег живого человека. Десятки гнилых голов повернулись к источнику нового звука. Рык, низкий и голодный, прокатился по площади. Река гнили изменила течение. Она потекла обратно, к Тому. Быстрее, чем он мог бежать.

Бросить машину? – мысль молнией пронзила сознание Евы. Выскочить, отстреливаться, тянуть брата? Рискнуть джипом – их единственным шансом? Рискнуть Алексом, сидящим пристегнутым на заднем сиденье, беспомощной мишенью? Нет. Прагматизм заглушил инстинкт сестры. Ева замерла за рулем, ее пальцы побелели на баранке. Она видела, как расстояние между Томом и передовой волной мертвецов сокращается. Расчеты вихрем проносились в голове. Шансы... минимальны. Она не шевельнулась.

И тогда случилось нечто, не вписанное в ее уравнения.

– Держись, парень! – проревел Сет. Он не ждал команды. Не оглядывался на Еву. Он просто рванул ручку двери и вывалился из джипа. Его топор уже свистел в воздухе, прежде чем ноги коснулись земли. Он несся наперерез мертвецам, не к Тому напрямую, а отсекая ему путь к отступлению от самой плотной группы. Чмок! Хрясь! Две головы покатились. Он врубился в гнилую стену, создавая кровавый коридор.

– Беги СЮДА! – орал он Тому, махая свободной рукой, указывая на расчищенный им путь к джипу. Том, увидев спасителя и машину, рванул из последних сил. Сет встретил его, подставил могучее плечо под мышки, буквально повисшего на нем Тома.

– Отстань, сволочь! – рявкнул он, неясно, кому адресуя – Тому или мертвецам. И потащил его к джипу, одной рукой поддерживая, другой работая топором с яростной, почти безумной эффективностью. Отрубая тянущиеся руки, кроша черепа на ходу. Каждый шаг давался кровью – его и чужой.

Они достигли джипа. Сет рванул заднюю дверь, буквально впихнул обессиленного Тома внутрь, рядом с плачущим от страха Алексом.

– Держись, малыш, папа дома! – бросил он мальчику, пытаясь улыбнуться сквозь гримасу напряжения, и захлопнул дверь со всего маху.

Ева сидела за рулем. Ее взгляд, холодный и невероятно интенсивный, встретился с взглядом Сета через лобовое стекло. Мгновение. Меньше секунды. Но в нем было все: оценка его действий, признание силы, молниеносный пересчет рисков.

– Что стоишь?! Садись, БЫСТРЕЙ! – ее голос был как кнут, но в нем не было прежней ледяной отстраненности. Была ярость против промедления.

Сет заулыбался. Широкая, безумная улыбка человека, только что вырвавшегося из челюстей ада.

– Так точно, командир! – рявкнул он и ввалился на переднее пассажирское сиденье, хлопая дверью. Топор, весь в черной жиже, он бросил к своим ногам.

Ева вдавила педаль газа в пол еще до того, как его дверь захлопнулась. Джип рванул с места, шины взвыли, выплевывая гравий и пыль в лица тянущимся к нему мертвецам. Они катились по костям, оставляя позади клубы пыли и рев разъяренной, но обманутой стаи.

На балконе ратуши, над этой сценой хаоса и бегства, стояла маленькая фигурка в грязном платье. Мара. Она не плакала. Она... смеялась. Тихий, леденящий душу смешок перерос в громкий, истерический хохот. Она захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте, как ребенок на самом удачном представлении.

– О-о-о! Отличное представление! – ее голосок звенел, как разбитое стекло, сквозь рев двигателя и рык оживший. – Цирк уехал! А клоуны остались...

Она перестала хлопать, ее лицо внезапно стало серьезным, почти деловым. Она наклонилась и подняла с пола балкона толстую, скрученную веревку.

– Надо их опять расставить по местам. Для следующего представления.

С этими словами она развернулась и скрылась в дверях, волоча за собой веревку, как укротитель непослушных зверей. Кончик веревки шуршал по каменному полу балкона, оставляя за собой едва заметный след в пыли.

Джип вырвался на открытую дорогу, оставляя поселение и его безумную Принцессу позади. В салоне пахло потом, страхом, кровью и пылью. Алекс тихо всхлипывал на заднем сиденье. Том, бледный как смерть, сжимал его руку, гладя по голове. Сет тяжело дышал, вытирая окровавленный лоб рукавом. Ева сжимала руль, ее взгляд был прикован к дороге, убегающей в серую даль. На ее лице не было ни победы, ни облегчения. Была лишь привычная каменная маска, под которой клокотал холодный гнев на мир, на Мару, на себя за мгновение растерянности-колебания, за нового пассажира. Что это было? Момент слабости и благодарности за их спасение. Нет. Холодный расчёт. Он владел топором быстро и жёстко. Если они ещё раз наткнуться на подобное безумие, Сет будет крушить всё подряд на их пути. Он им нужен.