Они ехали всю ночь, меняясь за рулём. Силы были на исходе. Глаза слипались, тело ломило, но останавливаться было нельзя.

Алекс то засыпал, то всхлипывал сквозь сон. Иногда его начинало бить в полусне — хныканье переходило в крик, потом он снова затихал. Он чувствовал: матери нет рядом. Или помнил всё, что видел — выстрелы, крики, кровь. Или просто всё сразу.

— Он чувствует, — тихо сказала Ева. — Дети всё чувствуют.

Маршрут к базе шёл не по основным дорогам — нужно было свернуть, углубиться в холмы. Ева с самого начала была против — ей хотелось быстрее добраться до дома, к Нику. Дом казался якорем. Надеждой.

Но теперь выбора не осталось.

Почти сутки в дороге, без сна, без еды, с напряжением, натянутым до предела. И пусть база — лишь временное убежище, но им нужно выдохнуть, перевести дух, вымыться, поесть. Подумать.

Иногда в темноте прямо на дорогу выбегали ожившие. Их силуэты выныривали из тумана, шатались, как пьяные, а потом резко бросались к свету фар. Том резко тормозил, объезжал. Ева сжимала зубы, сердце колотилось.

— Сейчас мы их объезжаем, — сказала она, не отрывая взгляда от дороги. — Потом будем просто давить. Когда внутри останется только сталь. Когда эмоции станут роскошью.

— Ты уже почти такая, — пробормотал Том.

— Я стала такой. Чтобы выжить.

По обочинам встречались машины. Брошенные. С открытыми дверями, с выбитыми стёклами. Какие-то сгоревшие, какие-то просто заглохшие.

— Закончился бензин, или… — начал Том.

— Или они не успели.

Иногда внутри виднелись тела. Иногда только кровь. Ева больше не отворачивалась. Просто смотрела. Впитывала. Это был новый мир. И он больше не щадил никого.

Они ехали молча, ночь тянулась бесконечно, будто сама дорога стала частью кошмара.

Когда они свернули с основного маршрута на просёлочную дорогу, ведущую в сторону гор, Том заметил:

— Сейчас будет поворот. Ещё километров пять, и приедем.

— Я всё ещё не уверена, что это хорошая идея, — пробормотала Ева.

— У нас нет выбора, — отрезал он. — Нужно отдохнуть. Хоть на пару часов.

База располагалась на склоне между соснами. Когда-то — курорт для катания на лыжах. Том с друзьями не раз приезжал сюда зимой: современные домики с панорамными окнами, подогреваемые полы, бассейн, душевые, кухня — всё было как надо.

Они подъехали, выключили свет. Было странно — ни огонька, ни звука. Только редкий ветер между елей. Том указал вперёд:

— Смотри. Вон тот джип — «Гладиатор» Арона. Они здесь…

Но тишина была тягучей, гнетущей. Где смех, где разговоры, где костёр, где музыка? База выглядела как вымершая. Только приглушённые, неясные звуки где-то в глубине — будто что-то тянулось, скреблось, шевелилось.

Ева резко повернулась к Тому:

— Сиди в машине. С Алексом.

— Что? Ты серьёзно?

— Ты отец. Сейчас ты не просто Том. Ты — его единственный шанс. Не геройствуй. Я только посмотрю, вдруг они внутри.

Он сжал губы, не ответил, только кивнул. Ева проверила пистолет, нож, фонарь — и пошла к корпусу. Современный фасад, стеклянная дверь, открыта. Внутри — пусто. Ни шагов, ни голосов.

Фонарь в её руке дрожал. Она старалась светить короткими вспышками, но в полной тьме даже они казались оглушающими. Ни одного голоса. Ни шагов. Только тихий, едва слышный хруст — будто что-то царапало металл. Потом всё стихло снова.

И тогда она услышала — влажное чавканье воды.

Это был бассейн. Она подошла ближе, посветила фонариком — и отшатнулась с тихим вдохом.

В воде бродили мертвецы. Несколько тел. Они двигались, будто пытались выйти, но вода сдерживала их, путала.

Шорох за спиной. Резкий. Живой. Она обернулась, направила фонарик — и увидела мертвеца. Он уже шёл прямо на неё.

Свет фонаря выдал её.

Удар ножом. Без звука. Он повалился.

Но на этот звук, на свет, из-за углов начали выходить ещё.

Сначала двое, потом ещё один, замедленные, покачивающиеся, с обрывками одежды и искажёнными лицами. Ева заметила слева барную стойку, где когда-то готовили коктейли. Рванулась туда, присела за ней, затаилась.

Стук. Протяжные шаги. Скрежет ногтей по дереву.

Они подходили. Протягивали руки. Ощупывали стойку. Вели носами. Они чувствовали, что кто-то рядом.

Сердце колотилось так, что, казалось, его могут услышать. Её дыхание сбилось, но паники уже не было. Только холодная ясность. Глаза, привыкшие к темноте, уже различали силуэты. Ева вытянула нож.

Первый мертвец наклонился слишком близко — и она ударила.

Тот повалился на пол, изогнувшись в судорогах.

Следующий шагнул почти туда же — и снова удар.

Второй.

Третий. Тоже нож в голову.

Стук тела об пол. Она поняла: база мертва.

Ева сидела на коленях, дышала резко, часто. Руки дрожали. Лицо было мокрым от пота.

Но в голове уже не было ужаса. Только пустота.

Чувства уходили.

Сострадание.

Надежда.

Даже страх.

Осталось только одно — делать, что нужно. Пока ты жива.

Ева стояла за барной стойкой, дыша поверхностно. Фонарь выключен. Перед ней лежали четверо мёртвых. Все с пробитыми черепами. Кровь впиталась в деревянный пол.

Она снова выглянула к бассейну — в воде плавали тела. Пятеро. С трудом двигались, будто и сами не понимали, почему не тонут. Один застрял у бортика, другой беспомощно крутился у середины.

Пятеро в воде. Четверо здесь. Девять.

Она вернулась к машине, обошла кругом, присела на корточки у водительской двери. Том смотрел на неё изнутри, напряжённый, сжимая руль.

— Сколько их было? — прошептала Ева, не сводя взгляда с мёртвых у бассейна.

— Вроде десять, — ответил Том, сжав плечи. — С хозяином базы — одиннадцать.

— Значит... — она прищурилась, оглядываясь, — двое ещё где-то бродят.

Том нахмурился.

— То есть... Ева? Они мертвы?

Она качнула головой, больше себе, чем ему. Губы шевелились, голос едва слышен:

— Мы опоздали.

— Как "опоздали"? — голос Тома сорвался. — И Арон тоже?

Ева не ответила сразу. Она смотрела в сторону, куда вела тропа, за которой терялись силуэты деревьев, словно что-то высматривала в темноте. Затем прошептала — глухо, устало:

— Или наоборот… хорошо, что опоздали. Нас не было, когда всё началось. Не застали... это.

— Что началось, Ева? — в голосе Тома была тревога и злость.

Она покачала головой:

— Не знаю. Но если двое и уцелели — они уже далеко. Они слышали крики, выстрелы. Ушли. Или не успели…

Том тяжело вздохнул. Он явно не хотел верить. Но глаза у Евы были стеклянные — в них больше не было надежды.

Не теряя времени, они молча добрались до ближайшего домика — внешне цел, внутри всё на месте. Ева прошлась по комнатам, подсвечивая фонариком.

— Чисто. — Она оглянулась. — Здесь и заночуем. Пока не рассветёт, не пойду больше никуда — могу заблудиться, а у них слух и нюх как у зверей.

Они забаррикадировали вход — креслами. Окна плотно закрыли шторами, свет больше не включали. Только фонарь.

Перекусили впопыхах. Еда показалась резиновой, но насытила хоть немного.

Ева решительно встала:

— В душ. Горячая вода пока есть. Это почти как выиграть миллион.

Пар стекал с зеркал, а на секунду даже возникло ощущение, будто жизнь до катастрофы ещё рядом. Как мираж.

После душа Ева уложила Алекса, поцеловала его в макушку. Он заснул почти сразу — устал, вымотан, но теперь в безопасности.

Том устроился у входа — с автоматом на коленях. Но и он не заметил, как задремал.

Остаток ночи прошёл тихо. Как будто само место решило дать им передышку. Как будто в этих стенах осталось что-то человеческое.

Утро наступило неожиданно тихо. Свет медленно пробивался сквозь зашторенные окна. Ева проснулась первой. В комнате было душно от дыхания троих, и её что-то тревожило — будто сон не дал ей ни покоя, ни сил.

Том лежал рядом с Алексом, обняв сына, будто пытаясь защитить его даже во сне. Он прилёг только под утро и моментально уснул.

Ева осторожно поднялась, стараясь не разбудить их. Натянула куртку, затянула ремень на талии. На поясе — нож, в кобуре — пистолет.

Она вышла из домика, дверь тихо скрипнула, пропуская её в прохладное утро. Ни звука. Ни птиц, ни ветра, ни шороха.

Но земля говорила сама за себя — следы борьбы, смазанные пятна крови, как будто кто-то полз, раненый, к кустам. Сломанный фонарь валялся у дорожки.

Ева направилась к домику хозяина. Он был в самом конце базы, отдельно, с панорамными окнами и террасой.

Внутри было мрачно. Запах — затхлый, как от старых подвалов. Она осторожно открыла дверь, освещая комнату фонариком. Внутри — опрокинутая мебель, сломанный стул, разбитая бутылка у порога.

На стене — карта базы. Она подскочила, уже хотела снять её со стены…

И вдруг — звук за спиной. Шорох. Скрип.

Она развернулась.

Из тени появился силуэт — крупный мужчина в походной куртке. Лицо… искажено. Глаза мутные.

Хозяин.

Он зарычал и кинулся.

Ева отшатнулась. Он повалил стул, опрокинул стол. Она упала, пистолет выскользнул из руки. Оживший навалился сверху, пытался укусить, скрежеща зубами, с пеной на губах.

Она изо всех сил ударила ножом — один, два раза, в шею, в висок. Он всё ещё двигался.

Третий удар. Прямо в глаз. Тело затихло.

Она лежала под ним, тяжело дыша, вцепившись в рукоять ножа.

Его кровь — чёрная, густая — стекала на пол и на её куртку.

Она оттолкнула труп и медленно поднялась.

Карту она всё же сняла. Захватила бинокль со стола, взглянув на тело хозяина базы.

— Думаю ты не против, навряд-ли это тебе ещё пригодиться.

Теперь она знала — как выглядит вся база. И где мог спрятаться последний. Или… где его тело.

Ева вытерла лезвие ножа о куртку, сунула пистолет за пояс и пошла дальше.

Работа только начиналась.

Она обошла всю базу до последнего домика. Тщательно, методично, с фонариком и сжатыми пальцами на рукояти ножа. Следы борьбы были и там, и тут — сломанные ветки, пятна крови, разбитое окно в душевой, но больше ни одного тела. Ни живого, ни мёртвого.

Пятеро мертвецов всё ещё бродили в бассейне, неуклюже шлёпая по воде. Лезть туда было самоубийством — они были медлительны, но не настолько, чтобы дать ей уйти целой, если поскользнётся.

Ева решила оставить их там. Возможно, позже придумает, как их обезвредить.

Вернувшись на кухню главного корпуса, она открыла холодильник — и замерла.

Он был забит продуктами. Свежими. Как будто кто-то только недавно заехал. Пакеты молока, яйца, овощи, сыр, упаковки соусов, банки консервов.

На плите она поджарила яичницу, нарезала овощи, поставила вариться овсянку для Алекса, заварила кофе, поставила на стол печенье. В кухне запахло, как дома — утром, до всего этого.

Потом вернулась в домик, разбудила Тома и Алекса.

— Подъём, у нас почти воскресный завтрак, — сказала она, слабо улыбнувшись.

Том расправил плечи, посмотрел на неё сонными глазами. Алекс потянулся, буркнул что-то неразборчивое и уткнулся ей в плечо.

За столом ели молча, наслаждаясь почти мирным моментом.

— Я обошла всю базу, — сказала Ева. — Только хозяин… В его домике. Остальных не нашла. Но, Том…

— Что?

Она посмотрела на него пристально, потом — на Алекса, который с аппетитом ел кашу.

— Нам надо учиться жить по-другому. Учиться быстро убивать. Хладнокровно.

— Ева…

— Слушай, я понимаю, это тяжело. Я тоже… — она замолчала, собираясь с мыслями. — Они были люди. Как и мы. Врачи. Продавцы. Родители. Друзья. Дети… Но теперь это не они. Теперь — это существа, которые хотят нас убить. Если будешь думать о том, кем они были, — умрёшь.

Том отвёл взгляд. Молчал. Но не возражал.

После еды он пошёл осмотреть тела у бассейна и у бара.

— Арона среди них точно нет.

В глазах Тома мелькнула искра надежды.

— Значит… может, он убежал. Или спрятался где-то.

Ева ничего не ответила. Только взглянула в окно, где по-прежнему бродили пятеро в бассейне, медленно, бессмысленно…

Как и весь этот мир.

Ева взяла телефон, попробовала набрать Ника — но, как и ожидала, связи не было. В этих горах сигнал не ловил, да и вышки, скорее всего, уже не работали.

Они сидели с Томом на старой деревянной качели у главного домика. Алекс играл в песочнице рядом лопаткой. Тишина, прерываемая только редким щебетом птиц, навевала иллюзию покоя. Перед ними простиралась долина — просторная, зелёная, с тонкой лентой дороги, исчезающей в тумане. Красота. Безмолвная и равнодушная.

— Здесь идеально… для нового мира, — сказала Ева, глядя вдаль. — Высоко, закрыто, забор, солнечные панели дают свет. Воду можно из ручья подвести.

Она помолчала.

— Только вот с едой будет туго. Тут, наверху, едва ли что-то вырастет. Холодно. Камни, склоны…

— Ага, — тихо отозвался Том, не отрывая взгляда от горизонта.

— Вернёмся в Пальмонт. Проверим, что там. Если всё плохо — вернёмся сюда. А потом будем думать, как выживать дальше, — сказала Ева, сама себе подтверждая план.

Том не ответил. Только за её спиной вдруг раздался приглушённый всхлип. Ева повернулась.

Он сидел, опустив голову, и по щекам текли слёзы. Настоящие, простые, беззвучные.

— Том… — она положила руку ему на плечо. — Ты чего?

Он едва выдавил сквозь стиснутые губы:

— Что с Габриэлой? Где она? Жива ли ещё?.. — и голос его дрогнул.

Ева не сказала ни слова, просто прижала его к себе, обняла крепко, по-настоящему, как умеют только те, кто уже пережил нечто необратимое.

— Я уверена, с ней всё хорошо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, во что превращается женщина, когда угрожает опасность её близким. Она выстоит. И она обязательно найдёт тебя.

Том медленно кивнул, не отрываясь от её плеча. Постепенно дыхание выровнялось, слёзы утихли. Алекс тем временем что-то лепил из песка, бормоча себе под нос, не подозревая, как близко бродила смерть.

Они решили выдвигаться после обеда. Ева сварила в дорогу кашу и залила её в термос — для Алекса. Отварила яйца, набрала с собой консервы, немного хлеба. Том, держа сына на руках, вышел первым. Солнце уже спускалось к горизонту, тени удлинялись, но погода оставалась ясной и обманчиво спокойной.

Подходя к стоянке, Ева бросила взгляд на стоящий рядом джип — массивный «Гладиатор» с кузовом. Машина принадлежала Арону.

— Том, — сказала она негромко. — Думаю, нам стоит поменяться машинами.

Том нахмурился:

— А если Арон вернётся?

Ева замялась, но потом с твёрдостью ответила:

— А если нет? Нам он нужнее. Наш седан не пройдёт через лес. А эта — высокая, мощная. И кузов. Мы можем увезти больше.

Том опустил взгляд, поняв, к чему она клонит.

— Иди, собирай вещи. Я проверю джип. Надеюсь, ключи внутри.

Ева обошла машину, двигаясь к водительской стороне. Но, дойдя до угла, она резко отпрянула назад, почти не издав ни звука. Выглянула осторожно. Там, у двери, стоял он.

Оживший. Мертвец. Уперся руками в водительскую дверь и еле слышно покачивался, будто на что-то надеясь. Футболка была грязной, рваной, но на ней всё ещё читалась надпись: «САМЫЙ ОХ.ЕННЫЙ ТИП».

Арон… — пронеслось в голове Евы.

Это было так похоже на него. Она будто вновь увидела их всех — ещё детьми.

Лето. Мама Евы и Тома пекла булочки, кухня наполнялась запахом ванили и теста. Еве было лет двенадцать, она помогала — перекладывала булочки на противень, посыпала сахаром.

И тут вбежали два мальчика — Том и Арон. Смеясь, они схватили по горячей булке и кинулись к выходу. Ева всплеснула руками, встала в дверях, расправила руки:

— Мама! Они воруют!

Но всё обернулось смехом. Мальчишки бросились обратно, прячась под стол. Мама, смеясь, гонялась за ними с полотенцем. А Ева — за ней. Арон умудрился ухватить ещё одну булочку на бегу и вылетел за дверь. Мама села за стол, где уже стояли чашки с чаем, и сказала, смеясь:

— Вот оторвы. Наверное, так булки вкуснее — на бегу, с кражей, чем за столом.

Ева вдруг улыбнулась. Тихо. Тепло. Слёзы защипали в уголках глаз. Мамы давно нет. А теперь… и Арон уже не человек. Он стал одним из них.

Теперь это не он… Это то, что осталось.

Ещё утром она учила Тома — убивать быстро. Не жалеть. Они больше не люди.

Но сейчас…

Сейчас её пальцы дрожали. И она никак не могла решиться поднять руку.

Она долго собиралась с духом. Сердце колотилось где-то в горле, но шаги были тихими, ровными. Она медленно подкралась сзади. Нож в руке занесён над головой. Один взмах — и всё закончится.

Но в последний момент Арон… обернулся.

Медленно, с неестественной плавностью. Его безжизненные, затуманенные глаза встретились с её взглядом. Он смотрел прямо на неё, будто что-то узнавая, или просто реагируя на движение.

Секунда. Удар.

Лезвие вонзилось в череп с глухим треском. Кровь брызнула, тонкой полоской скатилась по щеке мертвеца. Его тело начало оседать, и Ева, будто на автомате, подхватила его. Они вместе рухнули на землю. Он лежал на её коленях, как раненый солдат, которого она не смогла спасти. Только теперь это уже был не человек.

И в этот момент… что-то в ней оборвалось.

Та самая ниточка, тонкая и тёплая, которая связывала её с прежней собой — доброй девушкой, чутким врачом, той, что ночами плакала, если не могла помочь пациенту.Она порвалась.

Пропала.

Исчезла.

Остался только холод. Камень внутри — чёрный, острый, чужой. Не скорбь. Не боль. Просто пустота.

Голос Тома прорезал её оцепенение:

— Ева?! Ты где?

Она с усилием вытащила ноги из-под тела Арона, встала, отряхнулась машинально, и пошла навстречу звуку.

Том подбежал, увидел её — вся в крови, с мёртвым, пустым взглядом. Он схватил её за плечи:

— Что случилось? Ты цела?!

— Нам придётся задержаться, — произнесла она ровно, будто сообщала о погоде.

— Ева,что случилось?! — почти закричал он.

Она молча повернулась и указала в сторону джипа:

— Арон. Его надо похоронить.

Том побежал туда. Увидел. Замер. А потом опустился на колени рядом с телом.

И снова, как утром, он заплакал. Только теперь сильнее, надломленнее. Арон был ему не просто другом — он был частью семьи, братом, якорем. Теперь его не стало. Габриэла исчезла, Арон мёртв. Всё рушилось, слой за слоем. Комната внутри, где ещё теплилась надежда, вдруг стала пустой.

Позже они вырыли могилу. Простую, за домиками. Простились с Ароном. Ева и Том похоронили и тех четверых, что лежали у стойки бара. Слишком много мёртвых… Но нельзя оставлять их вот так.

Над долиной уже стелился вечерний туман. Воздух становился влажным, прохладным.

— Останемся здесь на ночь, — тихо сказала Ева. — Утром рано выезжаем. Если всё пойдёт хорошо, к вечеру будем в Пальмонте.