Через несколько дней утром их разбудили не крики птиц и не стук по крыше — нет. Все телефоны в доме одновременно зазвонили и завибрировали. Сначала казалось, будто это сбой. Но стоило Еве взять телефон, как стало ясно — нет, это не случайность.

На экранах горели одинаковые уведомления:

«ВНИМАНИЕ. Объявлен общенациональный КАРАНТИН. Обнаружен неизвестный вирус. Рекомендовано всем гражданам оставаться по возможности дома. Избегайте контактов. Официальные указания будут поступать дополнительно.»

— Что… что это? — пробормотала Габриэла, выходя из спальни в халате, с заспанным лицом и телефоном в руке.

Том уже сидел за столом, листая новостную ленту. Ева подошла к нему и заглянула через плечо. На экране — один за другим города объявляли карантин. Бегущая строка на новостном канале пестрела новыми названиями: Вантаун. Пальмонт. Фэрвью. Блейк-Сити. Один за другим…

— Пальмонт, — тихо произнесла Ева. — Моя больница…

Она машинально взяла пульт и включила телевизор. Все каналы передавали экстренные новости. На экране — столпотворения в аптеках, армейские грузовики, оцепления, эвакуация больных в защитных капсулах.

Ева опустилась за стол и села рядом с братом. Глаза у неё были покрасневшими, дыхание неровное.

— Том, нам надо ехать домой. Срочно. У нас там меньше город, меньше шансов столкнуться с вирусом. Я врач, у меня в Пальмонте есть оборудование, препараты. Если мы подцепим эту заразу, я смогу помочь, спасти… А в Лос-Анджелесе, если начнут тотальный запрет — всё, это будет катастрофа.

— Ева, ты уверена, что это хорошая идея? — спросила Габриэла, обнимая сына. — Сейчас везде паника.

— Именно поэтому, — твёрдо сказала Ева. — Лучше быть там, где у меня есть инструменты и знания. Здесь я просто туристка. Беспомощная.

Ева тут же позвонила своему коллеге в Сиэтле, вирусологу Джону Ривзу. Пока она говорила с ним, её лицо медленно бледнело, глаза расширялись.

— Нет… Подожди. Ты серьёзно?.. — Её голос стал тише, почти шёпотом. — больше семидесяти процентов смертность?.. Нет вакцины… Нет лекарства… Господи…

Она повесила трубку. Несколько секунд сидела в полной тишине, глядя в одну точку.

— Ева? — осторожно спросил Том.

— У нас нет вакцины, — глухо сказала она. — У вируса смертность — пока 70%. И распространяется он быстрее всего, что я когда-либо видела.

— А… про мёртвых он что-то сказал? — спросил Том. — Интернет пестрит видео. Люди говорят, что трупы… встают. Что они нападают…

— Это против всех законов биологии, Том. — Ева покачала головой, но неуверенно. — Это может быть что угодно. Паника. Инсценировки. Больные люди, играющие в хоррор. За всю мою карьеру я ни разу не видела оживления настоящего трупа. Это ненаучно.

Том не ответил, но посмотрел на сестру так, будто не был уверен, верит ли ей.

Ева набрала номер Ника.

— Ник? — сказала она, стараясь говорить спокойно.

— Ева, привет. Ты видела?.. Что там у вас?

— У нас всё на ушах. По ТВ эвакуации. Люди бегут из городов. А в Пальмонте?

— У нас военные уже в городе. Въезд и выезд перекрыт. Все сидят по домам. Снабжение — с перебоями, но пока терпимо. Никто не выходит. Без надобности — строго запрещено.

— Ник, умоляю. Сиди дома. Не впускай никого. Не выходи. Нет лекарства, нет даже понимания, с чем мы имеем дело. Всё только начинается. Я, как только смогу — вернусь. Но ты… будь осторожен.

Вдруг — входящий звонок. Джина. Ева резко закончила разговор с мужем:

— Ник, я перезвоню. Это важно.

Она ответила:

— Джина?

Телефон в руке Евы дрожал. На экране — входящий вызов от Джины.

— Доктор Беннет! — голос Джины рвался в истерике: слёзы, шёпот, сдавленные всхлипы, почти крик. — Это… это…

— Успокойся, Джина. Говори. Что случилось?

— В городе… у нас… военные. Они оцепили весь район, запрещают выходить на улицу. Всё строго. Но вы помните тех троих, кто умер? Последних, из привитых?

— Помню. Ты писала вы их кремировали, сразу. — Коротко подтвердила Ева, сердце её забилось быстрее. — один под вопросом.

— Родные приехали. Какие-то религиозные… они начали требовать выдать тело. Говорят, кремация против их веры. Обещали подать в суд. Кричали, угрожали, требовали…

— Что ты сделала?

— Я сказала, что пока не будет подтверждений, что тело не заразно — выдачи не будет.

— Ты всё правильно сделала. — Голос Евы стал твёрже, но внутренне она напряглась. — Что дальше?

— Сегодня утром… я пошла в морг проверить, проконтролировать, вы же сами всегда говорили — всё нужно видеть своими глазами…

— Джина, ты сошла с ума? Карантин! Военные! Запрет на выход!

— Меня обучали, доктор Беннет… — прошептала она дрожащим голосом. — Вы думаете, я просто так оказалась у Вероники Ларенс?

Ева замолчала. Это многое объясняло.

— Ага… понятно. Дальше.

И вдруг в трубке раздался крик. Джина разрыдалась.

— Он… сидел! — в голосе паника. — Он сидел над телом патологоанатома… и ел его! ГРЫЗ!

— Что ты несёшь? — Ева отпрянула от стены, голос сорвался на крик. — Ты с ума сошла?

— Клянусь! — закричала Джина. — Я своими глазами видела! Этот труп… трёхдневный… с глазами мутными… он жрал его! Эти ролики в интернете — правда! Это всё настоящее!

Ева медленно осела по стене, скользя вниз. Руки тряслись. Лицо побледнело. Горло пересохло.

— Повтори.

— Труп. Три дня как мёртв. Он ожил и ел человека.

— Как… как это вообще возможно…

— Я не знаю! Я заперла их внутри, но… я не знаю, что теперь делать! Может, обратиться к военным?

— Нет! Джина, ты не понимаешь — если военные узнают, что вакцина могла быть источником, нам конец. Мне конец. Тебе конец.

— Я пыталась связаться с Вероникой, но она не отвечает. Даже через защищённые каналы. И в офисе — никто не знает, где она.

— Твари… — прошептала Ева. — Они знали. Они все знали.

— Доктор Беннет… я в коридоре морга, смотрю в окно. Там… толпа. Люди. Паника. Госпиталь окружён. Они ломятся. Видимо, вирус добрался и до нас…

— А военные? Они не сдерживают?!

— Не справляются… — голос сорвался. — Паника, выстрелы, крики. Всё уходит из-под контроля…

И тут Ева услышала: глухой удар, треск, крик, звон упавшего телефона, потом выстрел.

— Джина! Джина, алло! — Ева вскочила, едва не уронив телефон. — Ответь! Пожалуйста, ответь!

Из трубки — шум, треск, шаги. Потом:

— Алло… доктор Беннет… — голос Джины еле слышно, она задыхалась.

— Слава богу… Что это было?!

— Это… техник морга. Он… подкрался сзади. Хотел… укусить. Его глаза… кожа… он был как… как зомби! — в голосе страх, истерика. — Я ударила его лотком… по голове… он упал… кровь… повсюду…

— Ты убила человека… — прошептала Ева, хотя сама в это уже не верила.

— Это не человек, — твердо сказала Джина. — У него рука — одна кость, будто сгрызли. Гниль… ожоги… он двигался, как… мертвец.

— Боже мой… — Ева чувствовала, как дрожит всё её тело. — Хорошо, слушай. Там должны были быть трое сотрудников. Если двое мертвы, третий — где он?

— Не знаю. Я не нашла его.

— У тебя есть оружие?

— Да. Конечно.

— Закрой морг. Возьми всё, что можешь, и иди к Нику. В наш дом. Закройтесь. Никого не впускайте. Я выезжаю.

Телефон едва не выпал из рук. Ева стояла посреди комнаты, не в силах двигаться. За её спиной послышался голос:

— Ева, ты видела? — Том вошёл, держа в руках планшет. — Друзья пишут, что дороги на юг перекрыты, как ты вообще поедешь?

Ева повернулась к нему медленно, как будто очнулась от тяжёлого сна.

— Собирайтесь. Срочно. Через час выезжаем.

— Куда?

— Домой. В Пальмонт.

Он хотел что-то возразить, но, увидев её лицо, замолчал.

— Это не просто вирус. И не просто слухи. Я должна быть в своей больнице. И мы должны быть вместе. Иначе нас разорвёт, как этих… в морге.

— Ева… что происходит?

— Ад. Начинается ад.

Габриэла металась по комнате, нервно запихивая вещи в рюкзак: детские пижамки, аптечку, телефонные зарядки, какую-то еду вслепую. В глазах — паника. На полу сидел их сын и жевал бисквит, не до конца понимая, что происходит.

— Том! — крикнула она, когда тот вошёл в комнату. — А как же мои родители?! Мы не можем уехать, не забрав их!

— Габриэла, послушай меня. — Том взял её за плечи, заставив остановиться. — Они на другой стороне штата. Это в противоположную сторону от Пальмонта. Посмотри вокруг — что происходит. Паника. Перекрытые дороги. Люди дерутся за бензин. Это слишком опасно.

— Но это мои родители!

— Ты должна подумать о сыне. — Том мягко, но твёрдо сжал её руки. — Трое наших друзей уже покинули город. Мы тоже должны. Позвони им. Скажи — пусть едут в сторону Пальмонта. Если повезёт — встретимся по дороге.

Габриэла вытерла слёзы и схватила телефон. Пальцы дрожали, но она всё же начала набирать номер. Том тем временем достал другой телефон и стал обзванивать друзей — кто-то уже выехал, кто-то стоял в пробке на шоссе, кто-то в панике пытался найти дизель для генератора. Шёл хаос. Невидимый вирус уже отравлял всё — не только тела, но и разум.

Когда он вернулся в комнату сестры, та сидела на краю кровати, сгорбленная, как будто под её кожей исчезла плоть — остался только страх и вина.

— Ева…

Она подняла на него глаза. Они были пустыми, затуманенными. Голос — глухим и отрешённым:

— Это всё из-за меня…

— Ева, перестань. Ты ни при чём.

— Ты не понимаешь. — она покачала головой. — Я проводила эксперименты. Исследовала. Разрешала. Подписывала бумаги. Делала доклады. Я не спрашивала — зачем, кому, почему. Только работала.

— Где? В Сиакосте? — Том нахмурился.

— При чём тут Сиакост… — Ева вздрогнула от самого упоминания.

— Но оттуда началась эпидемия…

Он сел рядом.

— Ева… по новостям говорят, что трупы оживают. Люди выкладывают видео. Это… это похоже на бред, но…

Ева с трудом кивнула.

— Это не бред. Джина… моя ассистентка… она звонила. Сказала, что в морге. Один из мертвецов… встал. И напал.

Том побледнел.

— Ева… ты серьёзно?

— Он ел патологоанатома, Том. Не метафора. Он… разрывал его зубами. А потом — другой. Уже на неё. Ей пришлось… убить его. Она сказала, он был… сгнивший. Разлагающийся. Но живой.

Повисла гнетущая тишина.

— Тогда… тогда к вам нельзя ехать. — прошептал Том. — Если это уже у вас.

— Ник там. — Ева обхватила голову руками. — Я не могу его бросить. И… я не могу остаться здесь. Если всё это правда… если эпидемия — не просто болезнь, а нечто другое… тогда она будет везде. Здесь больше людей. Больше носителей. Больше тел. Значит, и больше… оживших.

— Господи… что мы вообще говорим… — Том встал и прошёлся по комнате, как зверь в клетке. — Ева, я… Я не могу осознать этого. Это против законов физики, биологии, вообще здравого смысла. Мёртвые… не встают.

— Я врач, Том. Я подписываю свидетельства о смерти. Я знаю, когда человек мёртв. — Ева посмотрела ему прямо в глаза. — Но сегодня… я не уверена в этом.

В коридоре закричал малыш — уронил рюкзак и расплакался. Габриэла прибежала, прижимая телефон к уху:

— Мои родители выехали. Они попробуют через объездную к Пальмонту. Если пробьются, будем искать их там.

— Хорошо. — Ева встала. В её голосе вновь прозвучала решимость. — Собирайтесь. Через двадцать минут выезжаем. Неважно, куда ведёт дорога. Я должна быть в Пальмонте. В своей больнице. Своими глазами всё увидеть. Своими руками лечить. Пока ещё не поздно.

Том кивнул, но неуверенно. Что-то в его взгляде говорило: «А вдруг уже поздно?»