Прошло два дня с тех пор, как Ева приехала в Лос-Анджелес. Она гостила у младшего брата — Тома, его жены Габриэлы и их трёхлетнего сына Алекса. День выдался жарким, но умиротворённым. Они провели утро на пляже, а теперь, когда Алекс играл с игрушками, а Габриэла занялась обедом, Ева сидела на веранде с бокалом коктейля и любовалась Тихим океаном. Море перекатывало волны у берега, ветер приятно трепал волосы, и впервые за долгое время она позволила себе расслабиться.

Вдруг зазвонил мобильный.

На экране — Джина.

Ева сощурилась и раздражённо пробормотала:

— Они, видимо, решили испортить мне отпуск.

Она приняла вызов.

— Алло, Джина. Что у тебя?

— Здравствуйте, доктор Беннет. Это важно… — Джина говорила тихо, почти шепотом. — Пациент 05… Шон… он умер.

Ева вздрогнула. Рука дрогнула, и коктейль пролился прямо на белую рубашку.

— Чёрт… — прошептала она, стряхивая капли со стекла. — Джина, что?.. Как он умер? — Голос Евы стал резким.

— Он… попал в автомобильную аварию, — осторожно ответила Джина.

Ева с силой выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отступает.

— Господи, Джина, ты меня чуть до инфаркта не довела. Не начинай с таких слов.

— Простите… — Джина замялась, но не замолчала. — Я поговорила с его матерью. Она сказала, что с утра Шону было плохо. Слабость, головная боль. Но он всё равно поехал на работу. И вот…

— Джина, — перебила её Ева, — это авария. Бывает. Не накручивай себя. Всё совпало.

— А если не совпало? — Джина на секунду понизила голос. — А если это было следствием чего-то другого, а авария — просто вторичное? Я… я обязана всё предусмотреть.

Повисла пауза.

— Его тело отправили на вскрытие? — устало спросила Ева.

— Да, уже сегодня.

— Тогда жду результаты. Если будет что-то необычное — сразу звони.

— Конечно, доктор Беннет.

Звонок завершился.

Ева уставилась на океан, но больше не могла сосредоточиться на его спокойной глади.

«Совпадение», — подумала она. — «Это просто совпадение.»

Но что-то уже сверлило внутри, как заноза. Она медленно опустила руку, вытерла мокрые пальцы и посмотрела на коктейль, растекшийся по коленям. Лёд уже таял, как и уверенность в том, что всё идёт по плану.

Ева поставила пустой бокал на столик, встала и медленно направилась в ванную. Холодная вода из-под крана немного отрезвила. Она посмотрела на своё отражение в зеркале — уставшее лицо, тень под глазами, в уголках губ напряжение.

В голове вертелась мысль:

«Шон. Пациент 05. Самый молодой из группы. Почти не болел, активный, сильный. А теперь — мёртв.»

Она вышла на веранду, но радость от отдыха рассыпалась, как карточный домик. Том заметил перемену в её лице, вышел к ней с банкой колы.

— Ева? Всё хорошо?

Ева натянуто улыбнулась.

— Да, Том. Работа.

— Ты в отпуске, помнишь? — он присел рядом. — Может, они и без тебя справятся?

Она положила руку на его плечо.

— Хотелось бы верить.

Но внутри всё уже дрожало. Она знала — просто так Джина бы не забила тревогу. Особенно зная, насколько важен был этот эксперимент, и кто за ним стоял.

Через час, когда Габриэла позвала всех за стол, телефон завибрировал снова. Сообщение.

Джина:

Вскрытие завершено. Есть особенности. Позвоню через 10 минут, когда получу полные данные от патологоанатома.

Сердце сжалось.

Особенности.

Она взяла бокал вина, но не стала пить. Руки слегка дрожали.

Она уже знала:

Это не совпадение.

Через десять минут, как и обещала, Джина позвонила.

— Доктор Беннет, я поговорила с патологоанатомом, — голос её был сдавленным. — У Шона начался отёк мозга. Массивный. Развитие — катастрофически быстрое. За несколько часов.

— Это от удара? — спросила Ева, хотя уже знала ответ.

— Нет. Он жаловался на головную боль и тошноту утром. Это задокументировано. Судя по всему… — Джина сглотнула. — Это внутренний процесс. Независимый от аварии.

— Признаков инфекции? Вирусов?

— Нет. Все анализы чистые. Но ткани мозга были воспалены, словно организм атаковал сам себя. А иммунные клетки — как будто в панике, неуправляемые. Мы… такого раньше не видели.

Ева закрыла глаза.

«Иммунный ответ. Вакцина.»

Это началось.

— Поднимите карты всех пациентов. Срочно. Каждый из них должен быть под наблюдением в течение 48 часов. Ежедневно — полный протокол: температура, давление, нейроотклонения, кровь, когнитивный тест. Всё. Без пропусков.

— Да, доктор Беннет.

— И ещё, Джина…

— Слушаю.

— Если кто-то жалуется на головную боль, заторможенность, рвоту, лихорадку — немедленно изолировать. И в случае летального исхода… кремировать. Без вскрытия. Я разрешаю. Только отчёт — мне. Поняла?

Джина молчала.

На том конце линии — тишина. Только её сбивчивое дыхание.

— Это приказ, Джина. Ты понимаешь?

— Да... я всё поняла. Только... как я это объясню родным? Кто я такая, чтобы принимать такие решения? Без их ведома кремировать... Меня засудят.

Ева стиснула зубы. Она и сама не верила, что говорит это вслух:

— Хорошо. Тогда в морг. И не выдавать тело. Скажи, что идёт официальное расследование. Вмешались службы. Вскрытие под контролем государства.

— Думаете, прокатит?

— Сделай так, чтобы прокатило. Ты же не просто ассистент, Джина. Ты — глаза и уши Вероники Ларенс. И ты знаешь, на кого работаешь.

Новая короткая пауза.

— Хорошо. Сделаю, как вы сказали.

Звонок завершился.

«Чёрт бы побрал эту Веронику Ларенс.» — прошептала она.

Ева уставилась на экран погасшего телефона. Палец ещё давил на кнопку «отбой», будто хотела вернуть всё назад, переписать разговор, стереть произошедшее.

Вокруг бы день — яркий, солнечный, наполненный звуками прибоя и детского смеха. Но внутри неё будто наступила ночь.

На террасе раздался голос:

— Ева, всё хорошо? — Том стоял в проёме. За его спиной — улыбающаяся Габриэла и смеющийся Алекс с мороженым в руках.

— Да, — выдавила Ева, — просто… работа. Ничего важного.

Том кивнул, хотя взгляд его задержался чуть дольше. Он всегда чувствовал, когда она врёт. Но промолчал.

Когда он ушёл обратно в дом, Ева закрыла глаза и прижала пальцы к вискам.

«Без вскрытия. Я разрешаю.»

Она повторила про себя эти слова, словно ядовитую мантру.

Как будто это была не она. Не доктор Ева Беннет, врач, клявшаяся не вредить. Не мать. Не бабушка.

А теперь — она уже давала приказы о сокрытии тел. Срывала с мёртвых правду. Всё ради одного: чтобы не разрушить хрупкий порядок, созданный Вероникой. Или — ради своей безопасности?

Она не знала ответа. Только чувствовала: точка невозврата пройдена.

Слишком поздно останавливаться. Но ещё не поздно вытащить кого-то. Себя? Пациентов? Мир?