За неделю до эпидемии.

Ева сидела в своём кабинете, прислонившись к спинке кресла. Лампа на столе отбрасывала тусклый жёлтый свет на папки, мониторы и пустой стакан. Виски в бутылке оставалось немного. Глоток обжёг горло, но принес мимолётное притупление чувства вины.

Она только несколько часов назад ввела десятую, последнюю дозу. Остальные девять она распределила осторожно, растянув процедуры на две недели. Сначала — одна инъекция, потом несколько дней наблюдений. Ева подстраховалась. Если что-то пойдёт не так — она остановится. Или так она себе говорила.

Но никто не умер. Пока.

Были побочные эффекты — слабость, кратковременная сыпь, нарушения сна — но ничего смертельного. И всё же внутри что-то скребло. Что-то тяжёлое, нудное, как гул в черепе после тревожного сна.

Зазвонил мобильный.

Резкий, чужой звук. Ева вздрогнула, едва не уронив стакан. Взглянула на экран — незнакомый номер. Не из сохранённых. Не из тех, что звонили по больничным делам.

Сомневаясь, она всё же ответила.

— Алло?

— Алло, доктор Беннет.

Голос холодный, чёткий — и знакомый. Вероника Ларенс.

— Вероника? — Ева нахмурилась. — Вы… никогда не звоните мне на личный.

Она действительно не звонила. Всегда — через секретаря, через зашифрованные каналы, через внешние линии клиники.

Никогда — напрямую.

— Как ваши… подопытные? — спросила Вероника. В её голосе сквозила неуверенность. Впервые. Он был напряжённым, почти резким.

Ева поставила стакан на стол, сдвинула брови.

— Я как раз заканчиваю промежуточный отчёт. Думаю, через день-два отправлю. На данный момент — серьёзных последствий нет.

На том конце повисла пауза. Потом голос Вероники стал ниже, и в нём зазвучал металл:

— Ева, в непредвиденных ситуациях… если кто-то из испытуемых умрёт, — она сделала акцент, — немедленно кремируйте тело.

Молчание.

Ева не сразу поняла, что именно услышала. Потом медленно переспросила:

— Кремировать? Сразу?

— Да. В течение часа. Без отсрочек, без консилиумов. Это крайне важно.

В голосе не было ни сомнений, ни эмоций. Только приказ.

— Но… — начала было Ева. В голове вихрем закружились мысли. Что они ей не сказали? Почему срочно? Почему кремация?

Но в ответ — гудки. Вероника уже положила трубку.

Ева застыла. В комнате стало холодно, несмотря на тёплый свет лампы. Она смотрела на телефон в руке, будто он мог дать объяснение.

Она хотела сказать… Хотела напомнить, что послезавтра она уезжает в Лос-Анджелес, что у неё отпуск, билеты уже куплены, чемодан почти собран. Хотела спросить — почему такая спешка? Почему кремировать?

Но сказала она только «но».

Тишина вокруг будто сгущалась.

Сквозь дрожащие пальцы она наливала себе ещё один виски. Стакан звякнул о стекло. Она выпила залпом.

И замерла.

«Неужели это то, чего я боялась с самого начала?»

Ева откинулась в кресле и закрыла глаза. Горечь спиртного на языке уже не могла перебить вкус страха.

За день до отъезда.

Солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатую тень. Ева стояла у окна своего кабинета, сжимая в руках папку с промежуточным отчётом поAEoN Lite. Сегодня она уезжала. Завтра утром — поезд до Лос-Анджелеса, где её ждали семья брата, море и тишина. Настоящая, а не та, что давила в стенах клиники. Но прежде — последнее собрание.

В конференц-зале пахло кофе и антисептиком. Врачей и администраторов собралось немного. Она провела глазами по лицам. Кто-то смотрел с интересом, кто-то скучающе. Никто не догадывался, насколько близко всё подошло к краю.

— На время моего отсутствия, — начала Ева, — все текущие процедуры продолжаются по установленному графику. Джина будет контролировать.

Джина, её ассистентка, молча кивнула. Девушка выглядела спокойной, почти без эмоций. Только в уголке рта дрогнула едва заметная тень.

Ева продолжила: — Никакой самодеятельности, только чёткое следование протоколу.

После собрания она задержалась в кабинете. Папки разложены, компьютер выключен. Она уже почти готова к отъезду. В дверь постучали. Это была Джина.

— Всё в порядке, доктор Беннет, — сообщила она, закрыв за собой дверь. — Пациенты чувствуют себя хорошо. Сегодня я обзвонила всех — жалоб нет.

Ева отложила папку и взглянула на неё пристально.

— Джина… вы знаете, что делать, если что-то пойдёт не по плану?

Ассистентка чуть заметно напряглась. На мгновение взгляд стал настороженным, но Джина быстро взяла себя в руки и с лёгкой улыбкой ответила:

— Да, госпожа Ларенс проинструктировала меня.

Ева почувствовала, как внутри что-то хрустнуло. Так значит, Вероника всё-таки не доверяет. Назначила Джину специально, как свою тень. Она всегда держит поводок в руке. Даже сейчас.

«Ну и пусть», — подумала Ева. — «Пошли они все к чёрту.»

Вакцина вела себя стабильно. Никто не умер. Побочные эффекты были в пределах нормы.

Ева взяла свою сумочку. Джина открыла дверь.

— Тогда вы знаете, что нужно делать, если… — не договорила Ева, просто язык не повернулся закончить фразу.

И вышла из кабинета с неожиданной лёгкостью внутри. Как будто наконец разжала кулаки, которыми так долго держалась за край бездны.

На следующее утро Ник, отвёз её на вокзал.

— Оторвись как следует, доктор Беннет. И… передай всем привет. Обнимите их от меня.

— Обязательно, — улыбнулась Ева, впервые за долгое время по-настоящему.

Поезд мягко тронулся. Сквозь окно медленно проплывали здания, деревья, город. Всё это оставалось позади. Вместе с ним уходило и всё остальное: шёпот Вероники, тревожные звонки, ночные бдения над мониторами.

Впереди — Лос-Анджелес, солнце, тёплый песок. И, возможно, прощение самой себя.

Она прислонилась к спинке кресла, закрыла глаза. Поезд увозил её от всего этого. И на её губах была улыбка.