Десять человек.

Словно приговор. Словно счёт отмеренных душ.

И она — не спаситель, не доктор… нет. Палач.

Карточка мистера Бейтса — 82 года, гипертония, вдовец, сыновья навещают его каждую неделю, приносят вишнёвый пирог. Он всегда благодарит медсестру, даже если она просто поправила подушку.

Стереть. Нет. Он слишком добрый.

Карточка Эми — девочка семи лет, часто болеет, но улыбается так, как будто в мире нет боли. Рисует собак и радугу. Недавно начала ходить без страха в процедурный кабинет.

Стереть. Господи, только не дети.

Дальше — Мартин, тридцать девять. Бывший военный. Тихий, замкнутый. Помогает соседям носить пакеты. На днях принес ей кофе в благодарность за разговор.

Стереть.

Она провела рукой по лицу, ощутив, как холодный пот стекает по виску. Комната, казалось, наполнилась тенью. Не от лампы. От решений.

— Как ты выберешь? — прошептала она в пустоту. — Кто заслуживает быть подопытным? Кто будет… первым? Вторым? Десятым?

Казалось, что стены начали сдвигаться. Словно больница знала, что происходит. Словно сама здание испытывало стыд за то, что происходит внутри него.

Стук в дверь. Ева вздрогнула.

— Доктор Беннет? — осторожный голос секретаря. — Там девушка с приёмного, просит вашего совета. У неё ребёнок… лихорадка…

Ева закрыла планшет, медленно поднялась.

— Скажи, что я подойду через минуту.

Когда дверь закрылась, она прижала планшет к груди, будто пытаясь заглушить ритм сердца.

«Ты уже выбрала,» — звучал в голове холодный голос Вероники. — «Ты просто ещё не решилась признать это.»

Ева опустилась на край стола. Она чувствовала, как в ней что-то ломается. Медленно, неотвратимо.

И всё же… она начала помечать фамилии.

По одному.

Не самых слабых. Не самых нуждающихся.

А тех, кто был в промежуточной зоне. Не старики. Не дети. Те, кого можно объяснить.

Рационализировать.

Обосновать.

Оправдать.

Формально. Для отчёта.

Она выбрала мужчину, который пропускал приёмы. Женщину, жаловавшуюся на побочные эффекты, но отказавшуюся от перевода. Парня с мигренями, который давно не делал обследование.

Десять.

Её руки тряслись, когда она сохранила список. Сердце стучало где-то в горле.

— Простите меня, — прошептала она. — Простите.

Никто не должен был услышать.

Она отключила экран, прижала пальцы к глазам.

И в полной тишине, только под мерный гул кондиционера, в её голове прозвучала фраза:

«Ты уже горишь, Ева. Просто не чувствуешь огня.»