На следующее утро небо над Пальмонтом нависло низкой пеленой слякоти и холода. Ноябрьский ветер гнал по пожухлой траве прошлогодние листья и колыхал полынь старого заброшенного кладбища за городом. Здесь, на отшибе, где когда-то хоронили предков, теперь хоронили своих. Никто не ухаживал за этим местом, и природа медленно, но верно отвоевывала его обратно — трава по пояс, кривые деревья с голыми ветвями, напоминающими кости.

Сегодня здесь высилась груда тёмной, отсыревшей земли, а рядом зияла одна общая яма. Не пять отдельных, а одна. Для экономии места, сил и времени. Таковы были новые правила.

На сырую, примятую траву перед ямой были поставлены четыре простые, тёмные металлические урны. Рон. Грег. Дженна. Лилиан. Четыре судьбы, сведённых воедино в безмолвной очереди к вечному покою.

Вокруг собрались почти все жители Пальмонта. Люди стояли, вжав головы в плечи от холода и тяжести момента, кутаясь в куртки. Дыхание вырывалось клубами пара, смешиваясь с промозглой ноябрьской сыростью.

Вперёд вышла Нева. Её голос, когда она заговорила, был твёрдым и чётким.

— Мы не будем говорить о том, какими они были хорошими, — начала она, её взгляд скользнул по урнам. — В нашем мире это само собой разумеется. Плохие не выживают. А тем более — не жертвуют собой за других. Мы скажем о другом. Они были НАШИМИ. Рон был нашей стеной. Грег и Дженна... они были нашей совестью. Напоминанием о том, что мы спасаем не просто тела, мы спасаем людей. Со своей болью, своей любовью, своей историей. А Лилиан... — голос Невы на мгновение дрогнул, — она была доказательством, что даже пришедшие к нам вчера становятся частью нашего дома. И умирают за него, как свои.

Она сделала паузу, давая этим словам повисеть в ледяном воздухе.

— Они заплатили за наше сегодняшнее утро. Самую высокую цену. И наш долг — сделать так, чтобы эта цена не оказалась напрасной. Чтобы наша жизнь, которую они нам подарили, чего-то стоила.

Нева перевела дух, и её голос смягчился, став почти обыденным.

— Кто хочет, можете после пойти в церковь. Помолиться, посидеть в тишине, — тихо произнесла она. — Священника нет. Только стены.

Сказав это, она резко развернулась и отошла в сторону, став под сенью голого, скрюченного дерева. Её дело было сделано.

Вперёд шагнул Дейв. Он снял шапку, помял её в руках.

— Дженна... — его голос дрогнул, пар от дыхания застилал лицо в холодном воздухе. — Она с первого дня твердила, что мы найдём убежище. Настоящее, с высокими стенами и горящим светом в окнах. Каждый вечер изучала карту, водила пальцем по этим размытым дорогам... Говорила, что чувствует — такое место есть.

Он замолчал, глотнув воздух.

– И ведь нашла.Чёрт побери... Она его нашла.

В тишине повисло невысказанное — цену, которую пришлось заплатить за это открытие.

Затем вышла одна из женщин, та самая, что сидела с Дейвом в зале во время первого собрания.

— Грег... Он был тихим. Когда надо было чинить забор, он всегда был первым. Никогда не жаловался. Просто брал и делал. Спасибо тебе.

Потом заговорили другие. Вспоминали Лилиан — девушку с длинной косой, которая еще недавно отчаянно сражалась рядом с ними.

Последним выступил Сет. Он вышел вперёд, руки в карманах, его лицо было серьёзным.

— Я не знал Рона раньше. Нева привела меня сюда в самом начале. Но я быстро понял — на этого человека можно положиться. Он был тем, кто держал всех бойцов, в кулаке. Не криком, не приказом. Просто был Роном. И этого хватало.

Именно в этот момент, когда Сет произнёс его имя, Нева, стоявшая под деревом, содрогнулась, как от удара. Она резко, почти побеждённо, покачала головой, развернулась и быстрыми, сбивчивыми шагами пошла прочь с кладбища, в сторону одинокой стоявшей на обочине машины. Через мгновение донёсся рёв двигателя её джипа, и он, взметая грязь из-под колёс, рванул прочь.

Кайл, стоявший рядом с Джиной, смотрел в след удаляющемуся автомобилю.

— Куда это она? — тихо спросил он.

Джина грустно покачала головой, её взгляд был полон понимания.

— Скорее всего, на могилу Ника. Её мужа. Он похоронен возле шахты, там, где погиб. Когда у неё сдают нервы... она уезжает туда.

Кайл стоял и смотрел на холм, за которым скрылся джип Невы. Он думал о Роне, о Ли Вэе, о всех, кто остался лежать в этой земле. Он думал о Неве, которая где-то там, у одинокой могилы в чистом поле, плакала, не позволяя никому видеть своих слёз. И он понимал, что его клятва вернуть бензовоз — это не просто желание мести или доказательство своей честности. Это была его горсть земли, брошенная в могилу этого нового мира. Его попытка сделать так, чтобы чья-то следующая жертва не была напрасной. Чтобы у таких, как Нева, было чуть меньше поводов уезжать в чистое поле, давить в груди старую боль и глушить её в одиночестве.

Тем временем на кладбище церемония подходила к концу. Урны одна за другой исчезали в тёмном провале общей могилы. Люди стали расходиться — молчаливые, согбенные, унося с собой в сердца холод не только от промозглого воздуха, но и от тяжести утраты. Сумерки сгущались быстро, поглощая уходящие фигуры и превращая свежую могилу в бесформенное тёмное пятно на фоне поблёкшей травы.

Позже, небольшой грузовик, скрипя подвеской, медленно двигался по пустынным переулкам. Кайл сидел в кабине рядом с Томом, который молчаливо крутил руль, они возвращались с объезда. И в этой тишине всё ещё стоял в ушах тот самый звук — глухой стук земли о металл урны. Холод, пробиравший до костей на кладбище, казалось, проник и в кабину, поселившись ледяным комом под ребрами.

В сгущающихся сумерках Кайл увидел знакомый, покрытый грязью джип Невы. Он стоял у подъезда госпиталя.

— Эй, Том, — Кайл указал подбородком на здание. — А что она там делает? Я думал, в госпитале уже никого нет, всех по домам расселили.

Том, не отрывая глаз от дороги, хрипло ответил:

— Наверное, заливает тоску. В своём кабинете.

— В своём? — удивился Кайл.

— Ага, — кивнул Том. — До всего этого бардака она этим госпиталем руководила.

Грузовик уже почти проехал мимо, когда Кайл резко выкрикнул:

— Стой!

Том резко, с протестующим визгом тормозов, остановил машину. Сзади раздался глухой удар и сдавленное ругательство — кто-то из сидевших в кузове не успел среагаровать.

— Кайл, что случилось? — проворчал Том, бросая на Кайла сердитый взгляд.

Но Кайл уже открывал дверь. Холодный воздух ворвался в кабину.

— Прогуляюсь, — бросил он через плечо. — Не ждите меня. Дорогу знаю.

Дверь захлопнулась с оглушительным стуком. Том выскочил с другой стороны, его крупная фигура отчетливо вырисовывалась на фоне темнеющего неба.

— Эй, Кайл! Не наделай глупостей! — крикнул он ему вслед, и в его голосе сквозил не столько приказ, сколько предостережение.

Кайл лишь отмахнулся и зашагал к госпиталю.

В отличие от многих других разграбленных и разрушенных зданий, которые он видел раньше, здесь царил почти нетронутый порядок. В просторном холле пахло пылью и стариной, но не хаосом. Полы были чисто подметены, на стенах висели таблички с указанием отделений, ровными рядами стояли пустые кресла для ожидающих. Единственным признаком запустения был толстый слой пыли на стойке регистратуры и подоконниках.

Он поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Длинные коридоры уходили в обе стороны, и в них царила та же странная, застывшая атмосфера. Двери в палаты были закрыты, сквозь стеклянные вставки он видел аккуратно застеленные кровати. На стенах кое-где еще висели плакаты с анатомическими схемами и правилами мытья рук. Кайл, прошедший через десятки заброшенных больниц и клиник, не мог не удивляться. "Как ей удалось сохранить всё это в таком порядке?" — пронеслось у него в голове. Это место казалось капсулой времени, законсервированным осколком прошлой жизни.

Он шел на свет, который лился из-под двери в конце коридора. Дверь в кабинет главного врача была приоткрыта.

Кайл остановился у порога. Нева стояла спиной к двери, у большого окна, из которого открывался вид на темнеющий, пустынный город. В одной руке она сжимала стакан с янтарной жидкостью, в другой — дымящуюся сигарету. На столе горела лампа, и ее неровный свет выхватывал из мрака ее очертания, подчеркивая ссутуленные плечи и склоненную голову. Казалось, невидимая тяжесть всей этой ночи, всех потерь и решений вдавливала ее в пол.

Он постучал. Нева вздрогнула, ее плечи напряглись, и она резко повернулась. В ее глазах, обычно таких острых и собранных, была лишь усталая пустота.

— Кайл? — ее голос прозвучал хрипло, сорванным шепотом. — Что случилось? Тревога?

— Нет, — он сделал шаг в кабинет, и дверь с тихим скрипом закрылась за ним. — Никакой тревоги. Я... увидел твою машину. Решил проверить.

Она смотрела на него, не выражая ни радости, ни раздражения, словно он был лишь продолжением теней в комнате.

— Я в порядке. Можешь идти.

Но он не уходил. Его взгляд скользнул по запыленным полкам, уставленным медицинскими справочниками, задержался на дипломе в строгой рамке.

— Том сказал... что до всего этого ты здесь работала, — тихо произнес он, больше чтобы разрядить тягостное молчание.

Нева медленно затянулась, и дым клубился в свете лампы, словно призрачная завеса.

— Руководила, — поправила она его, сделав небольшой глоток из стакана. — Это был мой госпиталь.

Она обвела кабинет жестом, полным горькой иронии и чего-то похожего на ностальгию.

— Мой кабинет.

Она снова замолчала, и тишина повисла между ними, густая, как смог, и неловкая.

— Ты не должна быть одна... — он снова запнулся, подбирая слова, которые казались такими неуклюжими. — Заливать это. Всю боль. Сегодня... на кладбище...

— Я не «заливаю», Кайл, — ее голос снова обрел привычную твердость, но в нем не было прежней стали, лишь усталое упрямство. — Я... Я должна помнить их имена. Их лица. Это мой долг.

Она сделала еще один глоток, и в ее позе, в том, как она держала стакан, была такая бесконечная, вымотанная усталость, что Кайлу вдруг страстно захотелось подойти, отнять у нее этот стакан и... он сам не знал, что сделать. Утешить? Но слова казались беспомощными и ненужными.

— Знаешь, что самое сложное? — тихо спросила она, глядя куда вдаль. — Не "принять решение" послать людей на смерть. Самое сложное — потом жить с этим решением. Каждый день. Просыпаться и знать, что кого-то не хватает за столом. Слышать эхо их голоса в тишине.

Она снова умолкла, и Кайл не стал ничего говорить. Он просто стоял и слушал. Слушал, как каркает на улице ворона, как заскрипели голые ветки за окном и будто эхом отозвался безмолвный крик боли, который исходил от этой невероятно сильной и в то же время сломленной женщины.

— Ладно, — наконец выдохнула она, с силой проводя ладонью по лицу, смахивая невидимые следы усталости. — Хватит о грустном.

Она повернулась к нему, и ее взгляд упал на бутылку виски, стоявшую на краю стола.

— Выпьешь?

Он молча кивнул, снял куртку и повесил ее на спинку стула. Нева затушила сигарету в пепельнице, допила остатки из своего стакана и пошла к небольшому шкафу. Она достала второй, такой же стакан, вернулась к столу и налила ему, а затем себе. Жидкость с тихим перезвоном заполнила стаканы.

— Выпьем, — сказала она, поднимая свой стакан, и ее голос был низким и ровным, — за тех, кого уже нет с нами.

Ее взгляд скользнул по столу и задержался на небольшой фотографии в простой рамке. На снимке они с Ником, молодые, счастливые, загорелые, стояли в обнимку на фоне какого-то моря. Их лица светились беззаботными улыбками, которых больше не существовало в этом мире. Кайл увидел, как ее пальцы чуть сильнее сжали стакан, но она не отвела взгляда, встречая боль лицом к лицу, как и всё в своей жизни.

Тяжелое молчание повисло в кабинете. Кайл наблюдал, как Нева смотрит на фотографию, и видел, как стены, которые она так выстраивала вокруг себя, на мгновение дрогнули, обнажив незаживающую рану. В этот миг она не была лидером, стратегом или выживалой. Она была просто женщиной, несущей груз потерь, слишком тяжелый для одного человека.

— Как думаешь, — его голос прозвучал тише, чем он планировал, нарушая тишину, — наладится ли всё когда-нибудь? Станет ли жизнь... прежней?

Нева медленно покачала головой, ее взгляд все еще был прикован к снимку.

— Не знаю, — она выдохнула, и в этих словах не было ни надежды, ни отчаяния, лишь усталая констатация факта. — Я хочу в это верить. Но это будет не скоро. Если вообще будет. С тем количеством людей, что осталось... процесс восстановления, эволюции... он растянется на сотни лет. И мы уже проходили этот путь. Только теперь... теперь всё начинается с ещё более низкой точки.

Они снова замолчали, каждый погруженный в свои мысли, в свое видение этого мрачного будущего. Кайл смотрел на нее, на ее профиль, освещенный мягким светом, на упрямый изгиб губ и тень печали в глазах. И в этот момент в нем что-то щелкнуло. Это не было просто влечением. Это была ярость — ярость против этой несправедливости, против боли, которую она взвалила на себя, против всего этого проклятого мира, который отнимал у людей не только жизни, но и право на простую человеческую нежность. Этот огонь, внезапно вспыхнувший в груди, был жаждой жизни. Здесь и сейчас. Не выживания, а жизни.

Он сделал большой, обжигающий глоток виски, почти не чувствуя его вкуса, только огонь, спускающийся по горлу. Поставил стакан на стол с глухим стуком. И, не дав себе времени передумать, шагнул к ней.

Его движение было резким и решительным. Он схватил ее за талию, притянув к себе так внезапно, что она не успела издать ни звука. Стакан с виски выскользнул из ее пальцев и с звоном разбился о пол, расплескав по дереву янтарные лужицы. И прежде чем шум стих, его губы нашли ее губы.

Нева замерла. Абсолютно. Ее тело напряглось, как струна, ее разум, всегда работавший с бешеной скоростью, на мгновение опустел, захваченный врасплох этой атакой. Прошла секунда, другая, наполненная лишь звуком их прерывистого дыхания и бешеным стуком сердца, отдававшимся в ушах. А потом... потом что-то сломалось. Не стена, а плотина. Она ответила. Ее поцелуй был не менее яростным, отчаянным, полным той самой боли и гнева, что горели и в нем. Ее руки вцепились в его плечи, не отталкивая, а притягивая, прижимая его ближе, словно он был якорем в бушующем море ее эмоций.

Он поднял ее, как перышко, и усадил на край массивного стола. Их движения были грубыми, почти яростными, будто они пытались в этой близости найти подтверждение тому, что они еще живы, что они еще чувствуют что-то, кроме страха и скорби. Ее пальцы вцепились в подол его футболки и с силой стянули ее через голову, отбрасывая в сторону. Она обвила его ногами, прижав его к себе, и в этом движении была вся накопленная годами тоска по простому человеческому теплу.

Он оторвался от ее губ, его дыхание было горячим и прерывистым. Он прильнул губами к ее шее, к ключице, и она откинула голову назад, издав сдавленный, хриплый стон. И в этот миг ее открытые глаза, упали прямо на ту самую фотографию. На счастливые, беззаботные лица. На Ника.

Как от удара током, она отстранилась. Ее руки, только что с такой силой прижимавшие его к себе, уперлись ему в грудь.

— Кайл... хватит, — ее голос прозвучал сдавленно, но в нем уже звенела привычная сталь.

Он прошептал, его губы почти касались ее кожи, его дыхание обжигало:

— Мы просто... расслабимся. Без обязательств. Мы заслужили это.

И он снова потянулся к ее губам, пытаясь вернуть тот миг забытья. Но ее рука, упершаяся в его грудь, оттолкнула его с силой, которой он от нее не ожидал.

— Уходи! — ее крик прозвучал оглушительно громко в тишине кабинета, в нем была паника, ярость и боль.

Кайл отшатнулся и увидел, как ее взгляд метнулся к пистолету, лежавшему на столе рядом бутылкой. Ее пальцы потянулись к оружию.

Он сделал шаг назад, подняв руки в жесте примирения. Адреналин медленно отступал, сменяясь холодной волной осознания.

— Ладно... остынь. Я ухожу.

Он нагнулся, подобрал с пола свою футболку и, не глядя на нее, натянул ее. Потом подошел к стулу, схватил свою куртку и направился к выходу. Уже в дверях он повернулся. Нева все так же сидела на столе, ее грудь вздымалась от частого дыхания, а в глазах бушевала буря.

— Передумаешь — зови, — сказал он с кривой ухмылкой, в которой не было злобы. — Я не обиделся.

Дверь захлопнулась за ним с оглушительным, финальным стуком. Звук эхом прокатился по кабинету, заставив Неву вздрогнуть. Она сидела неподвижно, сжимая края стола. Внутри нее все кричало. Голос долга, голос прошлого, голос усталости. И сквозь этот шум пробивался другой, тихий, но настойчивый: «Похоронила себя вместе с ним... Дура... Живи...»

Ее взгляд снова упал на фотографию. На счастливое лицо человека, которого она больше никогда не увидит. Медленно, почти ритуально, она потянулась к рамке, взяла ее в руки и, не глядя, положила лицом вниз на стол. Спустилась на пол, ее движения были резкими, решительными. Она быстрыми шагами подошла к двери, распахнула ее.

— Кайл!

Его силуэт уже почти растворился в темноте дальнего конца коридора, он подходил к лестнице. Он остановился и обернулся.

— На пару слов, — крикнула она, и ее голос, обычно такой властный, сейчас звучал немного дрожаще.

Он медленно, не сводя с нее глаз, вернулся. Она отступила в кабинет, пропуская его внутрь. Когда он переступил порог, ее рука все еще лежала на ручке двери. Она посмотрела ему прямо в глаза, ее взгляд был серьезным, полным вопроса и оставшейся боли.

— Без обязательств? — тихо, но четко спросила она, выжидающе.

Он не ответил словами. Ответом был оглушительный хлопок захлопывающейся двери. Он прижал ее к двери, но этот порыв не был яростным штурмом. Его поцелуй был глубоким, медленным, вопрошающим. В нем была не только страсть, но и обещание — обещание забытья, побега от призраков, молчаливого понимания.

И на этот раз она не сопротивлялась. Она ответила ему с такой же отдачей, с таким же отчаянием. Ее пальцы вцепились в его волосы, притягивая его ближе. Когда он снова поднял ее на руки, она обвила его талию ногами, позволив ему понести ее вглубь кабинета, подальше от двери, от разбитого стекла на полу, от фотографии, лежащей лицом вниз.

Он опустил ее на диван, стоявший у стены. В полумраке, освещенные лишь дрожащим светом лампы, они были просто мужчиной и женщиной, искавшими утешения в тепле друг друга. Одежда медленно, с тихим шелестом, оказывалась на полу. Его прикосновения были уже не столь грубыми — теперь в них была исследующая нежность, смешанная с неукротимым желанием. Его губы скользили по ее плечу, по изгибу ключицы, находили старые шрамы и целовали их, словно пытаясь залечить.

В этом единении не было места прошлому и будущему. Существовало только настоящее — жаркое, плотское, реальное. Каждый вздох, каждый стон был гимном жизни, протестом против смерти, что дышала за стенами.

Она смотрела на его лицо, искаженное наслаждением и концентрацией, и впервые за последние годы позволила себе просто чувствовать. Чувствовать физическое напряжение, нарастающее внутри нее, волны удовольствия, смывающие, хоть и ненадолго, всю боль, весь страх, всю тяжесть ответственности.

Когда пик настиг их, она вскрикнула, запрокинув голову, а он сдавленно простонал, прижавшись лбом к ее плечу. На несколько мгновений мир сузился до бешеного стука их сердец и прерывистого, тяжелого дыхания, слившегося воедино в тишине кабинета.

Они лежали, не двигаясь, в спутанных простынях, в постепенно возвращающемся сознании. Пот остывал на их коже. Кайл лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел на нее. Ее глаза были закрыты, но по едва заметному подрагиванию век он понимал, что она не спит.

Он не говорил ничего. Не было слов, которые были бы уместны. Он просто провел рукой по ее влажному виску, отодвинув прядь волос. Она не открыла глаза, но ее губы дрогнули в едва уловимом, усталом подобии улыбки. Это было больше, чем тысячи слов. Это было перемирие. Хрупкое, временное, но перемирие между ней и ее прошлым. И на эту ночь его было достаточно.