Жизнь в лагере шла своим чередом, хотя над ней всегда висела тень тревоги. Каждое утро начиналось с общего сбора у церкви. Марта давала задание женщинам, а Марк мужчинам. Женщины уходили трудиться в огород — рыхлили землю, пололи, следили за ростками. Морковь, картофель, немного капусты — всё, что удавалось вырастить, было на вес золота. Ирэн руководила огородом с почти материнской заботой, ворча на тех, кто ленился, и хваля тех, кто работал молча и упорно.

В медпункте у Нелли всё было чисто, аккуратно, бинты, лекарства подписаны и сложены в коробках, а травы аккуратно рассортированы.

На кухне Мия и Марта становились настоящими волшебницами: из ничего умудрялись готовить еду, которая согревала не только желудок, но и душу. Особенно в дни, когда вокруг было слишком тихо.

Майка и Клэр по-прежнему держали взаперти. Они просили выпустить их, клялись, что уйдут. Но София стояла на своём:

— Уйти — не значит, что вы не вернётесь. А у нас нет права рисковать.

Она знала, что звучит жёстко. Но после всего — выбора не было.

Иногда Марк, София и несколько других мужчин устраивали вылазки в город. Искали лекарства, еду, инструменты. В одной из таких вылазок, когда София с Марком уже собирались уходить, к ним подошла Мия с просьбой:

— Завтра у Анны день рождения… Ей восемь. — Мия протянула сложенный лист бумаги. — Загляните в ту лавку для кондитеров, если она ещё осталась. Там, может, найдёте что-нибудь из этого?

София и Марк добрались до лавки в самом центре города. Вывеска «Сладости Риты» висела криво, но внутри всё было будто нетронуто: полки, полные красок, сахарных бусин, ароматизированных тюбиков крема.

— Как музей… — прошептала София.

Они собрали всё по списку: какао-порошок, сушёные ягоды, тюбик пищевого красителя. На выходе услышали характерное булькающее дыхание. Марк уже открывал дверь, когда тень упала на порог.

Группа из десяти, пятнадцати. «Ожившие» брели по улице, их кожа покрыта чёрными прожилками, глаза мутные, как у слепых рыб. Один повернул голову, уловив движение.

— Бежим через переулок! — Марк толкнул Софию в сторону, выстрелив в ближайшего. Череп разлетелся, но остальные завыли, ускоряясь.

Они нырнули в узкий проход между домами. София споткнулась о труп в рваном плаще, Марк схватил её за руку. Выстрелы эхом били по кирпичам. Двое «оживших» рухнули, остальные, остались позади. Они уже приближались к следующему повороту, как перед ними возникла другая группа «оживших» — двадцать, может, больше.

— Назад! — крикнул Марк.

Они отбились от первых семи. Один хрипящий упал с простреленной головой прямо к их ногам.

— Вдвоём мы не справимся! — рявкнул Марк. — Бежим!

Они успели скрыться через переулки, обогнув торговые ряды и заброшенные машины.

— Завтра возьму нескольких мужчин, — сказал он на бегу. — Их было много, давно такими большими группами не приходили, это опасно. Если не уничтожим, они найдут лагерь.

На следующий день лагерь проснулся с особым ощущением. Утро было прохладным, но солнечным, и в воздухе витал аромат ванили и печёного теста. Это был день рождения Анны — девочки с тёмными кудрями и широко распахнутыми глазами, которая жила с родителями и старшим братом. София хорошо помнила их семью — они оставались в лагере, когда их группа отправилась в Вантаун.

С раннего утра Марта и Мия хлопотали на кухне. Печь работала почти без перерыва, а на деревянном столе, накрытом чистой скатертью, уже стояли миски с ягодами, кусочки запечённой тыквы с мёдом и даже сладкий чай — роскошь в этих условиях.

Вокруг стояли лавки и скамейки. Нелли вырезала гирлянды из разноцветной бумаги, и, хотя ветер порой пытался унести её творения, она не сдавалась.

Анна сидела на плетёном стуле, который украсили цветами и лентами. Ирэн её мать смахивала слёзы и крепко держала дочь за плечи. Девочка сияла от счастья, когда все собрались и начали петь «С днём рождения». Посреди стола красовался торт, украшенный кремом, сахарными бусинами и свечой в форме цифры восемь, которую нашли Марк и София в лавке. Анна зажмурилась, загадала желание и задула её. Люди зааплодировали, кто-то даже свистнул от радости. Люди хлопали, смеялись, даже кто-то пустился в пляс.

И на миг — страх отступил. Лагерь снова стал похож на дом.

София смотрела на всё это со сдержанной улыбкой. Вечером она зашла в церковь.

Перед иконами, в полумраке, она шептала.

— Спасибо за этот день. Дай нам ещё один. Пусть никто не умрёт сегодня.