На следующее утро Ливия сидела на краю стола с результатом повторного анализа. Цифры уже говорили всё за неё.

Антитела начали снижаться.

Не стремительно, но точно. Вчерашний высокий уровень дал ей надежду, но теперь титр медленно полз вниз. Это значило, что иммунная система Питера ослабевала…

Ливия глубоко вдохнула. В горле стоял ком, а пальцы сжались в кулак. Рядом на койке Питер всё так же лежал без сознания. Его лицо было бледным, губы чуть потрескались, а тело покрывал липкий пот. Одеяло было насквозь влажным, волосы — мокрые от жара.

— Он весь горит… — прошептала София, сидя рядом, промокая лоб Питера холодной тканью. — Но, значит, организм борется, да? Это же хорошо?

Ливия на мгновение замерла. Потом кивнула.

— Да… организм борется. Температура — это реакция на внутреннюю угрозу.

Она не солгала. Просто не сказала всего. Софии не нужно было знать, что титр начал снижаться. Не сейчас.

— Дай ему ещё немного времени.

София кивнула, не отпуская руки Питера. Она выглядела измученной, но глаза её были полны решимости.

— Я с ним до конца, Ливия. Он бы сделал то же самое для меня.

Ливия вышла. За дверью она остановилась, прислонилась к стене, прикрыла глаза.

Им нужно чудо.

Питер был без сознания, а его тело с каждой минутой становилось горячее. Она шла по коридору, как в тумане, пока ноги не подвели её к глухой стене. Ливия опустилась, медленно скатываясь по холодной поверхности, и села, уронив голову на колени. Она больше не сдерживалась. Слёзы хлынули, размывая тревогу, усталость и бессилие. Всё, что она старалась держать в себе, вырвалось наружу. Всё, что копилось с момента, как вирус вырвался из-под контроля… как умерли первые испытуемые… как Питера укусили. Через несколько минут рядом присел Эд. Он не сказал ни слова, просто был рядом.

— Его антитела снижаются, — прошептала Ливия, не поднимая головы. — Медленно, но это видно. Он держался, у него был шанс… а теперь я не знаю, что будет. Я не знаю, как его спасти.

Эд молчал, слушая. Она всхлипывала всё тише, затем вытерла глаза рукавом и посмотрела на него.

— Мы должны были начать изучать документы из архива, искать следы совета… что угодно. Но пока он в таком состоянии, я не могу. Я не могу думать ни о чём, кроме него.

— И не надо, — тихо ответил Эд. — Сейчас главное — Питер. Остальное подождёт.

— Помнишь, в церкви Джон рассказывал, у них был уже такой случай. После укуса… Укушенный не выжил. Мне страшно.

В этот момент приближались Оскар и Джулия. Их шаги были осторожны, и в голосе звучала тревога. Ливия быстро вытерла остатки слёз, встала, собравшись с силами. Эд повернулся к остальным

— Там всё тихо, — сказал Оскар и усмехнулся безрадостно. — Монстр больше не бьёт в дверь. Наверное, отошёл… или выжидает.

— Знаете, что страшнее всего? Они создали нечто… Ожившие хотя бы медленные — от них можно убежать. А эта тварь… она огромная. И она бегает.

— А где-то ещё двое таких бродят, там по коридорам, — добавила Джулия.

***

Поздним вечером Ливия снова вернулась в медпункт. В комнате было тихо — только редкие гудки аппаратов да тихое дыхание Питера, прерывистое и влажное. Он всё ещё не пришёл в себя. Пот застыл каплями на его лбу, волосы слиплись. Она аккуратно взяла пробу крови из его вены. Встав у анализатора, ждала с замиранием сердца. Каждый раз надеялась на чудо, каждый раз — чуть-чуть сильнее боялась результата. Спустя несколько минут экран выдал цифры.

Антитела снова упали.

Ливия сжала губы и отвернулась от прибора. Она чувствовала, как в груди всё снова начинает сжиматься, как в горле поднимается ком.

Софию с трудом уговорили пойти отдохнуть. Её глаза покраснели от слёз, руки дрожали от усталости. Джулия обняла её и тихо сказала:

— Иди, я посижу с ним ночью. Обещаю, если что — сразу позову.

София ушла, оглядываясь на Питера до последнего. В медпункте остались только Джулия и Ливия. Ливия подошла к койке и посмотрела на Питера.

— Прости, — прошептала она. — Я обещала, что мы вытащим тебя… что я справлюсь. А ты лежишь тут, и я не могу ничего сделать.

Она села рядом, взяла его руку и чуть крепче сжала её.

— Если ты слышишь — борись. Потому что я не знаю, как тебе помочь.

Ночь тянулась мучительно долго. Ливия не могла уснуть. Мысли роились в голове, не давая ни малейшего покоя. Она снова подошла к Питеру, взяла пробу крови, включила анализатор.

Результаты были хуже, чем прежде. Антитела продолжали падать.

Она сжала кулаки, не позволяя себе снова расплакаться. Повернулась к Джулие, которая тихо сидела у стены, уставившись в пол.

— Всё так же? — только спросила она.

Ливия молча кивнула.

— Значит, остаётся только ждать.

***

До утра они сидели молча, меняя на лбу Питера мокрые тряпки, проверяя пульс, вглядываясь в черты его осунувшегося лица. Каждый думал о своём. О страхе. О надежде. О цене ошибок, за которые теперь приходилось платить.

И вот когда утро наступило, Питер зашевелился. Он тихо застонал и медленно приоткрыл глаза.

Джулия бросилась за Софией.

— Питер… — прошептала Ливия и быстро наклонилась к нему. — Ты слышишь меня? Как ты себя чувствуешь?

— Паршиво, — прохрипел он, с трудом поворачивая голову. Голос был осипшим, но живым. — Где я? Я помню архив... как меня укусили. Я… я умираю?

Ливия взяла его руку и заплакала.

— Нет… Нет, Питер. Прости. Я не знаю, как остановить это, но ты пришёл в себя — это уже хорошо. Это значит, что ты борешься. Я надеюсь… Я надеюсь, всё будет хорошо. Ты сильный. Ты должен выкарабкаться. Мне нужно взять у тебя кровь, проверить твои антитела.

— Уже если ты рядом — бери, — слабо усмехнулся Питер. — Всё равно…

Она аккуратно взяла кровь. Как только закончила, в медпункт вбежала София.

— Питер! — закричала она, увидев, что он в сознании. Она бросилась к нему, обняла, начала целовать лицо, руки. Слёзы лились по её щекам.

— Я люблю тебя! Ты слышишь? Я люблю тебя!

— София… — прошептал Питер и с трудом улыбнулся. — Я слышу.

Он закрыл глаза, но не потерял сознание. Просто на секунду дал себе передышку от эмоций.

Ливия стояла чуть в стороне, вытирая слёзы с глаз. Это было не спасение. Но это был шанс. Прибор тихо жужжал, считывая данные из крови Питера. Она уже знала. Где-то внутри себя она чувствовала это ещё до того, как цифры проявились на экране. Но даже готовность не спасла от удара.

Антитела почти на нуле.

Питер умирал. И она не могла ничего сделать. Ни знания, ни аппараты, ни остатки веры — ничто больше не помогало.

Ливия медленно опустилась на стул, прижимая к груди распечатку результатов. Она не пошла к Питеру. Не смогла. Она не могла снова смотреть в его глаза. Не могла видеть, как София сжимает его ладонь, надеясь… веря. Всё это время она носила маску. Исследователь. Учёный. Спаситель. А на деле… Она поднялась и медленно пошла по пустым коридорам, которые гулко отдавались шагами. Ноги словно налились свинцом. Каждый шаг — как признание вины. В груди росло чувство тошнотворной тяжести. Вошла в кабинет доктора Меррика без стука. Он сидел за столом, что-то записывая в журнал наблюдений. Поднял на неё глаза. Ливия подошла молча, положила на стол листы с анализами.

— Это Питер.

Голос её был ровным, но в нём звучало что-то опасное — не злость, нет, скорее, пустота.

Меррик взял распечатки, пробежал глазами и вздохнул.

— Почти ноль…

Ливия стояла, сжав кулаки.

— Даже не понадобилась помощь Совета, — глухо сказала она. — Я сама справилась.

Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего, кроме боли.

— Я создала вирус. Я продолжала эксперименты. Потом я повела всех в архив, надеясь найти связь с Советом. И вот… Питер умирает.

Она резко повернулась к окну.

— Я не просто участвовала в этом. Я — его орудие.

— Ливия… — тихо сказал Меррик, вставая.

— Может, я хуже, чем Совет, — оборвала она. — Они хотя бы делали это ради бессмертия. А я — ради иллюзии, что могу что-то исправить.

Меррик подошёл ближе, хотел положить руку ей на плечо, но не решился.

— Знаешь, что отличает тебя от них? — наконец сказал он. — Ты чувствуешь. Ты страдаешь. А они — нет. Совет не плакал бы за Питера. А ты — плачешь.

Ливия стояла, как статуя, сжав зубы. Он прав. Но это не облегчало вины.

— Тогда я должна страдать дальше, — прошептала она. — До самого конца.

***

Вечером Питер умер. Это произошло внезапно, почти тихо. Он просто перестал дышать. Один последний выдох, лёгкий, едва слышный. София, сидевшая у его кровати, не сразу поняла. А потом закричала.

— Питер! Нет! Нет! Питер, прошу! — её голос пронзал стены, ломал тишину, обрушивал стены у каждого внутри.

Мия плакала, закрыв лицо ладонями. Ливия просто стояла, как будто застыв, сжимая простыню на кулаке, глядя в одну точку. Остальные молча стояли у стены, головы опущены. Даже Эд опустил взгляд — тот, кто всегда держался.

— Мы должны закончить это, — наконец сказал он, глухо. — Пока Питер не…

Он не договорил. Никто не хотел слышать это слово.

— Нет! — крикнула София. — Не трогайте его! Не смейте! Он проснётся! Он… он просто устал!

Она вцепилась в его руку, как будто могла удержать его здесь, в жизни.

Эд сделал шаг вперёд, но София отбивалась. Тогда подошли Джулия и Оскар, аккуратно, сдержанно, начали оттаскивать её. Она плакала, сопротивлялась, била кулаками в плечи, но сил уже не было.

Ливия подошла и встала перед ней. Голос её был хриплым, уставшим:

— София… пожалуйста. Всё кончено.

Она коснулась её щеки, заглянула в глаза, полные боли.

— Ты должна попрощаться. Пожалуйста, дорогая.

София замерла. Дыхание сбивалось, грудь ходила ходуном. Потом медленно, будто выныривая из тумана, она подошла к телу, села на край койки, взяла его руку. Молчала. Только слёзы беззвучно стекали по её лицу. Минуты шли. Затем она отступила, отвернулась, не в силах больше смотреть.

Остальные подходили по очереди. Кто-то прикасался к плечу, кто-то молился про себя, кто-то шептал слова прощания. Каждый чувствовал пустоту — как будто вырвали часть чего-то родного. Семьи. Себя.

Последним подошёл Эд. Он стоял, глядя на лицо Питера, будто извиняясь. Затем коротко кивнул, достал нож. Минуту спустя в комнате раздался глухой, влажный удар. Всё.

— А-а-а-а! — закричала София и выбежала, хлопнув дверью. Мия кинулась за ней, но через мгновение вернулась.

— Заперлась. Не открывает.

Они погрузили тело Питера на носилки. Накрыли простынёй. Не произносили ни слова. Шли молча, по освещённому коридору. Как на похоронах. Ливия шла последней, глядя в пол, с ощущением, что несёт не просто тело, а ещё одну смерть, к которой причастна. Тело Питера уложили в морозильную камеру, к остальным. Осторожно, как будто он мог почувствовать. Дверь закрылась. Холод поглотил его. И вместе с ним — ещё один кусок их человечности.

***

София уже третий день не выходила из своей комнаты. Мия с Джулией по очереди стучались, приносили еду, оставляли на пороге, тихо умоляли:

— София, пожалуйста… хотя бы немного поешь…

— Уходите. Оставьте меня в покое.

Её голос звучал глухо, как будто доносился сквозь толщу воды, и не вызывал ни гнева, ни боли — только пустоту. Ни одна из них не решалась открыть дверь.

***

Ливия же… Ливия плакала два дня. Беззвучно, сжавшись под одеялом, отвернувшись к стене, уткнувшись лицом в подушку. Она не могла смотреть в глаза остальным. Не могла смотреть на себя в отражении. "Я возомнила себя богом. Я решила изменить саму суть человека. Я облажалась." Она думала, что даёт миру лекарство. Новый шанс. Но вместо этого обрекла его на смерть. Разрушила всё. Если бы она смирилась, признала в себе чудовище — Питер был бы жив. А теперь его больше нет. Как и миллионов других.

К вечеру второго дня Ливия, наконец, вышла. Медленно зашла в столовую. В кухне царила тишина — за столом сидели Мия, Джулия и Эд. Никто не разговаривал. Никто не смотрел друг на друга.

Ливия подошла, остановилась, не садясь.

— Я больше не буду кормить себя иллюзиями, — сказала она спокойно, но в её голосе что-то натянуто звенело, как леска перед разрывом. — И не буду больше пытаться спасти то, что уже невозможно спасти.

В её глазах уже не было страха. Ни слёз. Только холод. Сталь. Ненависть.

— Я хочу наказать тех, кто начал всё это. Совет. Я найду их. Каждого. И убью.

Она развернулась и ушла, не дожидаясь ни слов, ни реакции. Только тишина осталась за её спиной. Но теперь она была другой — полной напряжения, как воздух перед бурей.