Я замедлил шаг на гребне последнего холма, когда столица Узла Стальных Ветров проступила сквозь предрассветную дымку. Массивные стены из тёмного песчаника, местами заросшие мхом и опоясанные сухим рвом, поднимались на добрых пятнадцать метров. Угловые башни с узкими бойницами контролировали подступы, а на парапетах мерно расхаживали патрули, чьи копья поблёскивали в первых лучах рассвета.

Грамотная работа. Стены обновляли регулярно, судя по свежим заплатам раствора, а ров, хоть и сухой, имел на дне заострённые колья, прикрытые дёрном. Кто-то вложил немалые деньги в оборону.

— Внушительно, — Леон шагал рядом, закинув походный мешок на плечо, и разглядывал стены из-под ладони, прикрывая глаза от солнца.

— Видал и покрупнее, — ответил я, направляясь к главным воротам, перед которыми уже собралась короткая очередь из повозок и пеших путников.

Ворота оказались двойными: внешняя кованая решётка и внутренние створки из дерева, обитого полосами железа. Между ними, в каменном коридоре длиной метров двадцать, располагался контрольный пункт с крытыми навесами и каменными столами для досмотра. Продуманная архитектура, превращающая любую попытку прорыва в самоубийство.

Стражники работали парами: один опрашивал путника, второй осматривал его поклажу и записывал данные в толстый журнал, прошитый кожаным переплётом. Форма на них сидела аккуратно, нагрудники начищены, оружие в надлежащем состоянии. Ни расстёгнутых ремней, ни ленивых зевков. Каждый путник получал одинаковую порцию вопросов и внимания, будь то купец в дорогом кафтане или крестьянин с тележкой капусты.

Образцовая дисциплина, какую редко встретишь в провинциальных гарнизонах.

Дождавшись очереди, я расширил сенсорное восприятие на полную мощность, пропуская через себя потоки энергии от каждого живого тела в радиусе тридцати метров. Прошелся по стражникам на воротах, тех, что стояли на стене, патрульных в башнях. Прошёлся по их внутренней структуре, выискивая знакомый почерк, гнилостный привкус демонической скверны, характерное искажение энергетических каналов, пустоту на месте человеческой воли.

Сканирование вернулось пустым. Обычные люди, солдаты с типичным энергетическим фоном, натренированные и накормленные, с остатками сна в уголках глаз, мозолями от древков копий на ладонях и запахом утренней каши в дыхании. Ни одного одержимого, ни единого следа демонического воздействия на их сознание. Даже не верится.

Я проверил ещё раз, сужая фокус, прощупывая тонкие слои ауры, где обычно прячется вторичная структура, если хочешь что-то скрыть. Безупречно чисто, до последнего стражника, до последнего слоя энергетического поля.

И вот это меня насторожило куда сильнее, чем обнаружение демона в рядах стражи. Карвас контролировал регион, его агентурная сеть раскинулась по деревням и трактам, его наёмники охотились за нами по всему маршруту, а столица, центр его территории, оказалась стерильной. Лорд-демон, прожжённый тактик, намеренно держал входные ворота чистыми от поиска, подобного моему. Любой чувствительный к скверне путник, войдя в город, расслаблялся, решив, что угрозы нет. Идеальная маскировка, при которой демоническое присутствие концентрировалось в нескольких ключевых узлах, а остальной город жил обычной жизнью, ничего не подозревая.

— Цель визита? — стражник передо мной, коренастый мужчина лет сорока с аккуратно подстриженной бородой, смотрел прямо и деловито.

— Ищем работу, — я кивнул на наши дорожные мешки. — Прибыли с запада, слышали, что тут хватает заказов для умелых рук.

— Ремесло?

— Наёмники, — ответил я ровно. — Охрана караванов, зачистка территорий, сопровождение. Всего понемногу, за что платят хорошо и соответственно угрозе.

Стражник окинул нас взглядом, задержавшись на ножнах мечей, и перевёл глаза на Тень, который сидел рядом со мной, склонив набок все три головы в подобие спокойного ожидания. Центральная морда чуть приоткрыла пасть, выпуская язык, и пёс стал похож на огромную, слегка утомлённую собаку, прикидывался домашним, чертяка.

— Зверь ваш?

— Мой. Ручной, обученный, команды выполняет.

Стражник хмыкнул, сделал пометку в журнале, и его напарник бегло осмотрел содержимое наших мешков, не обнаружив ожидаемо ничего подозрительного, помимо стандартного набора путешественников: сменная одежда, сухпаёк, медикаменты, точильные камни, верёвка.

— Добро пожаловать в Таэлор, — стражник махнул рукой, пропуская нас вперёд. — Он же Узел Стальных Ветров. Гостевые лицензии на ношение оружия действуют семь дней. Продление в городской управе, второй квартал от центральной площади. Грабежи, убийства и применение боевой магии в черте города караются казнью. Приятного пребывания.

Мы прошли под тяжёлой аркой внутренних ворот и вступили в город.

Таэлор оправдывал звание столицы региона. Широкая центральная улица, вымощенная серым гранитом, тянулась от ворот к видневшейся вдалеке площади. По обеим сторонам стояли каменные здания в два-три этажа с застеклёнными окнами и вывесками, перечислявшими ремёсла и товары. Лавки ткачей соседствовали с мастерскими оружейников, пекарни чередовались с аптекарскими лавками, и между ними попадались конторы менял с маленькими, зарешёченными окошками.

Улицы содержались в порядке. Водосточные канавы по краям мостовой исправно отводили воду, мусор убирали регулярно, а фасады зданий подновляли свежей штукатуркой. Прохожие двигались неспешно, занятые повседневными делами: женщины с корзинами направлялись на рынок, мужчины тащили тюки к складам, подмастерья сновали между мастерскими, выполняя поручения хозяев. Лица спокойные, упитанные, без той затравленной настороженности, которую я привык видеть в деревнях, отравленных демоническим влиянием.

Леон вертел головой, впитывая детали, и когда мы миновали ювелирную лавку, в витрине которой поблёскивали изделия с вкраплениями мелких артефактных камней, заметил вполголоса:

— Богатый город.

— Богатый и сытый, — подтвердил я. — В подобном мире это и настораживает.

Мы прошлись по главным улицам, срезая маршрут через переулки и проходные дворы, запоминая планировку. Город строился кольцами: внешнее, жилое, примыкало к стенам. Среднее, торговое, занимали лавки, мастерские и склады. Внутреннее, административное, группировалось вокруг центральной площади, где стояла резиденция Владетеля — массивное строение из тёмного, почти чёрного камня, окружённое собственной внутренней стеной высотой в три человеческих роста.

У ворот резиденции дежурили гвардейцы в латах с гербом, стилизованным вихрем внутри щита, сжимая тяжёлые алебарды и поблёскивая магическими наручами на запястьях. Элитная охрана, на голову превосходящая рядовых стражников на внешних воротах.

Я отметил расположение казарм городской стражи, зданий гильдий, складских районов и портового квартала, спускавшегося к реке в юго-восточной части города. Каждый крупный перекрёсток контролировался парным патрулём, а магические фонари на столбах поддерживались в рабочем состоянии, и даже в узких переулках оставалось достаточно света.

Кто бы ни управлял этим городом, он знал своё дело, или хотел, чтобы так казалось.

Трактир я выбрал на стыке торгового и жилого колец, в квартале, населённом ремесленниками среднего достатка. Двухэтажное здание из серого камня с деревянной пристройкой, вывеской «Три Пера» и небольшим внутренним двором, где стояла коновязь и корыто для водопоя.

Заведение занимало золотую середину: достаточно приличное, чтобы не ночевать на клопиных матрасах, и достаточно скромное, чтобы не привлекать внимания богатой клиентурой. В таких местах останавливались торговцы средней руки, странствующие ремесленники, курьеры торговых гильдий, все те, кому нужна чистая постель и горячая еда без лишних вопросов.

Трактирщик, сухопарый мужчина с длинным носом и цепким взглядом торговца, привычного считать каждую монету, встретил нас за стойкой, вытирая кружку полотенцем.

— Комната на двоих, несколько дней, — сказал я, выкладывая на стойку серебро. — Оплата вперёд. Зверь со мной, чистоплотный и спокойный, если не провоцировать.

Трактирщик посмотрел на Тень, который ввалился в дверной проём, протиснув все три головы по очереди и незаметно заполнив собой половину прихожей. Мужчина моргнул, прикинул размер оставленной суммы и, видимо, решил, что серебро перевешивает опасения.

— Вторая комната слева по коридору, наверху, — он сгрёб монеты со стойки. — Завтрак входит в стоимость. Ужин за отдельную плату. Если зверь нагадит, доплачиваете за уборку.

— Договорились.

Комната оказалась чистой и простой: две койки у противоположных стен, стол, стул, ставни на окне, выходящем во двор, и медный умывальник в углу. Я бросил мешок на ближнюю койку, проверил запоры на окне, осмотрел стены, пол, потолок. Стандартная процедура, въевшаяся в привычку за столетия ночёвок в незнакомых местах. Скрытых ниш, подслушивающих артефактов и ловушек я ожидал, но ничего подобного не обнаружил.

Тень забрался в угол между койкой и стеной, свернулся клубком, насколько позволяли его размеры, и все три головы одновременно опустились на передние лапы. Центральные янтарные глаза закрылись первыми, боковые продержались ещё секунд десять и тоже сомкнулись. Пёс заслужил отдых. Недели непрерывных переходов по территории, кишащей магическими аномалиями и мутировавшей фауной, измотали даже его.

Леон сел на край койки, расстёгивая ремни перевязи Ледяного Жала, и аккуратно положил катану рядом.

— Что дальше? — спросил он.

— Дальше мы приводим себя в порядок, — я провёл ладонью по подбородку, заросшему жёсткой щетиной. — В этом виде мы годимся разве что для пугания ворон на огородах.

Первый день в столице ушёл на восстановление. Мы нашли портного в соседнем квартале, заказав простую, добротную одежду из плотного льна и мягкой кожи: рубахи, куртки, штаны, сапоги на толстой подошве. Одежда, которая позволяла сойти за наёмников с хорошим послужным списком, зарабатывающих прилично, но не кичащихся этим. Портной, привычный к подобным заказам, подогнал всё за пару часов, пока мы ждали в его мастерской, листая старые каталоги фасонов.

Цирюльника Леон нашёл через два дома от портного. Низенький старик с трясущимися руками, которые, впрочем, замирали намертво, стоило ему взяться за бритву. Я избавился от недельной щетины, привёл волосы в подобие порядка, зачесав пряди назад. Леон проделал то же самое, и из зеркала на нас посмотрели два вполне пристойных наёмника с ухоженными лицами и чистой одеждой.

— Совсем другое дело, — заметил я, оценивая результат в отражении витрины оружейной лавки. — Теперь хотя бы в приличное заведение пустят и не выгонят в первые же минуты.

— Тебя и раньше пускали, — проворчал Леон, одёргивая рукав новой куртки.

— Пускали. Но с таким выражением на лице, будто я пришёл красть ложки.

Вернувшись в трактир, я заказал порцию свежего мяса для Тени — кусок бычьей ноги, от которого пёс оторвал голову только для того, чтобы перехватить поудобнее и продолжить жевать с выражением глубокого удовлетворения на всех трёх мордах.

Остаток дня мы провели в комнате, отдыхая, чистя оружие и восстанавливая силы. Леон дремал на койке, положив Ледяное Жало вдоль тела, и его ровное дыхание говорило о том, что парень научился засыпать быстро, по-солдатски, не тратя время на переходные состояния.

Я сидел за столом, изучая спичечный коробок, полученный от Каэля. Картон размяк от пота и влаги, рисунок потускнел, но название читалось уверенно: «Золотой Якорь».

Стилизованный якорь, обвитый золотой лентой. Рекламная печать, типичная для питейных заведений и игорных домов, раздающих такие коробки посетителям вместе со сдачей. Мелочь, на которую большинство людей не обратит внимания, но единственная ниточка, связывающая мертвого напарника Каэля с конкретным местом в столице.

К вечеру, когда солнце окрасило крыши Таэлора багровым закатным светом, я спустился в общий зал. Трактирщик протирал стойку, расставляя чистые кружки на полку.

— Подскажи мне кое-что, — я присел на табурет у стойки, положив перед собой спичечный коробок и развернув его названием к собеседнику. — «Золотой Якорь». Знаешь такое место?

Трактирщик наклонился, прищурив глаза, прочитал название и выпрямился, кивая.

— Знаю, конечно. Игорный дом в портовом квартале, на берегу. Заведение старое, работает лет пятнадцать, если не больше. Хозяин держит порядок, у него своя охрана, поэтому серьёзных инцидентов там почти не случается. Ходят туда торговцы, моряки, наёмники — все, у кого водятся деньги и чешутся руки.

— Респектабельное место?

Трактирщик покачал головой, подбирая слова.

— Среднее. Для портового квартала — приличное. Туда не стыдно зайти, но и дочку на прогулку не поведёшь. Карты, кости, рулетка, выпивка, девки на втором этаже для тех, кому не повезло за столом, но повезло с кошельком. Обычный набор. Главное, не лезь в долг и не пытайся мухлевать, хозяин за это выбрасывает быстро и больно.

— Как добраться?

— От центральной площади прямо на юго-восток, по Медной улице до спуска к реке. Там свернёшь налево вдоль набережной, пройдёшь мимо складов рыботорговцев и упрёшься в здание с вывеской. Якорь золотой на синем фоне, не перепутаешь. Вечером и ночью они работают, днём закрыты.

Я поблагодарил, убрал коробок во внутренний карман новой куртки и поднялся наверх.

Леон сидел на койке, затачивая лезвие Ледяного Жала бруском, который он носил с собой с первого дня путешествия. Равномерные, длинные движения вдоль режущей кромки, отточенные до автоматизма. Катана блестела в свете масляной лампы, и по её поверхности пробегали мерцающие голубоватые отблески, реагируя на тепло ладони хозяина.

— Нашёл, — сказал я. — Портовый квартал, набережная. Игорный дом, карты, кости, стандартный набор. Идём с наступлением темноты.

Леон кивнул, убирая брусок, и посмотрел на Тень, дремавшего в углу.

— Его берём?

— Оставляем. Трёхголовый пёс размером с телёнка в портовом квартале — это вывеска с надписью «мы те самые путники, которых вы ищете». Пусть отдыхает и сторожит вещи.

Тень, услышав свое имя, приоткрыл один янтарный глаз на центральной голове, убедился, что непосредственной угрозы нет, и закрыл его обратно. Пёс, как всегда, здраво умел расставлять приоритеты.

Мы вышли из «Трёх Перьев» в сгустившихся сумерках, оставив Тень в запертой комнате с недвусмысленным приказом охранять и отдыхать. Серовато-синяя пелена накрыла Таэлор, и сквозь неё проступали огоньки магических фонарей на главных улицах.

Центральная часть города ещё жила полноценной вечерней жизнью: закрывались последние лавки, зажигались огни в тавернах, из распахнутых дверей ресторанов тянуло горячей едой и звоном столовых приборов. Патрули стражи мерно вышагивали по маршрутам, фонари на перекрёстках горели ровно и ярко.

По мере того как мы спускались к портовому кварталу по Медной улице, обстановка менялась. Дома теряли этажи, камень уступал место дереву с глинобитными вставками, а мостовая становилась неровной, с выбоинами и лужами вчерашнего дождя.

Фонари попадались реже, их тусклый свет едва выхватывал из темноты углы зданий и лица встречных прохожих. Народ здесь выглядел иначе: загорелые, обветренные лица речников и грузчиков, жилистые женщины с тяжёлыми корзинами, группки подвыпивших наёмников, бредущих из одного кабака в другой.

Над набережной висела смесь запахов речной воды, рыбы и просмоленных канатов.

Леон держался в полушаге за моим правым плечом, привычная дистанция, отработанная за месяцы совместных переходов. Его глаза привыкли к полумраку, зрачки расширились, и парень машинально контролировал углы и тёмные проёмы, мимо которых мы проходили. Хорошая привычка. Я не напоминал ему об этом, потому что лучшая привычка та, о которой не нужно напоминать.

Мы миновали приземистые склады рыботорговцев, от которых тянуло характерной кислой вонью протухшей чешуи и рассола, обогнули длинный ряд причалов с привязанными к ним плоскодонками и баржами и вышли на участок набережной, застроенный двухэтажными зданиями плотнее, чем остальная часть квартала.

«Золотой Якорь» я узнал по вывеске, точной копии рисунка со спичечного коробка: стилизованный якорь, обвитый золотой цепью, на фоне тёмно-синего щита. Вывеска висела над входом, подсвеченная двумя масляными фонарями, и свежая краска блестела в их пляшущем свете.

Само здание, двухэтажное, каменное, с широкими окнами, из которых лился тёплый желтоватый свет, выглядело солиднее соседних построек. Через приоткрытую входную дверь доносился гул голосов, приглушённый смех, перестук костей и тонкая мелодия струнного инструмента.

Я остановился в десяти шагах от входа, расширив восприятие ещё раз. Внутри здания находилось около сорока человек: большинство на первом этаже, десяток — на втором. Энергетический фон пёстрый, от обычных людей до нескольких особей с повышенной концентрацией маны, полубоги или их потомки, носители божественной крови в разбавленных пропорциях. Демонической скверны я снова не уловил, но здесь я и не ожидал найти её на поверхности. Если «Золотой Якорь» служил звеном в цепочке Карваса, связь пролегала исключительно через людей, добровольных или купленных.

Леон перехватил мой взгляд, я коротко кивнул, и мы вошли.

Внутренняя обстановка заставила меня пересмотреть оценку заведения. Трактирщик из «Трёх Перьев» назвал его «средним», но для портового квартала это был практически дворец. Просторный зал занимал весь первый этаж, разделённый невысокими деревянными перегородками на функциональные зоны. Слева от входа тянулась длинная барная стойка из тёмного полированного дерева, за которой два бармена ловко управлялись с бутылками, кранами и кружками. Выбор напитков впечатлял: от дешёвого портового эля до запечатанных бутылок с вином, этикетки которых я не узнал, но качество стекла и пробок говорило о цене.

Центральную часть зала занимали игорные столы. Четыре стола для карт, два для костей в закрытых чашах, один стол с рулеткой, обшитый зелёным сукном. Вокруг каждого стола сидели и стояли игроки, сгрудившись в кольца азарта, из которых периодически вылетали возгласы радости, ругань или хлопки ладонями по столешнице.

Правую часть зала занимали мягкие кожаные диваны в полутёмных нишах, отгороженные от игровой зоны плотными шторами. Приватные углы для переговоров, сделок и бесед, которые лучше вести подальше от чужих ушей.

Музыканты, двое мужчин с лютней и флейтой, расположились на невысоком помосте у дальней стены. Играли тихо, ненавязчиво, создавая звуковой фон, заглушающий отдельные фразы и смягчающий общий шум. Грамотный ход, позволяющий гостям разговаривать, не опасаясь подслушивания, и одновременно маскирующий звуки, доносящиеся с верхнего этажа.

Обслуга работала быстро и незаметно. Девушки в аккуратных одинаковых платьях, тёмно-синих с золотой окантовкой в тон вывеске, скользили между столами, разнося напитки и собирая пустую посуду. Улыбки дежурные, но взгляды цепкие, они следили за гостями, отмечая пустые кружки и нарастающее раздражение проигравших задолго до того, как те перерастали в проблему. Не сомневаюсь, что они обучены как поступать в тех или иных случаях.

Охрана присутствовала, хотя с первого взгляда не бросалась в глаза. Четверо крепких мужчин в штатском, расставленных по углам зала, лениво потягивали воду из кружек, но их глаза ни на секунду не останавливались. Под свободными рубахами угадывались очертания лёгких кожаных нагрудников и рукоятей коротких клинков. Ещё двое стояли у лестницы на второй этаж, контролируя доступ.

Магические барьеры я почувствовал, едва переступив порог. Тонкие, почти невидимые плетения, встроенные в стены и потолок, настроенные на подавление резких энергетических выбросов. Если кто-то решит применить боевую магию, барьеры погасят импульс до того, как он причинит ощутимый урон.

Дорогое удовольствие, такие плетения требовали регулярной подпитки и обслуживания квалифицированным магом.

Хозяин «Золотого Якоря» вкладывал в своё заведение большие деньги и ожидал соответствующей отдачи.

— Впечатляет, — Леон оценил обстановку, стоя рядом со мной у входа. Его аристократическое воспитание, сколько бы он ни пытался в последнее время от него отмахнуться, давало ему чутьё на качество интерьера, которого большинству наёмников недоставало.

— Заведение с амбициями, — согласился я. — Садись за бар, пей медленно, наблюдай. Если увидишь что-нибудь интересное, не дёргайся, жди.

— А ты?

— Поиграю, — предвкушающе улыбнулся я.

Я направился к ближайшему столу с костями в закрытой чаше. Карточные столы я отверг сразу: карты требовали долгого втягивания в игру, построения репутации и чтения психологии соперников, а у меня не было на это времени. Кости проще, быстрее, и механика обмана прозрачнее для того, кто видит каждую микровибрацию предмета в пространстве.

Стол был круглым, обтянутым зелёным сукном с вытертыми от локтей светлыми пятнами. Вокруг собрались десять игроков: шестеро обычных посетителей, торговцы и наёмники с пухлыми или тощими кошельками, и четверо, которых я выделил за первые тридцать секунд наблюдения. Трое из этих четверых работали на заведение. Шулеры.

Я сел на свободное место, положив на стол стопку серебряных монет. Банкир, сухощавый мужчина с быстрыми руками и масляными глазами, окинул меня оценивающим взглядом и кивнул, принимая в игру.

— Новая кровь, — заметил он с дежурной улыбкой. — Добро пожаловать. Правила простые: ставка в центр, тряси чашу, выбрасывай. Сумма очков на костях определяет победителя. Двойки и тройки бьются повторным броском. Удачи.

Правила я усвоил за первый раунд, наблюдая, как остальные игроки делают ставки, берут тяжёлую деревянную чашу с тремя костяными кубиками и встряхивают её перед опрокидыванием на стол. Механика элементарная. Результат определялся суммой очков, выпавших на верхних гранях. Победитель забирал банк.

Шулеров я вычислил ко второму раунду. Работали они грамотно, без лишних движений и театрального артистизма. Первый, широкоплечий мужчина с рыжей бородой и смешливыми глазами, использовал лёгкое магическое воздействие на баланс кубиков в момент встряхивания. Едва ощутимый импульс маны, направленный через кончики пальцев в стенки чаши, смещал центр тяжести каждого кубика на доли миллиметра, увеличивая вероятность выпадения нужной грани. Тонкая работа, незаметная для обычного человека и даже для большинства магов, не обладающих пространственным восприятием моего уровня.

Второй, худощавый парень с нервными пальцами и привычкой постоянно крутить монету между костяшками, действовал проще. Он подменял один из трёх кубиков в момент извлечения из чаши, ловко пряча оригинал в ладони и подкладывая утяжелённую копию. Классический трюк, требующий ловких рук, но проигрывающий первому методу в элегантности.

Третий, молчаливая женщина с короткими чёрными волосами и глазами, которые ни разу не моргнули за три раунда подряд, работала на контроле. Она считала ставки, отслеживала крупных игроков, подавала сигналы двоим остальным, когда нужно выиграть, а когда, проиграть, сохраняя иллюзию случайности.

Все трое выигрывали достаточно часто, чтобы заведение оставалось в плюсе, и достаточно редко, чтобы остальные игроки не заподозрили обман. Стандартная схема, виденная мной в десятках игорных домов на трёх континентах и в паре измерений. Разве что уровень исполнения здесь оказался выше среднего.

Мой первый бросок я сделал, можно сказать, нейтральным. Встряхнул чашу обычным движением, выставил кубики, получил среднюю сумму, проиграл рыжебородому шулеру и безропотно сдвинул ставку к нему. Нужно было прощупать их реакцию на нового игрока.

Второй бросок принёс мне выигрыш. Тут я впервые применил контроль. Мои пальцы, лежавшие на стенках чаши, направили точечные микроимпульсы внутренней энергии в каждый кубик, выстраивая их ориентацию в пространстве с абсолютной точностью. Кубики опрокинулись на сукно и замерли, показав максимальную сумму. Со стороны это выглядело как обычный бросок удачливого новичка.

Третий раунд. Ещё один выигрыш. Кубики снова легли идеально, грани с шестёрками смотрели четко вверх. Рыжебородый шулер бросил на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Пока что мой результат укладывался в рамки везения.

Четвёртый и пятый раунды закончились с тем же результатом. Один из торговцев, проигравший три раза подряд, присвистнул, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки.

— Удачливый ублюдок, — сказал он без злости, скорее, с изумлением. — Где ты научился так бросать?

— Бросаю как все, — я пожал плечами, сгребая выигрыш. — Просто кости меня любят… наверное.

Шестой раунд. Рыжебородый попытался перебить мой результат, направив усиленный импульс маны в чашу. Я почувствовал его воздействие за мгновение до того, как кубики коснулись сукна, и эта попытка вызвала у меня мимолётное сочувствие. Он вкладывал в манипуляцию всё своё мастерство, добиваясь максимальной суммы. Кубики выпали на семнадцать из восемнадцати возможных. Хороший результат. Зал загудел одобрительно.

Когда чаша перешла ко мне, я встряхнул её одним коротким движением запястья. Кубики внутри стукнулись о стенки, их траектории подчинились моему контролю с точностью, которую ни один шулер в этом зале, и ни в каком другом, не смог бы воспроизвести. Три кубика легли на сукно одновременно: шесть, шесть, шесть. Восемнадцать. Максимум.

Все за столом замолчали разом. Рыжебородый уставился на кубики, его улыбка замёрзла. Женщина-контролёр впервые за вечер моргнула, её взгляд метнулся к рыжебородому и обратно ко мне. Второй шулер перестал крутить монету.

— Святой Энки, — выдохнул торговец, проигравший мне трижды. — Ты колдуешь, что ли?

— Везение, — ответил я, подтягивая к себе выигранные монеты.

Седьмой раунд прошёл по тому же сценарию. Восьмой — аналогично. К девятому раунду стол начал привлекать зрителей, как я, собственно, и рассчитывал. Игроки с соседних столов отвлекались от своих партий и подходили посмотреть на человека, который выигрывал раз за разом с непринуждённостью, от которой у профессиональных шулеров дёргались веки.

Рыжебородый усилил воздействие, но каждая его попытка глохла, столкнувшись с моим контролем. Его магия влияла на вероятность, моя — на саму физику объектов. Разница между тем, кто просит кубики упасть определённым образом, и тем, кто заставляет их подчиниться. Мы были слишком разными.

Стопка монет передо мной выросла в солидную горку. Серебро с вкраплениями золотых кругляшей, поставленных смелыми игроками в надежде отыграться. Банкир считал мои выигрыши, и его масляные глаза постепенно тускнели.

— Хотите повысить ставки? — предложил я, обращаясь к столу в целом, но глядя на рыжебородого.

Тот промолчал, переглянувшись с женщиной-контролёром. Она едва заметно качнула головой в сторону барной стойки, где один из охранников уже отлепился от стены и направился к лестнице на второй этаж. Сигнал отправлен.

Я продолжал играть. Десятый раунд, одиннадцатый, двенадцатый. Мои выигрыши перестали вызывать удивление и начали вызывать напряжение. За столом осталось шестеро: трое шулеров, которые не могли уйти без команды, один упрямый торговец, решивший, что полоса везения рано или поздно закончится, и двое наёмников, игравших на чистом адреналине и последних медяках.

Стопка моих монет превратилась в аккуратную крепость из серебряных и золотых столбиков. Леон наблюдал из-за барной стойки, потягивая эль из высокой кружки, и по его спокойному виду я понимал, что парень контролирует обстановку.

— Впечатляющая серия, — произнёс голос за моей спиной.

Я обернулся. К столу подошёл мужчина, которого в зале до этого момента не было. Высокий, на полголовы выше меня, в дорогом камзоле из тёмно-бордового бархата с серебряной вышивкой по манжетам и воротнику. На длинных пальцах поблёскивали кольца, два на левой руке и одно на правой, и каждое из них несло в себе едва ощутимый заряд маны, артефактные перстни с неизвестными свойствами. Тёмные волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб и скуластое лицо с тонкими губами и глазами, в которых застыло выражение профессионального игрока — человека, оценивающего каждого собеседника как потенциальную ставку.

Он пришёл сверху, со второго этажа. Охранник наконец-то передал информацию, кому следует, и заведение выпустило своего лучшего бойца.

Мужчина обошёл стол, неспешно, позволяя зрителям оценить его появление, и сел напротив меня. Банкир моментально подобрался, его суетливые руки замерли, а масляные глаза обрели фокус. Рыжебородый шулер откинулся на стуле, уступая место старшему. Женщина-контролёр выпрямила спину и впервые за вечер позволила себе скупую улыбку.

Мужчина положил на стол тугой кожаный кошель. Монеты внутри звякнули тяжело, увесисто, золото к золоту. Он развязал горловину и высыпал на сукно горку золотых монет, вдвое превышающую мой текущий выигрыш.

— Меня зовут Ренвик, — представился он негромко, и его ровный голос каким-то образом перекрыл фоновый шум зала. — Я отвечаю за столы в этом заведении. И мне сообщили, что у нас появился гость с необычайным талантом.

Он поднял глаза на меня, и я увидел в них то выражение, которое встречал у купцов перед крупной сделкой и у полководцев перед сражением: оценку противника, помноженную на предвкушение.