Начало их семейной жизни совпало с началом самостоятельной работы. Врач Владимир Ревенко не без робости переступил порог операционной и вышел оттуда с высоко поднятой головой — все прошло успешно. И Люся осталась довольной школьным уроком русского языка.　

— Ты не веришь, да и самой мне это кажется удивительным, но семьдесят глазенок смотрели на меня не мигая.　

— Так уж и не мигая…　

Они наверняка переоценивали свои первые шаги, и, сознавая это, весело подтрунивали друг над другом.　

И потекли дни, один интересней другого. Семейная жизнь ладилась, работа увлекала. Сколько времени так длилось, теперь уже трудно сказать. Люся Ревенко в суде заявила, что первые три года они жили мирно, но потом…　

Когда Случилось это «потом»? Может, все началось с того времени, когда Люся обратилась к врачу и он без тени сомнения сказал ей: «Вы здоровая женщина и можете иметь детей».　

О своем посещении врача она умолчала. Зачем расстраивать Володю? Мало ли по какой причине у них нет детей. У других ведь тоже бывает: живут год и два, а потом появляется этакий розовощекий карапуз.　

Прошло еще около года. Детей не было. Люся осторожно намекнула мужу, что не мешало бы ему показаться врачу. Владимир обиделся, вспылил:　

— Я совершенно здоров! И нечего на меня кивать…　

Больше разговоров на эту щекотливую тему между ними не было. Владимир замкнулся, злился по пустякам, часто приходил домой не в духе. Он начал поговаривать, что его угнетает однообразие рядовой больницы, где негде развернуться и показать, на что способен.　

— Я уезжаю в Донецк, — заявил он однажды. — Меня приглашают в ординатуру.　

Люся знала о его поездках в областной центр и о том, что он собирается переменить место работы. Но не предполагала, что это случится так скоро.　

— А как же я? — спросила она. — Ведь начался учебный год и мне нельзя оставить учеников.　

— На выходные дни я буду приезжать домой, а потом получу квартиру и заберу тебя.　

На том и порешили. Теперь они редко виделись. Владимир был занят и не каждый выходной мог навещать жену. А если и приезжал, то не больше, чем на один день. И чем дольше Люся была в разлуке с мужем, тем меньше ей хотелось его видеть. Особенно остро она почувствовала это после того, как встретила школьного товарища Леонида Сосновского.　

Однажды Сосновский приехал на «Жигулях» и уговорил ее покататься. Вечером они заехали к нему на квартиру. Леонид включил магнитофон, усадил Люсю в мягкое кресло. И она забыла о своем намерении долго здесь не задерживаться, сидела, полузакрыв глаза, казалось, слушала музыку. Но мысли ее были заняты другим: она сравнивала Ревенко с Сосновским, перебирала в памяти все, что знала об одном и другом. И почему-то все лучшее приходилось на долю хозяина холостяцкой квартиры. Люся упорно гнала от себя эти мысли и порывалась уйти, раз и навсегда оборвать наметившуюся душевную близость. Но что-то удерживало. Может быть, сознание, что ее посещение Леонида первое и последнее. Вот побудет еще немного и уйдет. Она сказала об этом Сосновскому.　

— Останься, Люся, — попросил он. — Дома тебя никто не ждет.　

С этим нельзя было не согласиться — там ее не ждали. «Был бы ребеночек, — думала Люся, — и никого бы мне тогда не надо…»　

Бежало время, уходили месяцы, и никаких изменений не предвиделось. Но сегодня забрезжило что-то новое — праздничное и радостное. Мелодичная музыка, мягкий свет и рядом Леня Сосновский из далеких, милых сердцу школьных лет.　

В тот вечер Люся не вернулась домой.　

Месяц спустя приехал Владимир Ревенко и сообщил, что получил квартиру.　

— Завтра же переезжаем, — распорядился он. — Я уже машину заказал.　

Люсе не хотелось уезжать. В этом городе она родилась, здесь все знакомо и привычно.　

— А как же моя работа? — спросила она.　

— Не беспокойся, я уже договорился.　

— О чем?　

— Тебя отпустят без возражений.　

Люся обиделась:　

— Почему ты решаешь, не посоветовавшись со мной?　

— Я делаю как лучше.　

— Для кого?　

— Для нас обоих.　

Раньше она вот так сразу наверняка не поехала бы. Но теперь не могла отказаться, не имела права. Надо было раз и навсегда оборвать тайную связь, которая ей совсем ни к чему. В другом городе, думалось, все будет забыто, и пойдет у нее жизнь с мужем ровно и счастливо, как в первые годы.　

* * *

Но вскоре появились новые тревоги. Врач совершенно определенно сказала Люсе, что у нее будет ребенок. Новость радовала и пугала. Кто отец? Ревенко? Скорее всего, нет. И вряд ли известие о ее беременности обрадует его. До поры до времени ей надо молчать, а потом будет видно, что делать дальше. Приняв такое решение, Люся успокоилась.　

Но настало время, муж сказал ей сам:　

— У нас будет ребенок. Ведь правда?　

— Ты угадал.　

Он подхватил ее на руки, закружил по комнате. Таким вот возбужденно-счастливым Люся никогда его не видела.　

— Я знал! Я верил, что так будет! — ликовал Владимир.　

Люсе хотелось вырваться из его объятий. Ложное положение, в котором она находилась, обжигало стыдом. Надо было открыться, рассказать всю правду. Но сделать это сейчас было бы бесчеловечно.　

К ней приезжал Сосновский. Люся ничего ему не сказала о беременности и запретила навещать ее.　

«Ты обманываешь себя, Люся, — убеждал Сосновский. — Разве ты любишь этого человека?» Она не хотела ввязываться в спор — боялась поражения, и тоном приказа отрезала: «Приезжать запрещаю!»　

Сосновский обиделся и больше не тревожил ее. Люсе казалось, что так и должно быть. Она попыталась не думать о своих отношениях с Леонидом.　

Родился сын. Муж шумно поздравлял ее, засыпал цветами. Имя сыну дал тоже он. «Наш Андрей-богатырь», — сказал Владимир. Она перебрала в уме много разных имен и не знала, на каком остановиться. Но после слов мужа другого имени для сына представить уже не могла.　

В больнице и дома Люся внимательно присматривалась к Владимиру и все больше убеждалась, что у него нет ни тени сомнения в своем отцовстве. И это пугало. Обман входил в их жизнь.　

Неужели у меня есть право лишать мужа так трудно обретенного им счастья и покоя, спрашивала себя Люся. Говорят, что отец тот, кто воспитывает ребенка. Но это в том случае, если настоящий отец сам отказался от своих прав. Ее мысли в который уже раз обращались к Сосновскому. Хотелось знать, что он думает теперь, помнит ли о ней. Возможно, уже знает о ребенке. Как воспринял это известие.　

И неизвестно, сколько бы длились терзания Люси, если бы к ней не приехала подруга. Она рассказала о новостях в городе, о школе, где работала Люся, и как бы вскользь заметила:　

— Леня Сосновский собирается куда-то на Север…　

— На Север! — ахнула Люся. — Зачем?　

— Вот этого не знаю.　

Подруга уехала, и Люся стала ждать.　

«Не может того быть, чтобы Сосновский не появился, прежде чем уедет», — думала она.　

Но Леонида все не было, и тогда Люся решилась. Когда Владимир ушел на работу, она заказала такси, поплотнее укутала Андрея, наспех собрала вещи и уехала. Что будет дальше — об этом не думала. Важно было лишь встретиться с Сосновским, поговорить с ним.　

Леонида дома не оказалось. Люся постучалась к соседям. Пожилая женщина, увидев мать с ребенком, тотчас впустила ее в квартиру, разрешила позвонить по телефону.　

— Я жду тебя, Леня, — взволнованно сказала Люся, — у твоих соседей жду…　

Он вскоре приехал. Люся вошла в квартиру, и ей показалось, что все, что случилось с ней до этого — долгий сон. Не осталось ни тревог, ни сомнений. Все просто и ясно.　

Люся жила у Сосновского уже месяца два и чувствовала, что не все у них ладно. Это стало особенно понятным, когда заболел Андрей. В ту ночь Люся, взяв на руки сына, не сомкнула глаз до утра. Сосновский просыпался от детского плача, но не предлагал своих услуг, не сменил ее. Поднявшись с постели, недовольно буркнул:　

— Твой сын не дал отдохнуть, а мне в командировку сегодня ехать…　

Оставшись одна, Люся задумалась, как ей дальше быть. К Владимиру Ревенко она вернуться не может и не хочет. Накануне он прислал ей гневное письмо: «Ты нагло меня обманула и заставила зарегистрировать на мое имя чужого ребенка. Я требую, чтобы ты аннулировала запись в загсе. У меня нет никакого желания платить алименты. У Андрея есть отец и пусть он заботится о сыне».　

Люся не сказала Сосновскому о письме: ждала подходящего случая. Но сегодня стало ясно: Сосновский не верит в свое отцовство и тяготится им. Ведь не случайно он ни разу не взял на руки ребенка, а придя с работы, ничего о нем не расспрашивал, будто малыша и нет в квартире.　

Последнюю неделю они почти не виделись. Сосновский приходил домой, когда она уже спала, и уходил чуть свет. А теперь и вовсе уехал в командировку. Что ж, и она не будет сидеть сложа руки. Люся позвонила своей матери, которая жила в том же городе, попросила ее приехать.　

Через некоторое время две женщины унесли Андрея и чемодан. Люся побывала у директора школы, он пошел ей навстречу и после каникул обещал работу.　

Вернувшись из командировки, Сосновский примчался к ней, просил вернуться, обещал исправиться и быть отзывчивым и внимательным не только к ней, но и к Андрею.　

— Нет, — наотрез отказалась Люся.　

— Но у Андрея должен быть отец.　

— Он будет. Я была в юридической консультации и мне посоветовали обратиться в народный суд.　

— В суд! — испугался Сосновский. — Неужели за алиментами?　

— Совсем не за этим. Суд установит настоящего отца, и тогда этот отец, надеюсь, не посмеет заявить: «Твой ребенок плакал всю ночь».　

* * *

Люся, как и обещала Леониду, подала в суд. Она была убеждена: отец — Сосновский. Но убеждение — не доказательство. Оно не имеет официальной силы. На беседе у народного судьи Люся встретилась с мужем. Он сидел напротив, и, глядя ей в глаза, глухо говорил:　

— Я ничуть не сомневался, что Андрей — наш сын.　

Владимир был внешне спокоен, но по блеску его глаз и по капелькам пота, выступившего на лбу, можно было понять, насколько ему тяжело.　

— Я сам зарегистрировал ребенка, — продолжал Ревенко, обращаясь к судье. — И сам выбрал ему имя. Она, — он кивнул на Люсю, — не возражала. Но тогда я не знал, что обманут. И если сын не мой, ему незачем носить чужую фамилию…　

В день суда Владимир Ревенко сделал сложную операцию. В судебное заседание он явился к самому началу и занял место на скамье напротив судейского стола.　

Сосновский и Люся сидели справа. Ревенко мельком глянул на своего соперника, заметил его светлые волосы, круглое лицо и широкую спину. «Так вот он каков», — машинально подумал Владимир. Но тут же заставил себя не обращать на него внимания.　

Суд длился недолго. После того, как судья, тот самый, что вызывал их на беседу, огласил заключение судебно-медицинской экспертизы, сомнений не оставалось: «Ревенко В. И. не может быть отцом ребенка Андрея, — говорилось в выводах экспертизы. — Отцовство Сосновского Л. Г. в отношении ребенка Андрея не исключается».　

Владимир Ревенко вышел на улицу и, задумавшись, остановился. Решение суда освободило его от неудачного отцовства. Ни тебе алиментов, ни семейных сцен, ни переживаний. Он совсем свободен. Но от сознания своей свободы было почему-то грустно.