В приговоре народного суда было сказано: «Передать Землянко Виталия Алексеевича на перевоспитание и исправление коллективу трудящихся…»　

Виталий Землянко уловил из этого только то, что из зала суда он отправится домой, а не разделит участи двух своих дружков, которые находились за деревянным барьером. Он, однако, не ушел до тех пор, пока, их не водворили в автозак — серую, наглухо закрытую машину. Когда она резко рванула с места, Виталий почувствовал, что остался совсем один. Может быть, ему было бы лучше получить срок и попасть в трудовую колонию? Говорят, что там не так уж плохо: есть возможность учиться и получить квалификацию. Правда, он имеет такую возможность на заводе — скоро ему дадут первый разряд слесаря. Вот только с учебой дело не ладится. В девятый класс вечерней школы он проходил целый год, но в десятый не перевели — три двойки. И все это из-за компании, в которую попал. Но теперь нужно взяться за учебу. То-то мать будет довольна!　

О прошлом не хотелось думать. Те двое, которые сегодня получили срок, и «неизвестный» по кличке «Боцман» приобщили его к воровству. Дважды он стоял на «стреме», пока остальные орудовали в магазине. В последний раз, как самый щуплый, пролез в форточку и открыл дверь в квартиру. В нее вошли воры и принялись вязать вещи в узлы. Виталий стоял у входа и смотрел на улицу: не идет ли кто-нибудь из хозяев. Он вовремя заметил приближающихся людей и, подав своим сигнал, юркнул в огороды. Удалось удрать и Боцману. Два других вора были задержаны с поличным и взяты под стражу. Они не выдали «неизвестного». Виталий же обо всем чистосердечно рассказал следователю и назвал приметы Боцмана. Но кто он такой, где проживает — не знал.　

Быть бы Виталию в колонии, если бы не заводской коллектив, взявший его на поруки. Пожалели мать. Она работала здесь много лет, и все знали, как трудно у нее сложилась жизнь. Когда Виталию было меньше года, отец бросил семью и скрылся. Мать не стала его разыскивать, и сама воспитала сына. Он был ее радостью и надеждой. Окончив восемь классов, пошел работать на завод. И все бы хорошо, да связался с преступниками, которые уже были судимы за воровство…　

Виталий не представлял, что и как теперь с ним будет. Если его начнут поучать на каждом шагу, то он попросту уйдет с завода. Впрочем, наверное, не разрешат. И он опять подумал, что лучше бы его увезли с теми двумя…　

На улице Виталия догнала мать, изможденная болезнью, рано поседевшая женщина.　

— Что же ты, сынок, ушел, не подождал меня? А я была у судьи. Он наказывал присматривать за тобой, чтобы ты учился, вовремя приходил домой, ну и на работе чтоб старался…　

И он уже был уверен, что возьмется за ум, будет послушным и исполнительным, и никто не сможет сказать о нем плохого слова.　

На другой день он пришел в цех раньше всех, задолго до начала смены, взял рашпиль и усердно принялся обрабатывать латунную болванку — незаконченное задание прошлых дней. Не хотелось ни с кем встречаться и разговаривать. И он был благодарен мастеру Петру Петровичу и ребятам, что они его не трогали и не приставали с расспросами.　

Только в конце смены Петр Петрович пристально посмотрел на Виталия и коротко сказал:　

— Так держать, юнга!　

Все знали, что мастер был моряком, воевал на Балтике, имеет боевые награды. И поэтому его обращение никого не удивило. Но Виталий густо покраснел — взволновало слово «юнга». Вчера был подсудимый, а сегодня… Нет и нет! Это надо оправдать. Через год ему предстоит идти в армию, и вот было бы здорово, если б его направили служить на корабль!　

Необычный и тревожный день, вопреки ожиданиям, прошел интересно. Домой Виталий не шел, а летел, чтобы подробно рассказать обо всем матери, чего он уже давно не делал.　

Минуло около двух недель, и Виталий вполне освоился со своим новым положением перевоспитываемого. Собственно, все шло по-прежнему. Только он стал исполнительнее и добросовестнее. Может быть, оттого, что его чаще, чем раньше, замечали в цехе. Никто не пытался назойливо поучать. Но дружеская поддержка и веселая шутка всегда приходились кстати. У Виталия было такое ощущение, что на заводе стало вдруг больше хороших людей.　

Боцман куда-то исчез, и Виталий был этому рад. У них разные дороги. Возможно, и он бросил заниматься кражами. Но однажды, возвращаясь с работы, он встретил на перекрестке Боцмана. Виталий вздрогнул и попятился назад.　

— Отвертелся, пацан? — одобрительно сказал Боцман… — Что же, поздравляю… — и протянул руку. О том, что Виталий все рассказал о нем на суде. Боцман, видимо, не знал.　

Виталий растерялся и торопливо пожал холодные жесткие пальцы.　

— Мне с тобой стоять тут нечего, — Боцман огляделся по сторонам. — Придешь завтра к шести вечера на наше место, к насосной. Есть разговор…　

— Я не смогу.　

Боцман показал сжатый кулак. На пальцах блеснули ребра свинцового кастета.　

— Не дури, пацан.　

Он круто повернулся и, не оглядываясь, пошел в направлении парка. Виталий остался стоять, подавленный и растерянный. Неужели опять все пойдет по-старому: сходки, выпивки и снова воровство? А если не пойти? Что он может сделать? Убьет, изувечит…　

Виталий медленно, будто больной, побрел домой.　

Если бы не встреча с Боцманом, он, как обычно, рассказал бы матери о прошедшем дне, а теперь не мог. Она ничего не должна знать о случившемся. И вообще никто не должен. Он как-нибудь сам разберется в своих отношениях с Боцманом. Пойдет и скажет ему, что никаких дел с ним не желает иметь.　

Целый день Виталий работал не покладая рук, чтобы заглушить мысли о встрече, на которую он должен пойти. Наконец смена кончилась, и он стал поспешно собираться.　

— Ты куда? — остановил его мастер. — Сейчас будет лекция. Разве ты не читал объявление?　

Виталий хотел сказать, что ему некогда, но вовремя сдержался: причина у него была такая, что о ней следовало молчать. Подумав, он остался.　

Лекцию читала прокурор города Песчанская. Она была в легком летнем платье, светлые волосы тщательно уложены, в ушах маленькие сережки. Виталий впервые видел прокурора, на суде выступал помощник, и удивился, что это совсем обыкновенная женщина, каких он встречает каждый день. «Рассказать бы ей о Боцмане — и всему конец», — мелькнула у него мысль. Но у Боцмана могут быть дружки, которые не простят ему предательства… И тут никто не поможет: ни прокурор, ни милиция. Надо рассчитывать на собственные силы.　

После лекции Виталий отправился домой. Он с тревогой ждал визита Боцмана, но тот не появлялся. Прошло несколько дней, и однажды Виталия пригласили к телефону. В приемной начальника цеха секретарь сказала, что звонят из военкомата.　

— Сегодня в шесть, у насосной, — послышался голос в трубке, и Виталий понял, кому он принадлежит. — Не придешь — пеняй на себя.　

Он осторожно положил трубку, словно боясь, что она может взорваться, и беспомощно глянул на молоденькую секретаршу.　

— Скоро в солдаты? — спросила она, весело блестя глазами.　

— Да. Вызывают! — ответил он и пошел на свое рабочее место. «Что же делать? Что делать?»　

Насосная — небольшое приземистое строение — была расположена за городом, на берегу пруда. Она уже несколько лет бездействовала. Овраг зарос травой и кустарником. Кругом щебетали птицы, ярко блестела на солнце листва.　

Раздвигая ветки, Виталий приблизился к насосной. Никого нет. Ну что ж, тем лучше. Вокруг валялись ржавые трубы, битые бутылки и солома, пахло плесенью. Вдруг в кустах зашуршало и вышли двое: Боцман и какой-то долговязый парень.　

— Прибыл, значит, — констатировал Боцман, останавливаясь перед Виталием. Он расставил ноги, а руки заложил за спину. — Лекция, выходит, для тебя важнее, чем встреча с другом.　

«Откуда он знает?» — удивился Виталий и ответил:　

— Но я не мог уйти.　

— Ладно, — махнул рукой Боцман, — на первый раз прощаю, — и, глянув в сторону долговязого, предложил: — Знакомьтесь…　

Нового знакомого звали Додиком, он был длиннолицый, с приплюснутым носом и торчащими ушами. Из кармана брюк у него выглядывала бутылка водки. Они углубились в кусты и сели на траве. Пили прямо из горлышка. Виталий попробовал отказаться, но его и слушать не стали: пей и все! Закуски не было, и от выпитого сразу же зашумело в голове. Боцман предложил сигарету, и хотя Виталий не курил, на этот раз не отказался. Договаривались о каком-то «деле», но Виталий почти ничего не понял.　

Расходились, когда стемнело. На прощанье Боцман приказал:　

— Сбор у кинотеатра в пятницу, в девять вечера.

Наутро все случившееся казалось Виталию кошмарным сном. Он понимал, что опять связан с Боцманом. Правда, до намеченного срока еще оставалось много времени, но он не мог не думать о предстоящей встрече.　

Мастер обратил внимание на подавленное состояние парня и спросил, что с ним. Виталий сослался на головную боль. Дома, чтобы ничего не заметила мать, нашел себе занятие — разобрал велосипед, чистил и смазывал его детали. Это отвлекало и от бесконечных дум. Но пятница неумолимо приближалась, а Виталий все не мог принять никакого решения.　

И вот настала пятница. Мать, подавая завтрак, спросила:　

— Что с тобой, сынок? Ты всю ночь разговаривал во сне. Звал какого-то Боцмана…　

Виталий вздрогнул, и вилка застыла у него в руке.　

«Если бы она знала, какой Боцман будет ждать меня сегодня у кинотеатра!» — горько подумал он.　

В обеденный перерыв в цехе к Виталию подошел комсорг, его тезка, по фамилии Перебейнос.　

— Ну, как, перевоспитываешься? — спросил он. — Сегодня комсомольское собрание, я приглашаю тебя на него.　

«Вот она, выручка, — промелькнуло в голове Виталия. — Скажу, был на собрании!»　

Но тут же родилась другая, дерзкая мысль: открыться тезке. Неужели он не поможет найти выход из положения.　

— У тебя время есть? — спросил Виталий и, получив утвердительный ответ, обо всем рассказал комсоргу.　

Тот некоторое время молчал, наконец сказал:　

— Собрание придется отложить…　

«Причем здесь собрание», — поднял удивленное лицо Виталий.　

Перебейнос вплотную подошел к расстроенному Виталию, положил ему руку на плечо:　

— Так ты не подводи Боцмана — пойди на встречу с ним. А я с ребятами подоспею вовремя…　

Виталий глянул на крепкие руки комсорга, вспомнил, что перед ним мастер спорта по боксу, и широко, от души улыбнулся:　

— Это верно — подводить Боцмана не следует.