На окраинной улице прохожие встречались редко, и Александр Гордиенко шел смело, без опасений. Он уже не раз бывал здесь, и все сходило гладко. Вот и знакомый светло-зеленый забор вдоль неровного тротуара, все та же высокая калитка. Гордиенко толкнул ее, и, к его удивлению, она легко открылась. «Запереть забыли», — подумал он и шагнул во двор.
Его ноги будто приросли к асфальтовой дорожке, он не знал что делать, бежать назад или идти вперед как ни в чем не бывало. Во дворе стояла милицейская машина, а с крыльца быстро спускался капитан.
— Вы к кому? — еще издали спросил он.
— К Якову Константиновичу.
— Козловскому? — уточнил капитан.
— Да.
— Зачем?
— Это мой знакомый.
Капитан смерил взглядом пришедшего и задал неожиданный вопрос:
— Золото есть?
Гордиенко на мгновение смешался, и этого было достаточно, чтобы заподозрить его.
— Что у вас там? — спросил капитан и, не дожидаясь, взялся за край потертой хозяйственной сумки. — Покажите!
— Мои вещи, — торопливо ответил Гордиенко, заметно волнуясь, и без всякой надежды потянул сумку к себе. Но капитан держал крепко.
— Все равно покажите. В квартире Козловского обыск, и всех, кто заходит сюда, мы тоже обыскиваем, если они не показывают свои вещи добровольно.
«Влип», — тоскливо подумал Гордиенко, а вслух сказал:
— Хочу себе зубы вставить. — Он открыл, сумку, трясущимися руками достал оттуда черный из плотной материи мешочек и протянул его капитану. — Здесь самородки, с Колымы.*
Гордиенко жил в районном центре Великой Новоселке, работал шофером, жена — учительница. Семья у них небольшая — один сын. Имели свой дом, сад и огород.
Все началось с того, что Гордиенко захотел купить личную автомашину. Жена против этого не возражала. Но необходимо было время, чтобы собрать нужную сумму денег. А Гордиенко ждать не хотел.
— Я поеду на Север, — заявил он жене, — там заработаю быстрее.
И уже никто не мог его отговорить. Он уволился с автобазы и подался на Крайний Север. В далеком поселке Магаданской области устроился на работу. Но за рубли надо было трудиться не покладая рук. Гордиенко же мечтал о другом, легком заработке.
В Магадане был у него знакомый золотоискатель Тукмаков. Когда-то вместе отбывали наказание в исправительно-трудовой колонии. С тех пор немало утекло воды, но Гордиенко и Тукмаков не забывали друг о друге и изредка переписывались. И вот встретились.
— В тундре много золота, — мечтательно сказал Гордиенко, — а как нам его взять?
— Золото можно добыть, — деловито ответил Тукмаков. — А что с ним делать дальше?
Гордиенко засмеялся.
— Купить дешевле, продать дороже — это по моей части. У меня есть надежные знакомые в Донецке…
Тукмаков был старателем на прииске «Горный». Более десяти лет он работал бульдозеристом и не помышлял ни о какой афере. Отбыв наказание, обзавелся семьей. У него жена и двое детей, уютная квартира. Хорошие заработки. Но стоило Гордиенко сделать предложение, как в глазах Тукмакова вспыхнула алчность. А тут еще и случай представился подходящий. Был конец сезона, артель закончила работу, и всем желающим разрешили на отработанной площади добывать золото ручным способом — лотком. Понятно, что вся добыча должна была сдаваться в приисковую кассу.
Об этом Тукмаков и сказал Гордиенко:
— У нас «колоски собирать» разрешили…
Уж кто-кто, а Тукмаков знал, как «собирать колоски». Труд был не из легких. В стужу и ненастье на перепадах двух ключей он искал золотой песок. К моменту, когда окончательно сковало землю морозом, у Тукмакова набрался целый мешочек золотого песка и самородков. Он вернулся в поселок и пригласил к себе Александра.
Глаза Гордиенко радостно заблестели, и он подумал, что автомашина — у него в кармане.
— Едем в Донецк! — предложил Гордиенко.
Тукмаков колебался Именно сейчас ему предстояло перешагнуть через ту черту, за которой — преступление. Здесь, на Севере, годами упорного труда он вернул себе честное имя, его уважали, с ним считались. Но Гордиенко смотрел на него умоляющими глазами: только один раз!..
Они прилетели в Донецк без особых происшествий. Золото лежало в потрепанной хозяйственной сумке среди консервных банок, бутылок и разной снеди, которой они питались в дороге. Сумка не вызывала подозрений, в случае опасности ее можно было бросить. Так они и сделали в Магадане, когда в транзитный зал аэровокзала зашли два работника милиции. Гордиенко и Тукмаков, оставив сумку около кресла, встали и ушли. Через некоторое время, убедившись, что милиции в зале нет, они вернулись. Сумка оказалась на месте.
— Ложная тревога, — засмеялся Гордиенко. Тукмаков промолчал. Ему, человеку семейному и немолодому, такие приключения ни к чему. И лучше всего было бы возвратиться назад. Но в это время объявили посадку, и он, увлекаемый приятелем, послушно направился к самолету.
Последний этап операции — сбыт золота, — как и было договорено, взял на себя Гордиенко. Он установил связь с зубным техником Марком Соркиным и прямо на квартиру принес ему золотой песок. Соркин, хотя и не имел оснований сомневаться в «товаре», все же проявил осторожность.
— Я беру десять граммов для пробы, — сказал он. — Если металл годится, тогда поговорим…
Но главным покупателем, на которого особенно рассчитывал Гордиенко, был Яков Константинович Козловский. У него своя довольно обширная клиентура. Приходили мужчины и женщины, вежливые, все понимающие. Им хотелось золотые зубы и коронки быстро и без хлопот. Они платили немалые деньги, и техник-самоучка старался изо всех сил.
Имея среднее образование, Яков Константинович изучил теорию зубопротезирования, а практика пришла сама собой. Вначале не очень-то получалось, но потом он набил руку и развил широкую деятельность. Работа приносила доход.
Он остро нуждался в «металле». Правда, некоторые клиенты приносили с собой кольца и монеты, но у большинства их не было. Поэтому-то Гордиенко и Тукмакова он встретил с распростертыми объятиями.
Яков Константинович велел жене накрыть стол, появились коньяк и вино. Завязался разговор.
— Домик свой? — спросил Тукмаков.
— Свой, — ответил Яков Константинович. — Но хлопот с ним много: покраска, побелка, ремонт…
— Знатный дом, — похвалил Тукмаков. — Да и мебель, вижу, самая современная… И гараж во дворе. Наверное, и колеса есть?
— «Жигули».
— Для личных нужд лучше машины и не придумаешь…
Тукмаков остался доволен хозяином — с таким можно иметь дело. Гордиенко вскоре опьянел и заснул.
По крутой лестнице Козловский провел Тукмакова на второй этаж, они оказались в небольшой комнате. Стены были отделаны под дуб, у окна стоял письменный стол, рядом — кресло и бормашина. В белом шкафу за столом лежали гипсовые слепки и сверкающие никелем инструменты.
— Да тут настоящий зубной кабинет, — удивился Тукмаков.
— Сам оборудовал, — не без гордости сказал Яков Константинович.
Козловский внимательно рассмотрел золотой песок и взял на пробу, но побольше, чем Соркин, — сто граммов.
Второй раз Тукмаков не пошел к Козловскому, а послал Гордиенко. Тот вернулся с хорошими известиями. Яков Константинович пообещал купить шестьсот граммов золотого песку. Но не у себя дома, а в условленном месте. Через два дня они встретились в сквере, на самой дальней аллее. Когда сделка состоялась и Козловский получил золото, а Тукмаков — шесть тысяч рублей, — Гордиенко спросил:
— Может быть, еще кому-нибудь нужен металл?
— Не знаю, — коротко ответил Яков Константинович. — В таких делах посредником быть не хочу.
Больше сбыть золота они не смогли. Осторожный Соркин передумал продавать автомашину, а других знакомых техников-зубопротезистов не было. К тому же пришла пора возвращаться домой, истекал отпуск. Остаток золота, около девятисот граммов, Тукмаков отдал Гордиенко за «труды», а вырученные деньги оставил себе.
— Больше такой коммерцией заниматься не намерен, — заявил он своему другу. Тукмаков прикинул, что лучше бы было сдать золото в приисковую кассу. Пусть он получил бы несколько меньше денег, но зато без хлопот и риска.
Гордиенко надежно спрятал золото в своем доме, а через год снова направился к Якову Константиновичу…
И вот суд. Гордиенко очень хотел уйти с первого места в этом деле, но не смог. Оно осталось за ним. Осталось потому, что он был зачинщиком и подстрекателем преступления. Всем это было ясно, и только сам Гордиенко не мог или не хотел понять своей истинной роли в том, что произошло.
Зато Тукмаков признался во всем на первом же допросе, и его показания от начала и до конца не менялись.
— Какой бы срок наказания ни определил мне суд, я отбуду его честно, — сказал он в последнем слове.
Козловский, вопреки фактам и логике, категорически отрицал покупку золота:
— Тукмаков оговаривает меня, а золото изъяли у Гордиенко, не у меня, — оправдывался Яков Константинович.
Но из цепи улик ему не удалось выдернуть очень важное звено— посещение его дома Тукмаковым. С какой было стати ехать этому человеку за тридевять земель? Этот вполне логический вопрос Яков Константинович оставлял без ответа.
Однако он бойко отвечал на другой — о частной практике.
— Ко мне приносили клиенты золотые вещи, и я делал из них коронки, — и дальше шло скрупулезное перечисление фамилий тех, кто заказывал у него протезы из своего золота. О тех же, кому он делал коронки из похищенного золота, — умалчивал.
Расчет был прост. По закону изготовление зубных протезов из золота заказчика не наказуемо в уголовном порядке.
Конечно, клиенты могли проговориться. И чтобы подобного не случилось, Яков Константинович с каждым из них проводил нечто вроде беседы, смысл которой сводился к одному: надо держать язык за зубами, тем более, если они золотые…
В отличие от Козловского Соркин делал зубные протезы не у себя на дому, а прямо в поликлинике, где работал. На квартире он принимал заказы, все остальное выполнял в поликлинике, где к его услугам было самое совершенное оборудование. Разве этого не видели его коллеги по работе? Не догадывались? А ведь преступление можно было предотвратить.
На скамье подсудимых — разные люди. Но жажда наживы объединила их. Блеск золота затмил совесть. Каждому из подсудимых было назначено наказание: Гордиенко — больше, Соркину — меньше, Тукмаков и Козловский разделили «золотую» середину. В их сознание медленно, словно рассвет в хмурое утро, пробивается житейская мудрость: золото дорого, но совесть и правда — дороже.