Дело было заурядным, даже слишком заурядным — это и настораживало. «Сумкин Г. Н., будучи в нетрезвом состоянии, пришел на танцплощадку в Парке культуры и отдыха поселка Северный и учинил хулиганские действия», — так стандартно начиналось обвинительное заключение. Дальше шло описание похождений Сумкина, того, как он приставал к девушкам, пускал им в лицо сигаретный дым. Сумкина попытались выдворить с танцплощадки, но он выхватил из кармана медицинский скальпель и порезал двоих ребят, к счастью, неглубоко.　

«И в прошлом деле, которое слушалось в суде месяца три тому назад, было нечто подобное, — вспомнил я, — только в руках у Кумыкина, который теперь отбывает наказание, был обыкновенный перочинный нож…»　

Неясным в деле Сумкина оставалось, где он взял самогон. И на следствии, и в суде он показывал, что какой-то незнакомый парень угостил его в кустах, недалеко от танцплощадки. Кумыкин говорил примерно то же. И как мы ни пытались, больше ничего выяснить не удалось.　

Сумкин не отрицал своей вины и смотрел на судей кающимися глазами. Вид у него был совсем не хулиганский: круглое мальчишеское лицо, передний зуб со щербинкой, слегка картавая, почти детская речь. И рассуждал он совсем здраво:　

— Я понимаю, что опозорил коллектив нашего автопарка. И даю твердое обещание честным трудом искупить вину!..　

Казалось бы, лучшего и желать не надо, преступник чистосердечно раскаивался. Но у меня не шел из головы Кумыкин, вспоминался и случай, когда пили самогон в общежитии, в том же Северном. Правда, с тех пор прошло уже больше года. И все-таки: откуда самогон? Если его и приносит в парк неизвестный, то кто он? И где в поселке гонят самогон? Не привозят же его за тридевять земель…　

В перерыве ко мне подошел адвокат Николай Корнеевич, защищавший подсудимого, и спросил:　

— Будем заканчивать?　

— Но приятель, с которым Сумкин пришел на танцы, не допрошен ни на следствии, ни в суде.　

— А зачем это нужно? Он участия в драке не принимал и вряд ли знает что-либо новое.　

Я молча пожал плечами. То, что волновало меня, безразлично было адвокату. А у него было что сказать: подсудимый молод, никогда ни в чем предосудительном не замечался, по работе характеризуется положительно, вину свою полностью признал. Просто споткнулся, и у суда есть все данные для смягчения Сумкину меры наказания. Примерно так могла выглядеть речь Николая Корнеевича.　

— Значит, кончаем? — повторил свой вопрос адвокат.　

— Нет, — ответил я. — Попытаемся вызвать свидетеля на завтра. И, кроме того, вызовем мать подсудимого, она на следствии допрошена, но в судебное заседание почему-то не явилась.　

Прокурор Ольга Филипповна, которой я сообщил о своем решении, не только не возражала, но даже пообещала помочь вызвать свидетелей.　

— Вечером в поселке магазины водкой не торгуют, — сказал народный заседатель Якуненко, присутствовавший при нашем разговоре. — Но пьяные, особенно в получку и в аванс, бывают…　

— Откуда же они берутся? — спросил я.　

Поселок Северный был на отшибе. Этим, видно, воспользовался «зеленый змий» и свил себе теплое гнездо. Нужно было его обнаружить.　

На следующий день в суд явился Петр Карпенко. Он работал с подсудимым в одном гараже. И, безусловно, многое знал о своем приятеле: и хорошее, и плохое. Но судя по тому, как спокойно и уверенно держался он перед судом, можно было ожидать, что «лишнего» Карпенко не скажет. Он хвалил друга, говорил, что это честнейший человек, отличный слесарь, а все случившееся на танцах — нелепый случай.　

— Хватил лишнего Гена. С кем не бывает? Но мы обязуемся коллективом…　

— Вы с ним вместе пришли на танцы? — перебил я.　

— Да, — насторожился Карпенко.　

— И вместе выпили?　

Некоторое время свидетель молчит. Он не думал, что об этом пойдет речь, и не готов к ответу.　

— На меня алкоголь действует слабее…　

— Значит, выпили?

Вместо ответа Карпенко кивает головой. От его спокойствия не осталось и следа. На курносом, с веснушками носу выступили капли пота.　

— Что же вы пили?　

Опять молчание. Свидетель опустил голову, он не хочет сказать правду. Почему? Неужели «зеленый змий» так опутал сознание, что здесь, принародно, надо его выгораживать?　

— Не помню.　

Я оборачиваюсь к подсудимому. Он тоже волнуется, даже пот на лице блестит.　

— Напомните свидетелю, что вы пили.　

— Самогон.　

— Сумкин правильно сказал? — спрашиваю я свидетеля в упор.　

— Да.　

Я не отвожу взгляда от свидетеля. Сейчас мы должны узнать то главное, ради чего вызвали Карпенко.　

— Кто принес самогон? — спрашиваю я.　

Карпенко испуганно смотрит мне в глаза, будто хочет угадать, что будет потом, когда он скажет правду. И я еще более строго повторяю свой вопрос:　

— Кто принес самогон?　

— Гена.　

— Подсудимый Сумкин? — уточняю я у свидетеля, чтобы потом у него не было возможности отступиться от своих слов.　

— Да.

— Где Сумкин взял самогон?　

— Не знаю.　

Кажется, свидетелю можно верить — он действительно не знает. Ерли Карпенко смог уличить приятеля, то самогонщицу он не стал бы покрывать…　

Сумкин расстроен: его изобличили во лжи. Несколько секунд он рассматривает деревянный со стершейся краской край барьера, потом говорит:　

— Пол-литра самогона принес в парк я… — он нервно глотает слюну. — А купил я его на рынке…　

Стало ясно, что подсудимый не выдаст того или, скорее всего, ту, которая снабжает самогоном любителей выпить.　

Как убедить подсудимого, что неправ он, что заблуждается от начала и до конца?　

Оставался еще один свидетель — мать подсудимого — Логвинова. Странно было, что она своевременно не явилась в суд, хотя и получила повестку. Когда она все же вошла в зал и заняла свое место, я спросил ее об этом.　

— На работе занята, — ответила Логвинова.　

Это была женщина лет сорока, с обветренным лицом и большими руками.　

— Где и кем вы работаете?　

Прежде чем ответить, она посмотрела в сторону сына за барьером. Тот низко опустил голову, и видна была лишь ее черная макушка.　

— Там, где и он, — ответила мать, продолжая смотреть на сына. — Мойщицей автобусов работаю в гараже.　

— Что вы можете сказать о Геннадии?　

— Парень как парень. Только вот сбили его с пути дружки, пить приучили…　

— Что это за дружки?　

— Об этом вы спросите у него самого. А я ничего не знаю.　

— Почему же вы не повлияли на сына?　

— Влияла как могла. Но через этих же дружков перестал он меня слушаться, грубить начал…　

Причины совершения преступления прояснились лишь в общих чертах. Но суду нужны были точные, как в задаче, данные.　

Ольга Филипповна сделала еще несколько попыток расшевелить подсудимого, разбудить его совесть. Но добилась лишь того, что Сумкин вообще замолчал. Он замкнулся в себе и смотрел в одну точку, в сторону входной двери.　

— И чего только пристаем к парню, — сказал мне в перерыве адвокат. — Вполне вероятно, что все так и было, как он показывает. Утверждать же обратное мы просто не имеем права. Вынесите частное определение, и пусть милиция занимается поиском самогонщиков.　

Я ничего не ответил. Судья не должен высказывать своего мнения раньше времени. Еще предстояло выслушать выступления прокурора и адвоката, последнее слово подсудимого, и уже потом всесторонне разобраться в виновности Сумкина и справедливо его наказать. Но мы не могли ограничиться только этим. «Зеленый змий» цепко прижился в поселке, и если не вырубить его, перед судом предстанут новые сумкины…　

Рассуждая так, я никак не мог примириться с неудачей.

Обычно самогонщиков изобличить трудно. Найдут самогон в каком-нибудь доме, и всю вину берет на себя древняя старушка: «Для лечения радикулита выгнала его, окаянного, для растирки». И кроме ее показаний — ничего. «Может быть, продавали кому-нибудь самогон?» — поинтересуется кто-нибудь из состава суда. «Упаси бог!» — ответит старушка. И доказать продажу самогона, когда нет ни одного свидетеля из числа покупателей, невозможно.　

А тут — покупатель налицо, и все равно ничего не удается узнать. Какой-то заколдованный круг.　

Судебное заседание подходило к концу, когда Ольга Филипповна попросила объявить перерыв. Я удовлетворил ее просьбу.　

В кабинете Ольга Филипповна рассказала мне о причине своей неожиданной просьбы.　

— В зале сидит какая-то женщина. Сумкин все время смотрит на нее.　

— Может быть, это его родственница, — предположил я.　

— Не похоже… Он смотрит на нее как-то боязливо, украдкой.　

— И вы думаете?..　

— Уверена — это самогонщица.　

Как тут было поступить? Поднять с места неизвестную женщину и спросить, не занимается ли она самогоноварением? Слишком примитивно, что называется — в лобовую. Или выяснить у подсудимого, что это за женщина, на которую он то и дело бросает взгляды? Мы рядили и так, и эдак. Остановились на том, что прокурор выяснит личность неизвестной женщины, а затем, в случае надобности, заявит ходатайство о допросе ее в качестве свидетеля.　

Незнакомка назвалась Софьей Шульгой. Вопросы прокурора ей откровенно не понравились, и она отвечала на них нехотя, отрывисто.　

— Знаете ли вы подсудимого? — спросила Ольга Филипповна.　

— Чего еще! — возмущенно фыркнула Шульга. — С хулиганами знакомств не вожу.　

Сумкин вскинул голову, словно его кто-то ударил в подбородок снизу, и, сузив глаза, четко произнес:　

— Вот она и есть самогонщица! Сонька-боксер, как зовут ее клиенты.　

— Что-о?! — закричала Шульга. — Да я за клевету тебя привлеку! Щенок!　

Пришлось сделать ей замечание, чтобы не оскорбляла подсудимого. Но это мало подействовало.　

— А то кто же он? Отъявленный хулиган. А вы с ним тут уговоры да увещевания!.. В тюрьму его!　

Лицо Шульги побагровело, ее душил гнев. И если бы она могла, не задумываясь, вышвырнула бы Сумкина из зала. Я разъяснил Шульге, что она будет допрошена в качестве свидетеля.　

— А мне тут делать нечего, могу вообще уйти, — заявила она и направилась к выходу.　

Сумкин смотрел на меня виновато, вслух же выразился более определенно:　

— Уже два года я и мои приятели покупаем самогон у Шульги и платим ей от полутора до двух рублей за пол-литра, в зависимости от крепости. Карпенко стал дружить со мной недавно, и я не говорил ему, где беру самогон. Сонька не любила лишних клиентов и запрещала их приводить.　

— Кто еще покупал самогон у Шульги?　

Сумкин замялся, но только на мгновение.　

— Из нашего гаража Антонов, Перебейнос, Швыдько…　

Раскаяние подсудимого было настоящим, и это радовало — выиграно еще одно сражение за человека. Суд не мог не учесть этого и смягчил ему меру наказания.　

Примерно месяц спустя состоялся суд над Шульгой, обвинявшейся в изготовлении самогона с целью сбыта. Ее с головой выдали «надежные клиенты».　

В Северном поселке «зеленый змий» испустил дух.