Хронологически на смену сословно-представительной монархии в Европе пришла абсолютная.

Британский ученый П. Р. Кэмпбелл отметил, что «…абсолютная монархия долгое время считалась историками и социологами основной формой государства раннего Нового времени. Ее часто рассматривают как промежуточную стадию в цепи развития, идущей от феодального государства, основанного на патримониализме, к Standestaat, или “сословному государству”, в котором дворяне и представительные институты обладают широкими полномочиями, к абсолютной монархии, искоренившей эти полномочия, чтобы возвыситься и, наконец, до конституционно-бюрократической формы государства в девятнадцатом и двадцатом веках» [Campbell 2012:11].

Вместе с тем процесс становления и непосредственного оформления абсолютизма в средневековой Европе неразрывно связан с важными событиями церковно-политического характера. Ключевую роль в идеологическом оформлении абсолютизма сыграло то обстоятельство, что королевская власть объявила себя независимой от папской инвеституры.

Интерес представляет рассмотрение содержания и последствий противостояния между римским папой Бонифацием VIII и королем Франции Филиппом IV Красивым. Последовавшее «Авиньонское пленение» пап (1307–1376 годы) не только ознаменовало фактическую победу королевской власти над властью церковно-католической (признание полной независимости в пределах границ государства), но и стало ключевой точкой в последовавшей тенденции секуляризации государства и утверждении его национального суверенитета [Овсиенко 2023].

Как отмечает С. Е. Кондратенко, «…после крушения династии Гогенштауфенов и существенного ослабления Священной Римской империи основными соперниками католицизма с его политическими амбициями становятся зарождающиеся суверенные государства – «новые монархии». Французское королевство – наиболее яркий пример, который может служить эталоном в анализе процесса формирования абсолютистской королевской власти. Существенные изменения претерпевает характер политической аргументации. Если императоры выступали с тех же позиций, что и папство, отстаивая саму природу универсальной политической власти, однако трактуя ее в духе естественно-правовой традиции Imperium Romanum, то короли Франции, Англии или Кастилии, не имея имперских амбиций, провозглашали свою верховную власть исключительно в том смысле, что она должна быть абсолютной в пределах их собственных владений. Иначе говоря, они не претендовали на главенство над Universitas Christianorum, на которое притязали папы и императоры» [Кондратенко 2017:131–132]. По сути, вопрос сводился к оспариванию полноты папской власти со стороны короля Франции в пределах его государства [Erikson 1967].

Представляется, что король Франции Филипп IV Красивый, целенаправленно стремясь поставить под свой единоличный контроль финансовую сферу, судебную систему и местную церковь, способствовал обострению конфликта с папой Бонифацием VIII. Вместе с тем Дж. Стрейер отмечал, что монарх, руководствуясь концепцией общественного блага (лат. utilitas publica), наделял себя статусом полноправного правителя суверенного государства, защитника национальных интересов и местной церкви, которая при этом не имела власти в отношении короля и непосредственно не наделяла его светской или духовной властью (напротив, монарх выступал в качестве главы церкви), что в совокупности вступало в неразрешимый конфликт с позицией католической церкви [Strayer 1980:149].

Формальным предлогом начала данного противостояния стало несогласованное с папской властью обложение налогом французского духовенства в 1296 году во время войны короля Франции Филиппа IV Красивого с королем Англии Эдуардом I. В ответ на это папа Бонифаций VIII издал в этом же году буллу «Clericis laicos», где подверг жесткой критике действия короля Франции, а также запретил любое обложение духовенства, угрожая отлучением от Церкви тем, кто будет осуществлять сбор налогов или платить налоги. Дальнейшие события привели к «Авиньонскому пленению» пап, имевшего негативные последствия для авторитета папства (тотальная зависимость от французских королей, обострение отношений с иными монархами, продажа церковных должностей, торговля индульгенциями, аннаты и др.).

При этом концепция примата римской кафедры представляет собой особый взгляд римских понтификов на собственное положение во вселенской Церкви, выраженное в определенных привилегиях римского престола как престола св. Петра [Грацианский 2014:9–10].

Во многом эта концепция строилась на тезисах так называемого «Константинова дара» (лат. Donatio Constantini) – подложного законодательного акта, приписываемого императору Константину и впервые использованного в церковно-политической полемике во второй половине X века. Согласно этому документу «…император Константин Великий, основав новую имперскую столицу, оставил Рим под властью папы Сильвестра I. И не только Рим, но и весь Запад империи. Также Константин якобы даровал римскому епископу право пользоваться императорскими почестями и наделил его высшей церковной властью» [Малофеев 2022:322].

Выработанные к концу XI века, такие привилегии включают ряд положений об исключительности и неоспоримости Римской церкви в части:

• каноничности римского престола;

• непогрешимости Римской церкви, а также Папы Римского, что предполагает, в частности, его неподсудность;

• права Папы Римского на титул Вселенского (главы Вселенской церкви);

• разработки, принятия и отмены церковных правил, канонов, законов, а также создания либо ликвидации церковно-административных единиц;

• возможности по своему усмотрению низлагать любых светских правителей, а также освобождать подданных от присяги, данной таким правителям и др. (см. подробнее [Грацианский 2014:9–10; Das Register Gregors 1920:201–208].

Французские короли были не единственными, кто вступил в конфликт с папами по вопросу пределов своей самодержавной, суверенной власти. В 1529 году, когда король Англии Генрих VIII решил развестись со своей первой супругой Екатериной Арагонской, которая не могла родить ему наследника мужского пола [Haigh 1993:88], папа Климент VII отказал английскому монарху в аннулировании брака, в результате чего тот не мог жениться на своей фаворитке Анне Болейн. Это способствовало началу Реформации в английской церкви и ее отделению от Римской католической церкви.

3 ноября 1534 года парламентом Англии был принят «Акт о супрематии» (Acts of Supremacy), наделивший монарха верховными полномочиями в англиканской церкви, которая официально объявлялась независимой от Рима[13].

Таким образом, можно сделать вывод, что при абсолютизме власть монарха носит не производный, а первообразный характер. Никакие учреждения и лица не могут произвольно влиять на деятельность, назначение и отстранение монарха от власти, который считается ответственным только перед Богом.

В. М. Гессен писал: «Отличительным моментом, характеризующим юридическую природу абсолютных монархий, является недифференцированность законодательной и представительной властей, сосредоточенных в одних и тех же руках, – в руках абсолютного монарха… Издание общих норм необходимо для нормального функционирования государственной власти; но в каждом отдельном случае, когда эта общая норма, по той или другой причине, стесняет правительство, последнее, т. е. монарх, может заменить ее индивидуальным распоряжением, изданным ad hoc» [Гессен 1918:3,5].

Можно выделить некоторые общие черты, характерные для абсолютных монархий как на Западе, так и на Востоке:

1. Первообразный характер власти монарха. Считается, что монарх получает власть непосредственно от Бога и ответствен только перед ним.

2. Наивысшая степень концентрации власти. Все значимые полномочия законодательного, исполнительного и судебного характера сосредоточены в руках монарха. Его воля, в том числе политическая, является решающим фактором в процессе управления государством.

3. Сакрализация власти монарха. Божественный характер происхождения монархии декларируют соответствующие юридические документы. Например, в Великой Хартии вольностей 1215 года монарх представлен как «Иоанн, Божьей милостью король Англии…»[14]. Первый же в своем роде конституционный акт в российской истории – «Высочайше утвержденные основные государственные законы» 1906 года – прямо указывает, что «…особа Государя Императора священна и неприкосновенна» [Хрестоматия 1990: 444].

4. Наследственность. Монархи обычно получают свои полномочия по наследству от предыдущего монарха.

5. Отсутствие юридически императивных институтов по ограничению власти монарха. Отсутствие субъектов, уполномоченных наделять монарха властью, ограничивать ее, равно как и лишать монарха власти. В любой абсолютной монархии нет органов контроля и надзора, решения которых были бы безусловно обязательными для монарха (как, например, органы судебной или законодательной власти). Монарх полностью контролирует все аспекты государственной жизни.

Вместе с тем нужно четко различать формально-юридический статус монарха и практику его правления. Так, обращаясь к истории французского абсолютизма, следует отметить, что хотя неограниченный характер власти монарха и декларировался официально, однако – на это обращают внимание в научных трудах – в целом в обществе того времени было распространено представление о презумпции разумной ограниченности власти монарха, что оправдывалось необходимостью учета многочисленных политических, культурных, социальных, экономических и иных интересов различных сословий и социальных групп.

Отсюда, например, исходит тезис о том, что король всегда обязан следовать принципу справедливости, соблюдать законы, воздерживаться от произвольного нарушения прав и законных интересов своих подданных [Терехова 2015:55].

В целом ученые, непосредственно изучавшие практику функционирования абсолютных монархий в Европе, отмечали достаточно сбалансированный характер управления, наличие различных институтов, к которым правитель должен был прислушиваться для обеспечения блага государства (см. подробнее [Малое 1996; Колосов 1989] и др.).

Так, Н. Хеншелл справедливо указал на существование ошибочного подхода, когда речь заходит о цели абсолютной власти: «…она (власть – К. М.) была направлена против внешней и внутренней опасности, угрожавшей королевским полномочиям. Она не была частью заговора с целью поработить народ. Это становится ясным после одного простого сопоставления. Первые упоминания об абсолютной власти неотделимы от акцентирования прав подданных и представительных институтов. В Испании Фердинанда и Изабеллы власть короны признавалась абсолютной с XIV столетия. И хотя только корона имела право издавать законы, монарх делал это в присутствии и с одобрения представительства кортесов. При том что королевская власть объявлялась абсолютной, король не мог облагать подданных налогом без их согласия… Власть короны была абсолютной, но король тем не менее находился в сфере действия закона и мог привлекаться к суду. Она была абсолютной, но должна была уважать основные законы страны, например, запрет отчуждать свои владения. Будучи абсолютной, она допускала открытое проведение политических дискуссий. Один историк, живший в описываемую эпоху, отмечал, что Испания и ее правители лишились бы доверия подданных, если бы они запретили людям высказываться свободно… Республиканские ценности – свобода, самоуправление и господство закона – прекрасно сохранялись в условиях монархии, так как существовали корпоративные организации, обязанные представлять права подданных» [Хеншелл 2003:143–144].

Кроме того, сами монархи не считали себя вправе вести исключительно гедонистический образ жизни. Так, В. Н. Малов, изучив психологический портрет, жизненный путь и деятельность Людовика XIV, в отношении известного титула «Король-Солнце» отметил, что «…король сам разъяснил, почему он выбрал для себя именно этот образ. Помимо того, что Солнце как податель всех благ – традиционный образ монарха, Людовик еще и видел в великом светиле пример для подражания: Солнце – неустанный труженик и источник справедливости» [Малое 1996:152–153].

В этой связи нельзя не отметить принцип законности власти монарха, провозглашенный в «Наказе Комиссии о сочинении проекта нового Уложения» 1767 года Екатерины II. Этот масштабный документ обосновывал идеальную форму правления для России – самодержавную монархию. Пункты 9–13 «Наказа» гласят: «Государь есть самодержавный; ибо никакая другая, как только соединенная в его особе власть, не может действовать сходно со пространством столь великого государства. Пространное государство предполагает самодержавную власть в той особе, которая оным правит. Надлежит, чтобы скорость в решении дел, из дальних стран присылаемых, награждала медление, отдаленностию мест причиняемое. Всякое другое правление не только было бы России вредно, но и вконец разорительно. Другая причина та, что лучше повиноваться законам под одним господином, нежели угождать многим. Какой предлог самодержавного правления? Не тот, чтоб у людей отнять естественную их вольность, но чтобы действия их направить к получению самого большого ото всех добра» [Наказ Екатерины II 1768].

Кроме того, в «Наказе» отстаивалась идея необходимости соблюдения в государстве законов, написанных в интересах его подданных на основании Закона Божьего. В частности, в пунктах 1–4: «Закон Христианский научает нас взаимно делать друг другу добро, сколько возможно. Полагая сие законом веры предписанное правило за вкоренившееся или за долженствующее вкорениться в сердцах целого народа, не можем иного кроме сего сделать положения, что всякого честного человека в обществе желание есть или будет, видеть все отечество свое на самой вышней степени благополучия, славы, блаженства и спокойствия. А всякого согражданина особо видеть охраняемого законами, которые не утесняли бы его благосостояния, но защищали его ото всех сему правилу противных предприятий. Но дабы ныне приступите ко скорейшему исполнению такого, как надеемся, всеобщего желания, то, основываясь на выше писанном первом правиле, надлежит войти в естественное положение сего государства» [Наказ Екатерины II 1768].

Следует отдельно отметить, что в отечественной исторической литературе высказываются разнообразные мнения о времени возникновения абсолютной монархии в России: вторая половина XV века – в правление Ивана III; первая половина XVI века – в княжение Василия III; вторая половина XVI века – в царствование Ивана Грозного; начало XVII века – в царствование Михаила Романова; в годы правления Петра I и др. [Российское законодательство 1986: 5–10; Стешенко, Шамба 2003:378–401].

К основным преимуществам абсолютной монархии в ее современном воплощении относятся:

• быстрота принятия государственных решений,

• высокая эффективность реализации принятых государственных решений,

• стабильность всех сфер общественной жизни, институтов государства и общества,

• единство общественной и государственной жизни,

• высокие показатели финансово-экономического развития и социально-экономического положения подданных. При абсолютной монархии глава государства может принимать решения быстро и эффективно, не завися от политической оппозиции или сложных бюрократических процедур. При условии грамотного учета экономической, международной и иной обстановки – чему, как правило, содействуют специально назначенные советники, представители крупного бизнеса и уполномоченные высшие должностные лица – монарх способен оперативно реагировать на новые вызовы и кризисные явления, чтобы эффективно поддерживать стабильность государства и благополучие своих подданных.

Монарх выступает как символическая фигура, объединяющая своих подданных вокруг общих ценностей и традиций, передаваемых из поколения в поколение. Монарх ассоциируется со своим государством, он – его лицо и главный представитель.

Население возлагает на монарха сложнейшие и наиболее значимые задачи по обеспечению жизнедеятельности страны, а взамен передает ему практически неограниченные полномочия. Осуществлять их он призван, безусловно, с учетом норм морали, принятых в данном обществе, не ставя собственные интересы выше государственных, а тем более выше норм религии.

Критическую важность для обеспечения успешности любого монархического правления представляет качественное воспитание и обучение будущего монарха в строгом соответствии с общественными традициями и правилами поведения в целях формирования у него высоких моральных качеств и необходимых компетенций, а также осознания им особой ответственности. В данном случае показателен печально известный пример деятельности Людовика XVI, поскольку его неспособность понять историческую роль монархии, принять эффективные решения в сложный для страны период времени стали одной из причин последовавшей кровопролитной революции во Франции.

Абсолютная монархия обеспечивает стабильность общества, предоставляет возможности по предотвращению политических, этнических и иных конфликтов, поскольку авторитет монарха неоспорим и его указания должны незамедлительно исполняться под страхом юридической ответственности. Абсолютный монарх является верховным законодателем и судьей, что позволяет обеспечить предсказуемую политическую и правовую систему.

Вместе с тем государство по распоряжению монарха может вмешиваться в экономику страны в целях защиты национальных интересов (покровительство по отношению к отечественным производителям, обеспечение соблюдения религиозных норм и др.).

Исторически абсолютные монархи обычно осуществляли контроль над экономикой государства, вводя централизованные системы налогов и торговых регламентов. Это способствовало созданию более эффективной и управляемой экономики. В эпоху феодализма территории были разобщены, а государства – раздроблены. Абсолютные монархи стремились к централизации власти, ликвидируя автономию феодалов и объединяя территории под своей единоличной властью. Это собирание земель способствовало более эффективному управлению и формированию единой правовой и экономической системы.

Для многих абсолютных монархий характерно наличие своей идеологической доктрины, в которой монарху и государству в целом присваивается особая роль в истории страны. При этом авторитет государственной власти непререкаем, а ее публичная критика приравнивается к грубому нарушению общественного порядка.

Л. А. Тихомиров обратил внимание, что «…монархия выражает доверие, по преимуществу, к силе нравственной. Если, наконец, в нации жив и силен некоторый всеобъемлющий идеал нравственности, всех во всем приводящий к готовности добровольного себя подчинения, то появляется монархия…» [Тихомиров 2010: 68–69]. По его мнению, власть монарха происходит от власти отца семейства, власти патриархальной, а истинная монархия может быть только самодержавной: «…истинная монархия может быть только одна. Это именно есть та монархия, в которой одно лицо получает значение Верховной власти: не просто влиятельной силы, а власти верховной. Это же может случиться, во вполне чистом виде, только при одном условии: когда монарх, вне сомнения для нации и самого себя, является назначенным на государственное управление от Бога. Тут монарх… есть Божий Слуга, всецело подчиненный Богу… Такой власти народ подчиняется безгранично в пределах ея Божия служения…» [Тихомиров 2010:85–86].

Т. Гоббс в своем знаменитом сочинении «Левиафан» отмечал: «…всякий носитель лица народа или член собрания, являющегося таким носителем, есть одновременно носитель своего собственного естественного лица. Поэтому, как бы усердно такой человек в качестве политического лица ни заботился об обеспечении общего блага, он, однако, более или менее усердно заботится также об обеспечении своего личного блага, блага своей семьи, родственников и друзей, и, если общие интересы сталкиваются с его частными интересами, он в большинстве случаев отдает предпочтение своим интересам, ибо страсти людей обычно бывают сильнее их разума. Общие интересы поэтому больше всего выигрывают там, где они более тесно совпадают с частными интересами. Именно такое совпадение имеется в монархии. Богатство, могущество и слава монархов обусловлены богатством, силой и репутацией его подданных. Ибо никакой король не может быть ни богат, ни славен, ни находиться в безопасности, если его подданные бедны, презираемы или слишком слабы вследствие бедности или междоусобий, чтобы выдержать войну против своих врагов. При демократии же или аристократии личное благополучие лиц продажных или честолюбивых обеспечивается не столько общественным процветанием, сколько чаще всего вероломным советом, предательством или гражданской войной» [Гоббс 1936:157].

Выдающийся российский правовед и государственный деятель К. Н. Победоносцев пишет о достоинствах ничем и никем не ограниченной монархической власти следующее: «Мы видим теперь, что каждым отдельным племенем, принадлежащим к составу разноплеменного государства, овладевает страстное чувство нетерпимости к государственному учреждению, соединяющему его в общий строй с другими племенами, и желание иметь свое самостоятельное управление со своей, нередко мнимою, культурой… Монархия неограниченная успевала устранять или примирять все подобные требования и порывы, и не одной только силой, но и уравнением прав и отношений под единой властью… В лице монарха можно представить себе единство разумной воли; а в парламенте нет его, ибо все зависит от случайности, так как воля парламента определяется большинством…» [Победоноснее 1993:51,53].

К. Н. Леонтьев, известный философ, публицист и апологет монархии второй половины XIX века, писал: «С какой бы стороны мы ни взглянули на великорусскую жизнь и государство, мы увидим, что византизм, т. е. Церковь и царь, прямо или косвенно, но во всяком случае глубоко проникают в самые недра нашего общественного организма. Сила наша, дисциплина, история просвещения, поэзия, одним словом, все живое у нас сопряжено органически с родовой монархией нашей, освященной православием, которого мы естественные наследники и представители во вселенной. Византизм организовал нас, система византийских идей создала величие наше, сопрягаясь с нашими патриархальными, простыми началами, с нашим, еще старым и грубым вначале, славянским материалом» [Леонтьев 2005].

Н. И. Лазаревский заметил, что самодержавие «…есть та форма правления, которая с внешней стороны наиболее соответствует видимым проявлениям государства. Мы представляем себе государственную власть, как совокупность учреждений и должностных лиц, составляющих известную иерархическую лестницу, подчиненных одних другим. Эта лестница должна где-либо кончиться, она должна иметь свою вершину, и эту вершину естественнее и проще представлять себе в виде одного лица, чем в виде коллегии или совокупности учреждений» [Лазаревский 1910:73].

По мнению И. А. Ильина, смысл монархии кроется в «…монархическом правосознании, поскольку именно монархическому правосознанию присуща склонность созерцать историю народов и природу человека как нечто Богом даруемое и данное, как цепь событий Богом установленную и ведомую. Монархическое правосознание есть вообще не столько “сознание”, сколько “чувство”, духовно-инстинктивное восприятие или “ощущение”, подъемлющееся из глубины человеческой души; оно укоренено в укладе инстинктивной духовности, – веры, любви, совести, художества, чувства ответственности, привычной дисциплины; оно как бы врощено в эту сферу и вырастает из нее. Мало того, оно воспринимает и самого субъекта, носителя и осуществителя этого правосознания, как некое иррационально-духовное творение Бога, как индивидуальное порождение мира, природы и истории. Человеку с таким правосознанием нельзя ни “втолковать”, ни внушить, что человек есть объект произвола или продукт случайностей, ибо он чувствует себя естественным, органическим порождением бого-созданной природы, в которой всё закономерно, но не по законам слепой или материальной причинности, а по законам внутренней, Богом ведомой целесообразности. Монархическое правосознание не склонно верить в случай, да еще в слепой случай… Из двух толкований – “все зависит от человеческого произволения, которое выше судьбы и природы” и “все возникает из руководимого Богом органически-иррационального, внутренно-целесообразного процесса” – монархист склоняется ко второму, а республиканцу гораздо ближе и понятнее первое» [Ильин 1993:94–95].

Таким образом, абсолютная форма монархии предполагает, что монарх – «помазанник Божий», который несет ответственность только перед Богом. Монарх правит самодержавно, то есть по своему праву, по своей воле и без отчета перед кем-либо.

Абсолютная форма монархии установилась в Европе в XVI–XVIII веках вследствие выхода ряда европейских монархов, прежде всего французского и английского, из церковно-политического подчинения папе римскому. Россия вступила на этот путь в 1700 году с упразднением патриаршества. В Англии конца XVI века и России XVIII–XIX веков (синодальный период) абсолютная монархия достигла своего апогея, так как монарх фактически стал главой Церкви. При этом данная форма монархии является самой современной, поскольку в новых монархиях Персидского залива, образованных в середине – второй половине XX века, утвердилась именно она.