В реалиях первой четверти XXI века, хотя предпосылки были заложены еще в XX столетии, можно невооруженным взглядом наблюдать значительный рост автократических методов государственного управления. Усиление автократии как разновидности государственного (политического) режима никак не зависит ни от формы правления, ни от формы государственно-территориального устройства: ее проявления мы находим и в монархиях, и в республиках, и в унитарных, и в федеративных государствах. По мысли виднейшего современного французского философа и историка Марселя Гоше, в настоящее время формируется «мировая федерация автократий» [Gciuchet 2025].

Главный принцип автократизма заключается в том, что ключевые решения принимаются фактически на основе единоначалия, при этом формально соблюдаются установленные демократические процедуры. Внутренней причиной является рассмотренная выше тенденция уменьшения роли парламента в государственном механизме при возрастающем значении либо правительства (в парламентских формах правления), либо главы государства (в монархиях, а также президентских и смешанных республиках). Внешней причиной служат усиливающиеся на протяжении последних десятилетий угрозы государственности, общественному порядку и суверенитету со стороны глобалистских структур. В таких условиях автократизм является одним из наиболее простых и эффективных механизмов выхода из кризисов, множество примеров чему можно найти как в XX веке, так и в наши дни.

К обстоятельствам, способствующим росту автократических тенденций в государстве, следует отнести: агрессивную международную, и в частности санкционную, политику глобалистских институтов, а также США и их союзников; вооруженные конфликты; террористические угрозы; сложившуюся практику осуществления государственных переворотов, инспирированных и финансируемых извне.

Можно, например, отметить наличие и укрепление тенденций автократизма в Китае [Коржова 2018], России [Багдасаров 2010], Беларуси [Ролёмок 2022], Туркменистане [Кислицын, Терентьева 2021: 42], Турции [Аватков, Сбитнева2023], Иране, Венесуэле, а также иных странах, которые столкнулись с указанными выше вызовами, носящими в основном внешний характер[335].

В 2018 году китайская конституция была изменена в целях, как было заявлено, приведения ее в соответствие с Уставом Коммунистической партии Китая. Генеральный секретарь ЦК КПК Си Цзиньпин отметил, что «изменение части Конституции является важнейшим решением, сформулированным ЦК КПК, исходя из всеобщей и стратегической задачи сохранения и развития социализма с китайской спецификой в новую эпоху». Идеи Си Цзиньпина о государственном развитии Китая провозглашены «новейшим достижением китаизации марксистской теории» и будут внесены в конституцию наряду с воззрениями его предшественников [Сессия ВСНП 2018].

При этом западные страны и спонсируемые ими глобалистские структуры активно критикуют незападные автократии, противопоставляя им либеральную демократию. Л. Земанек отмечает: «…Западный гегемон пытается мобилизовать союзников и укрепить сплоченность блока. Он использует стратегию единого демократического фронта против “автократий” в сочетании со стратегией сдерживания и окружения в Евразии, частью которой являются возрождение геополитики Римленда (прибрежной дуги, опоясывающей евразийский материк) и риторические упражнения по замене Азиатско-Тихоокеанского региона на Индо-Тихоокеанский в угоду жестким интересам США» [Земанек 2023:96].

Однако характерно, что и на самом Западе наблюдаются такие же автократические тенденции. В колыбели западной демократии – США – на втором сроке президента Д. Трампа звучат недвусмысленные заявления о необходимости изменения конституции и о борьбе с глобалистскими структурами (ВОЗ, ООН, «Открытое общество» Дж. Сороса и т. п.). К проявлениям автократизма следует отнести тарифные войны, которые президент Д. Трамп по собственной инициативе развязал со всем миром в протекционистских целях. В этом контексте нельзя не отметить и переименование Министерства обороны в Военное министерство на фоне заявлений о возможном насильственном присоединении к США Канады и Гренландии, а также о военной операции в отношении Панамы и Венесуэлы.

В зарубежной научной литературе все чаще обращается внимание на автократические, нелиберальные и недемократические черты, которые приобрели современные либеральные демократии (см., например: [Gray 1993; Dallmayr 2019; Pabst 2019]). Автократические тенденции в Европейском Союзе усилились после прихода в 2019 году на пост главы Европейской комиссии Урсулы фон дер Ляйен. Ряд депутатов Европейского парламента (от Хорватии – Иван Вилибор Синчич, от Германии – Гуннар Бек и др.) открыто заявили об автократических тенденциях и угрозах санкций в отношении государств-членов ЕС, которые не согласны с действующей климатической, миграционной и иной политикой Брюсселя, а также о блокировании финансирования таких стран со стороны Еврокомиссии в случае, если они не будут голосовать соответствующим образом [В Европарламенте заявила 2024].

Таким образом, можно сделать вывод, что укрепление автократизма является общемировой тенденцией. При этом форма правления там, где наблюдается данный феномен, оказывается вторичной, поскольку она подстраивается под нужды государственного (политического) режима. Государства, в том числе либеральные, формально декларирующие важность неукоснительного соблюдения демократических процедур, на практике все больше позволяют себе отходить от данных постулатов в угоду более эффективному достижению поставленных политических или экономических целей.

В этой связи интересна позиция одного из ведущих американских консервативных политических теоретиков и ярого трамписта Кертиса Ярвина: «Сегодня в реальном мире, где мы живем, перед нами стоят только два реальных политических выбора: вечная бюрократия или выборная монархия» [Yarvin 2024]. Именно эту «вечную бюрократию», или «глубинное государство», Д. Трамп и назвал «вашингтонским болотом», которое он собирался «осушить» в свой первый президентский срок (2017–2021 годы) и которое украло у него победу на президентских выборах 2020 года.

Стоит отметить, что если в абсолютных и дуалистических монархиях автократизм является основой государственного устройства и управления, то в парламентских монархиях усиление автократических тенденций абсолютно не соответствует установленной конституционной модели [Правительство Великобритании 2024]. Тем более это касается республик, где основой государственного быта является народовластие.

В свете указанных тенденций трудно не согласиться с мнением Р. Дарендорфа о том, что демократии как буквального «народовластия» в реальности просто не существует, поскольку «демократия – это правительство, избираемое народом, а если необходимо – то народом и смещаемое» [Дарендорф 1990:71].

Таким образом, коль скоро в основание республики заложен принцип народовластия, значит, тот же принцип диктует абсолютный примат воли народа как над парламентом, так и над республиканским правительством и бюрократией. Но такое управление государством практически не реализуемо, поэтому усиление автократизма в республиках является естественным процессом борьбы государства за собственное выживание. Однако эта борьба плохо совместима с республиканской формой правления как таковой и поэтому зачастую приводит к тирании.

В отличие от республики монархия органично корреспондирует феномену автократического государственного (политического) режима – это идеальное сочетание формы и содержания, где последнее в наименьшей мере угнетает, искажает форму [Малофеев 2022:16–17]. Автократизм имманентно присущ монархии – таково ее ключевое свойство.

Более того, в монархиях государь воспринимается не только как глава государства, но и как его неотъемлемый символ. Данное обстоятельство, как верно указывает И. В. Федорова-Кузнецова, прямо свидетельствует о наличии элементов монархического правосознания если и не у всего населения страны, то, по крайней мере, у большей его части [Федорова-Кузнецова 2019:36].

Тем самым автократизм в монархическом правлении воспринимается не как безусловное благо для одного человека, занимающего престол, а как основной механизм государственного управления, необходимый для оперативного решения значимых вопросов общественной и государственной жизни. Если же мы говорим о злоупотреблении данным положением, то часто сталкиваемся с примерами неблагоприятных последствий, в первую очередь для самого монарха и его семьи, поскольку общество не статично и чутко реагирует на те или иные изъяны правления.

К настоящему времени 29 государств, сохранивших в том или ином виде монархический политический режим, выработали огромный опыт государственного управления и соответствующие ему традиции. Не последнюю роль в этом сыграло то, что они адекватно и с пользой для себя оценивали собственный исторический путь. Поэтому в целом сегодня монархии более успешны и стабильны, нежели республики.

В то же время нарастающие тенденции автократизма в республиканских государствах никоим образом не соответствуют логике современной демократии. Этот феномен, наблюдаемый в XX и XXI веках, можно охарактеризовать как «монархизацию республик». Однако если в прошлом столетии данная тенденция обуславливалась обстоятельствами предвоенного или военного времени (президентство Ф. Рузвельта в США, правление И. Сталина в СССР, нацистский режим А. Гитлера в Германии, фашистский режим Б. Муссолини в Италии, режим Ф. Франко в Испании), то в нынешнем веке происходит фактическое, а не юридическое перераспределение реальной политической власти от парламента к правительству и главе государства (Азербайджан, Аргентина, Беларусь, Венгрия, Германия, Египет, Иран, Казахстан, Россия, Сирия, США, Туркмения, Турция, Украина, Франция и др.). Упомянутый выше Кертис Ярвин отмечает: «…Власть в будущем может сбросить свой камуфляж и принять свою наиболее эффективную форму – монархическое устройство по рангам и командованию…» [Yarvin 2022].

В настоящее время можно наблюдать множество примеров использования автократических методов управления при одновременном игнорировании так называемых демократических процедур. Так, президент США Д. Трамп ввел разнообразные пошлины в отношении многих стран без согласования с Конгрессом США. Более того, эти указы заведомо неконституционны, поскольку выходят за рамки его полномочий: вводить пошлины президент США может только в исключительных случаях, когда то или иное государство либо та или иная организация намеренно осуществляют действия, направленные против интересов США. Иные государства не вводили пошлин против США, не ведут никакой подрывной или противоправной деятельности, наносящей ущерб этой стране, а, наоборот, соблюдают американское законодательство и сотрудничают с американскими компаниями, которые платят налоги в бюджет США. Позиция же Д. Трампа продиктована его личными соображениями по поводу необходимости сосредоточить на территории государства как можно больше производств, а также получить дополнительную выгоду от торговой войны, направленной в первую очередь против Китая как главного геополитического и экономического конкурента США.

Кроме того, можно вспомнить и отмеченный выше пример формирования президентом Франции Э. Макроном нового (пропрезидентского) правительства меньшинства, не отвечающего результатам выборов в парламент и сложившейся конституционной практике. Это демонстрирует не только пропасть между решениями, которые принимаются избирателями, и последующей деятельностью бюрократии и «глубинного государства», стремящихся реализовать собственные политические интересы всеми возможными средствами, но и прямое обращение власть имущих к автократическим методам управления, не свойственным демократиям как таковым.

Монархиям же удается сохранять устойчивыми базовые институты и традиции в силу органичного для них автократизма, что придает обществу стабильность и прогнозируемость. Монархия, как правило, обеспечивает непрерывность власти (политической или символической) и ее плавный переход от одного монарха к другому, что снижает риски возникновения кризисов в управлении страной.

Современный монарх выступает гарантом стабильности общества и государства не только потому, что обладает соответствующим формально-юридическим статусом, но и благодаря своему специальному образованию и воспитанию, знаниям, умениям, опыту, авторитету и, что очень важно, осознанию себя неотъемлемой частью (символом) своей страны, которую он обязан поддерживать и защищать – именно к этой миссии его готовят с рождения. Монарх является тем объединяющим фактором, который способствует обеспечению национального единства, мира и согласия. Поэтому монархии, хотя и номинально[336], но сохраняются даже в тех странах, где монарх не имеет не только никакой реальной власти, но и сколько-нибудь весомого влияния на общество (например, в Канаде[337]).

В соответствии с концепцией американского исследователя В. Гелозо, монархии, которые могут гарантировать исполнение законов, ограничивают возможности злоупотребления полномочиями со стороны законодателей и чиновников. Это способствует укреплению политической стабильности и создает условия для стабильного экономического роста и социального прогресса [Geloso 2021].

При этом стоит отметить, что в парламентских монархиях глава правительства, пусть и формально, но назначается на свою должность государем. Например, в Великобритании именно монарх, согласно сложившемуся конституционному обычаю, назначает премьер-министра и принимает его отставку. При этом король обязан выстраивать конструктивные отношения с главой правительства на благо государства.

В XX веке можно наблюдать ряд успешных примеров возвращения государств, переживших периоды нестабильности, гражданских войн и т. п., к монархической форме правления. Таким примером является, в частности, Испания, которая в 1931 году была объявлена республикой (Вторая Испанская Республика). Уже в 1947 году Франко реставрировал монархию, хотя вплоть до 1975 года престол оставался вакантным при регентстве самого каудильо.

Еще одним наглядным свидетельством «монархической реконкисты» выступает Камбоджа. В 1970 году это королевство было провозглашено республикой. Однако 23 года спустя, после тяжелейшего периода гражданской войны, геноцида и внутриполитического противостояния, Учредительное собрание страны приняло конституцию, в соответствии с которой Камбоджа объявлялась конституционной монархией с многопартийной системой.

Можно констатировать, что в ряде монархий происходит укрепление роли государя как символа государства и нации. Одной из основных причин этого является то обстоятельство, что фигура монарха олицетворяет собой единство и континуитет национальной истории, стабильность страны и плавную поступательность ее развития. Все это делает монарха живым воплощением национальной идентичности.

Так, в Лихтенштейне власть монарха за последние десятилетия не только не ослабла, но, напротив, существенно укрепилась. По итогам референдума от 14 марта 2003 года князь Лихтенштейна получил широкие полномочия, включая право налагать вето на любые законопроекты и решения референдумов, распускать правительство, назначать и снимать его членов, назначать судей. При этом попытка ограничить полномочия князя и отменить его право вето не была одобрена на референдуме от 1 июля 2012 года: граждане Лихтенштейна поддержали монархию и проголосовали за укрепление власти своего государя, что фактически превратило страну из парламентской монархии в монархию дуалистическую.

Таким образом, монархии будут продолжать успешно существовать не только благодаря своей способности выступать в качестве наглядного символа исторического наследия и традиций страны, являясь одним из структурообразующих факторов национальной идентичности, но и в силу поддержки со стороны собственных подданных, поскольку в условиях глобализации, всеобщей открытости и гласности они не могут носить антинародного характера.

В этой связи шаблонный аргумент против монархии, суть которого сводится к абсолютизации риска прихода к власти некомпетентного и одиозного тирана-самодура, уничтожающего подданных по собственной прихоти, является не более чем домыслом, основывающимся на отдельных эпизодах далекого прошлого. Подобные злоупотребления властью относятся к эпохам, когда и для республиканских магистратов чинить произвол было обычным делом. Рабовладельческие античные демократии были никак не гуманнее современных им монархий. Средневековые олигархические республики Венеции и Генуи являлись символами коварства на фоне блюдущих рыцарскую честь королей.

Достойный монарх по праву пользуется высоким авторитетом и уважением у своих подданных, что делает его примером для подражания и эталоном благородства и чести. Он всегда ставит одной из своих главных целей повышение благосостояния подданных и государства в целом, что по достоинству оценивает общество. Общеизвестен факт, что концепция валового национального счастья впервые возникла в Королевстве Бутан в 70е годы прошлого столетия; там же впервые было сформировано соответствующее профильное Министерство счастья. Впоследствии аналогичные органы появились в ряде других государств (в том числе в ОАЭ). В условиях глобальных вызовов и угроз именно решительный лидер, обладающий достаточными компетенциями и возможностями и готовый взять на себя ответственность, способен умиротворить и объединить общество.

Демократические государства, напротив, зачастую демонстрируют нестабильность в области осуществления политической власти. Различные политические партии, представляя интересы конкурирующих групп «глубинного государства» или истеблишмента (олигархии и бюрократии), постоянно борются за власть, изыскивая любые возможности для собственного пиара, дискредитации конкурентов и получения выгоды.

Наглядным и актуальным примером может служить противоречивая деятельность мультимиллиардера И. Маска в должности главы временного Департамента эффективности правительства США (DOGE)[338] с января 2025 года [Moore et at 2024]. И. Маск, профинансировав предвыборную кампанию Д. Трампа [Kirkham 2025], фактически получил властные полномочия и возможность влиять на политику президента, оставаясь при этом бизнесменом. Мультимиллиардер предпринял решительные шаги, направленные на закрытие Агентства по международному развитию США (USAID), и попытался взять под контроль центральную базу данных платежей Министерства финансов [Politico 2025]. Эти действия, а также меры И. Маска по оптимизации численности государственных служащих в США привели к многочисленным протестам и атакам на бизнес-объекты предпринимателя. Так, участники движения Tesla Takedown заявляли, что народ США не выбирал бизнесмена на занимаемую им должность (парламент США также не утверждал И. Маска в данной должности), а прекратить его полномочия возможно только посредством нанесения ущерба его бизнесу (как в части отказа от покупки автомобилей, так и посредством давления на владельцев автомобилей) [Жандарова 2025]. Уход И. Маска с должности и драматизм последовавшего публичного конфликта с Д. Трампом продемонстрировали, что власть в США реально автократизируется, причем гораздо стремительнее, чем это кажется адептам теории разделения властей.

В отличие от республиканских США современные монархии выглядят непоколебимым символом политической стабильности и рациональности. Монархи делают все возможное для блага общества и государства, не тратя сил и времени на политические интриги, популизм и борьбу за власть. Граждане, понимая, что монархия является частью их истории и культуры и не несет в себе угрозы, не просто поддерживают своего государя, но даже приходят к выводу о необходимости расширения его полномочий (Лихтенштейн, Катар), поскольку видят огромный потенциал данного конституционного института и его пользу для общего блага.

При этом стоит отметить, что хотя монарху юридически могут принадлежать весьма широкие полномочия (прежде всего, в области исполнительной власти, а также в сфере взаимодействия с органами государственной власти), однако воспользоваться ими в должной мере он фактически не имеет возможности, в том числе по соображениям политической целесообразности и устоявшейся конституционной практики (Великобритания, Норвегия, Нидерланды и др.)[339].

Монарх, олицетворяя общенациональные идеалы и ценности и действуя в интересах всего общества независимо от политических разногласий, призван учитывать потребности и мнение всех своих подданных. В этом состоит важнейшая социальная функция монарха, своего рода посредническая роль между народом и государственными институтами, правительством в широком смысле слова.

Реальность диктует свои требования, и государствам, включая монархии, остается адаптироваться к изменяющимся условиям. Способность государства и социальных институтов приспосабливаться к новым реалиям является решающим фактором успешного развития в современном мире.

В отношении республик, где наблюдается рост автократизма, возможно сделать следующий прогноз.

Востребованность в настоящее время наиболее эффективных практик государственного управления, в первую очередь автократических, будет только усиливаться, чему способствуют объективные факторы: последствия пандемии коронавирусной инфекции, угроза крупных военных конфликтов, беспрецедентная, нарушающая нормы международного права санкционная политика коллективного Запада в отношении неугодных стран, угроза идеологическому суверенитету со стороны интернет-гигантов и т. д.

На фоне усталости общества современных демократий от неэффективности демократических институтов будут набирать обороты как негативные нигилистические настроения, так и автократические тенденции (как со знаком плюс, так и со знаком минус). При этом во многом деградировавшие парламент и институты гражданского общества, имеющие зачастую консультативное значение, не смогут противодействовать приходу к власти диктаторов-популистов, исповедующих тоталитарную идеологию, закамуфлированную лозунгами объединения общества и усиления государства (по примеру пришедшего к власти демократическим путем А. Гитлера).

Возможными законодательными изменениями в части усиления элементов автократизма в республиках могут быть следующие.

1) Увеличение сроков полномочий, а также количества сроков, на которые может рассчитывать глава государства. Так, президент США Д. Трамп неоднократно заявлял журналистам, что знает несколько способов, как остаться на третий президентский срок, а также что он не против баллотироваться в очередной раз [Анисимова 2025]. Подобные заявления всякий раз вызывали ожидаемое возмущение его политических оппонентов. В частности, председатель Национального комитета Демократической партии К. Мартин сравнил Д. Трампа с диктатором, а член палаты представителей от Нью-Йорка Д. Голдман заявил, что республиканец всерьез настроен нарушить Конституцию США и узурпировать власть [Шварцман 2025]. Согласно принятой в 1947 году[340] 22-й поправке к Конституции США, одно и то же лицо может быть избрано главой государства не более двух раз: «Ни одно лицо не может быть избрано на должность президента более чем два раза, и ни одно лицо, если оно занимало должность президента либо исполняло обязанности президента в течение более двух лет, замещая лицо, избранное президентом, не может быть избрано на должность президента более одного раза». Эта поправка была принята после беспрецедентного 12-летнего президентства Ф. Рузвельта, который четырежды избирался на пост главы государства и эффективно руководил страной в тяжелые 1933–1945 годы.

2) Видоизменение института выборов главы государства, а именно их возможная трансформация в референдум или всенародное голосование о доверии.

3) Видоизменение института выборов депутатов парламента: их назначение регионами (по аналогии с формированием верхней палаты парламента в ряде государств) либо голосование только за политические партии (исключая элементы мажоритарной или смешанной избирательных систем). Данная трансформация будет иметь сугубо негативный характер, фактически обнулит потенциал отдельного гражданина в избирательной системе (прежде всего, его право быть избранным) и окончательно поставит представительную демократию в либеральных государствах под контроль политических партий (политических корпораций).

4) Легализация посредством так называемых демократических процедур новых способов ликвидации или существенного ограничения политической оппозиции как на межгосударственном уровне (например, подавление голоса Венгрии в рамках Европейского Союза под угрозой неблагоприятных для нее последствий), так и на национальном (например, недопуск в сентябре 2025 года на выборы в парламент Молдавии оппозиционных партий «Сердце Молдавии» и «Великая Молдавия» под предлогом якобы «зарубежного финансирования» и «подкупа избирателей»; причем партии были сняты с выборов всего лишь за несколько дней до голосования).

5) Активное и нескрываемое участие олигархов в политической жизни общества. Так, пример США, где миллиардер Д. Трамп становится второй раз президентом США, а другой миллиардер И. Маск возглавляет специально созданное под него федеральное ведомство и занимает пост старшего советника президента, свидетельствует о том, что олигархические структуры на либеральном Западе постепенно выходят из тени и начинают чувствовать себя все более уверенно, что в дальнейшем избавит их от необходимости обращаться к неявным механизмам управления.

Все вышеперечисленные тенденции по автократизации демократий непосредственно проистекают из несоответствия республиканской формы правления как таковой вызовам сегодняшнего дня. Единственным твердым и решительным ответом на угрозы суверенитету государства в долгосрочной перспективе может быть только сильный суверен. В республике источник власти и суверенитета – народ. Это разобщенный и слабый суверен, от имени которого управляют подверженные эгоизму и коррупции парламент и бюрократия. В монархии же сувереном является природный суверен – самодержавный монарх, по определению Ж. Бодена. Его воля и высочайшая ответственность перед историей и традицией своего народа – лучшая гарантия от внешних и внутренних угроз. Монарх по сути своей – автократор.

Современные монархии значительно отличаются от своих исторических предшественников, усвоив такие новые черты, как большая выборность органов публичной власти и должностных лиц, регулярное использование совещательных и консультативных органов в процессе принятия государственных решений. Все монархические страны в той или иной степени прошли через модернизацию многих общественных и государственных институтов и продолжают развиваться по сей день [Малофеев 2022:17].

Монархия успешно адаптируется к изменяющимся реалиям и, как показывает практика, вполне готова к новым трансформациям. Сохранение баланса между традиционными ценностями и требованиями современности позволяет монархии оставаться надежным государственно-правовым оплотом стабильности, безопасности и благополучия для своего народа – а это и есть главная цель всякого государства независимо от формы правления.