Экипаж резко затормозил у входа в отель «Сюисс». Клим сунул кучеру монету и, спрыгнув на мостовую, вбежал в вестибюль.

— Мадам Морель из шестого номера у себя? — выпалил он портье.

— Вероятно, — пожал плечами тот. — Во всяком случае у меня нет ключа от комнаты, она его не сдавала. А что случилось?

Ардашев ринулся по коридору и постучал в дверь номер шесть.

— Мадам, вы здесь? — крикнул он. — Откройте! Это месье Ардашев!

Ответа не последовало. Рядом с Климом появилась горничная.

— Месье, вчера вечером мадам заказала бутылку шардоне. Я принесла. После чего на ручке появилась табличка…

Клим взглянул на дверь. Действительно, белая эмалированная карточка на витом шнуре гласила: «Prière de ne pas déranger»[23].

— Возьмите дубликат и отворите!

— Я не могу это сделать без разрешения дежурного.

— Значит, зовите его! Живо!

— Сударь, я здесь, — раздалось сзади. — В чём дело?

— Нужно вскрыть апартаменты!

— Но почему?

— Потому что мадам не отвечает. Боюсь, она скончалась.

— Скончалась?

— Возможно, её убили.

— Кто?

— Вы задаёте много лишних вопросов. Открывайте, и всё выяснится.

— Хорошо.

Служащий вынул из кармана служебный ключ, и замок щёлкнул. Створка подалась внутрь.

— Мой бог! — прошептал мужчина, не решаясь войти.

— Святая Мария! — одними губами произнесла горничная.

Ардашев отстранил их и шагнул через порог.

Аделин Морель, запрокинув голову, сидела за столом в том же платье из тёмно-вишнёвого бархата. Её остекленевшие глаза были устремлены в потолок. Шею стягивал шёлковый чулок цвета слоновой кости. Ни подвески, ни серег уже не было. Перед жертвой высилась бутылка шардоне и бокал. Штора, поймав ветер, пузырилась у открытого окна.

Ардашев повернулся к сотрудникам отеля и велел:

— Заприте номер. Срочно телефонируйте в полицию. Пригласите инспектора Бертрана. Кроме него, никто не должен сюда входить. Ясно?

— Да, месье.

Портье направился к аппарату, а Клим — на выход. Обойдя здание и оказавшись перед окном шестого номера, он остановился. На рыхлой земле отчётливо виднелись чужие следы. Они вели к парапету, с которого можно было легко проникнуть в комнату мадам Морель. Неожиданно в траве в лучах заходящего солнца что-то блеснуло. Ардашев нагнулся. Это была подвеска покойной. А чуть дальше лежали другие украшения. Именно в них она блистала на журфиксе у княгини Юрьевской. Он поднял драгоценности. «Чёрт возьми, неужели убийца потерял то, ради чего совершил преступление?» — пронеслось у него в голове.

Когда Ардашев вернулся в вестибюль, туда влетел Бертран.

— Ардашев? Что вы здесь делаете? — воскликнул сыщик.

— Жду вас. А вообще-то, я живу неподалёку от номера убитой, — ответил Клим.

Следом за инспектором появились ещё двое. Оба были среднего роста, но первый отличался худобой, а второй мог поспорить комплекцией с самим Бертраном. Тощий коротышка тащил на плече тяжёлую треногу и фотоаппарат с сумкой, а его спутник держал в руках небольшой саквояж.

— Вы уже там были? — шагая по коридору, спросил Бертран.

— Да. Её задушили, как и баронессу фон Штайнер.

— Вы уверены?

— Вполне.

Дежурный отворил дверь.

— М-да, — тихо проронил Бертран, обходя вокруг тела и осматривая его. — Похоже на то. Кто такая?

— Мадам Аделин Морель. Приехала из Парижа. Вдова.

— Вы её знаете?

— Да. Вчера мы вместе присутствовали на журфиксе у княгини Юрьевской.

— Давно с ней знакомы?

— Третьего дня. Её хотели поселить в номер, который снимала несчастная баронесса, а она ни в какую. Тогда я предложил ей свою комнату, а сам переехал в ту, где жила австрийка. Собственно, тогда наше знакомство и состоялось.

Бертран вздохнул и проговорил:

— Неужели это дело рук того самого пианиста? Мы его так до сих пор и не нашли. Я связался с управляющим виллы княгини Юрьевской, но этот олух сообщил только имя музыканта — Мишель. Ни фамилии, ни адреса. Это всё равно что искать иголку в стоге сена: в Ницце каждый третий лакей или грузчик — Мишель.

— Понимаю, — кивнул Ардашев. — Но он теперь нам не нужен.

— То есть как?

— Свидетельница обозналась насчёт музыканта. Но там, на приёме у Юрьевской, она увидела того самого кавалера баронессы, которого заметила с ней в сквере Карно в день убийства. Она просто спутала его с тапёром. На журфиксе он сопровождал уже далеко не молодую, но, безусловно, очень богатую женщину. Судя по всему, он альфонс. Аделин Морель узнала его. Оказалось, что у них тоже когда-то был роман. Она выкупила его долги, спасла от тюрьмы, а он, украв чек на десять тысяч франков, сбежал. Покойница не сдержалась и там, прямо в присутствии гостей, устроила громкую сцену. В результате спутница жиголо разрыдалась и скрылась. Он ринулся за ней. Ну и зачинщица ссоры тоже ретировалась. К сожалению, я не смог проследить за этим типом.

— Жаль, — покачал головой полицейский, глядя на доктора, проводящего осмотр. — Если бы я знал его адрес, то смог бы допросить его.

— Во всяком случае, инспектор, вам ничто не мешает связаться с русской княгиней. Уверен, она приглашала не его, а его даму. Наверняка они живут в одном отеле или на вилле.

— И то верно. — Бертран почесал нос и спросил: — По-вашему, он и убил эту парижанку, чтобы отомстить ей?

— Возможно.

— А может, он хотел её ограбить?

— Этого нельзя исключать.

Ардашев вынул из кармана серьги и подвеску мадам Морель и протянул сыщику.

— Что это? — сдвинул брови Бертран.

— Эти драгоценности принадлежат покойной.

— Откуда они у вас?

— Я нашёл их только что под окном этого номера.

— Неужто он их обронил?

— Похоже на то.

— А вы уверены, что их носила жертва?

— Вчера она была в них. Кстати, там у парапета полно следов преступника. Вы можете их сфотографировать и снять гипсовые слепки. Судя по ним, он среднего роста.

— Надобно осмотреть комнату. Возможно, пропали и деньги.

— Многие хранят ценности в большом сейфе с выдвижными ящиками у портье. Советую вам и там покопаться.

— Да, конечно, — сунув драгоценности в карман сюртука, инспектор добавил: — В таком случае мне придётся оставить место преступления и срочно пообщаться с русской княгиней. Если этот сердцеед ещё в Ницце, то ему придётся либо предъявить алиби, либо дышать тюремным воздухом. Стало быть, надобно немедленно вызывать судебного следователя. Пусть он и составляет, и подписывает протокол осмотра места происшествия по всей форме.

Потянуло жжёным магнием. Фотограф начал снимать с разных ракурсов.

— Прошу вас обратить внимание на орудие убийства и способ, — предупредил Ардашев. — Я думаю, шёлковый чулок опять тут ни при чём. Кстати, у неё чулки точно такого же цвета. Скорее всего, он затянул на её шее лигатуру.

— А вот это мы сейчас и выясним. — Бертран повернулся к судебному медику и спросил: — Месье Герен, эту красотку задушили чулком или нет?

— Думаю, нет. В области гортани имеется две горизонтальные параллельные борозды. Первая, более глубокая, что говорит о сильном сдавливании тонким острым предметом, а вторая — более широкая и поверхностная — соответствует давлению самой ткани. Обе борозды ориентированы горизонтально. Очень похоже на то, как была убита австрийская баронесса. В тот раз я сперва немного ошибся, но вы подсказали. Да, в данном случае мы видим то же самое, — проговорил врач.

— А время смерти возможно определить? — спросил сыщик.

— Примерно часов двенадцать-семнадцать назад.

— Стало быть, он убил её вчера поздно вечером, когда она допила вино, — задумчиво выговорил дипломат.

— Да, вы правы, — согласился инспектор. — Бутылка пустая.

Смерив Клима оценивающим взглядом, врач осведомился:

— А что здесь делает этот господин?

— Это месье Ардашев. Он как раз и заметил вашу оплошность с предыдущим заключением.

— Что? Вы показывали материалы уголовного дела постороннему? — надув щёки, возмутился врач.

— Это уж позвольте мне решать, месье Герен, кому что показывать. Дознание — по моей части. Однако вы правы. — Бертран глянул на Клима и развёл руками: — Месье Ардашев, вам не следует здесь находиться. Ничего не поделаешь, таковы правила.

— Хорошо, но прежде я хотел бы вам кое-что показать. Давайте выйдем в коридор.

Полицейский кивнул и покинул номер. Клим подозвал горничную и попросил:

— Принесите-ка мне вчерашнюю коробку английского чая с бражником.

— Да, месье, — кивнула та и ушла.

— О каком чае речь? — удивился сыщик.

— Минуту терпения, господин инспектор.

— Мне надо торопиться…

Бертран не успел договорить, как перед ним возникла служанка. Она протянула жестяную коробку Климу:

— Прошу, месье.

Дипломат открыл её и, показав полицейскому содержимое, принялся пояснять:

— Видите? Внутри сидит бабочка. Она уже начинает просыпаться, шевелит крылышками. Это мёртвая голова. Ей дали такое название из-за рисунка на спинке, напоминающего человеческий череп. Она принадлежит к семейству бражников. Именно такую спящую красавицу убийца и оставил на спинке скамейки, где сидела баронесса фон Штайнер. Помните?

— Допустим, и что?

— Это двукрылое существо носилось по комнате госпожи Морель со страшным писком ещё вчера утром. Она испугалась и закричала. Мне пришлось прийти ей на помощь. Я изловил эту незваную гостью и посадил в коробку. Вот, она уже почти очнулась.

— Простите, месье Ардашев, но мне нужно поймать опасного преступника, возможно, известного русской княгине. Я не могу выслушивать ваши наивные истории о насекомых, пусть и таких необычных.

— Дело в том, инспектор, что мёртвая голова не водится в Ницце. Это африканская жительница. Только в мае тучи бражников мигрируют в Европу. А сейчас — март. Она не может здесь появиться естественным способом. Но если заранее, например осенью, взять куколку этой бабочки, положить её в такую же жестянку с влажным мхом и опустить в погреб, а потом достать и внести в тёплую комнату, то она очень скоро превратится в живую бабочку. Но и её, бодрствующую, если вновь упечь в ту же ёмкость и опять опустить в холодный подвал, она заснёт на некоторое время. Именно так и поступил убийца баронессы, оставив бражника на скамейке. Это и объясняет то, что насекомое ещё не полностью проснулось и не улетело, когда фотограф зажёг магний. Об этом говорят его крылья на снимке. Помните? Они сложены домиком. Это значит, что бабочка ещё не полностью пришла в себя.

— Я понял, — сощурился сыщик и расправил усы. — Вы хотите сказать, что и эта бестия, которая бьётся в чайной коробке, тоже была выведена из куколки и потом запущена в комнату тогда ещё живой мадам Морель?

— Совершенно верно! Убийца потешается над нами, оставляя жертв наедине с мёртвой головой, которая у итальянских и французских крестьян считается предвестником смерти.

Неожиданно узница, выпорхнув из коробки, полетела по коридору с противным писком. На полной скорости она врезалась в окно, рухнула и закружилась волчком на месте. И лакей, неизвестно как оказавшийся тут, припечатал её ботинком.

— Ну вот, — вздохнул Ардашев, — последняя песнь бабочки.

— Туда ей и дорога! — махнул рукой сыщик. — А мне пора. Я ещё должен протелефонировать следователю и предупредить о следах под окнами. А вы утром приходите в комиссариат. Возможно, я вас познакомлю с преступником, — бросил на прощание полицейский и заторопился на выход.