Светлана с Давидом приехали к железнодорожной станции на машине, но дальше им пути не было. И пришлось им машину оставить и двинуться дальше пешочком. Пешком перебраться через пути было возможно, на машине нет. Поняв, что навигатор завел их в ловушку, Давид чрезвычайно рассвирепел и пообещал размозжить электронные мозги навигатора не сейчас, но когда-нибудь потом. Навигатор не устрашился и голосом электронного помощника посоветовал ему вести себя прилично и избегать употребления грубых слов в свой адрес, потому что нет ничего хуже, чем в темное время суток и на незнакомой дороге когда-нибудь взять да и оказаться в полной власти обиженного навигатора. И Давид присмирел, потому что не мог понять, шутит с ним искусственный интеллект или искренне его предупреждает о собственной злопамятности.

— Шут с ним, — пробормотал Давид. — Дальше пойдем пешком.

Светлана была не против немножко прогуляться. Ей даже хотелось размяться после долгой дороги. Давид был настроен не так оптимистично, причина тут была проста: длина его ног существенно уступала длине ног Светланы. Но он очень старался идти первым. И поднимаясь на горку, так запыхался, что Светлана отчетливо поняла: за этого мужчину ей нужно взяться всерьез.

И не откладывая дело в долгий ящик, произнесла:

— Давид, вы совсем не следите за своей физической формой.

— Почему? Я слежу.

— У вас имеется лишний вес. Не спорьте, он есть, я вижу! К тому же присутствует сильная одышка. Вы же молодой еще мужчина, полный сил, но страшно себя запустили. Признайтесь, вы курите?

— Бросил. В прошлом месяце.

— Наверное, и с друзьями выпиваете?

— Ну, бывает.

— И застолья с жареным мясом устраиваете?

— Конечно! Как же без этого! Что за еда без мяса?

— Если дело так пойдет дальше, то вы закончитесь раньше, чем намеревались.

— И что же делать?

— Вам необходима регулярная физическая нагрузка. Если хотите, я разработаю для вас комплекс упражнений и помогу его вам освоить.

— Я не уверен, что мне они нужны.

— Да что там вас спрашивать, — возмутилась Светлана. — Как врач спортивной медицины, я вам торжественно говорю, вы у меня будете заниматься, это вам просто необходимо!

Давид оторопел от такого натиска. Он не привык, чтобы им командовали, но нутром чувствовал, что Светлана его возражений просто не поймет. И если он хочет, чтобы она была с ним рядом и дальше, то ему придется ее слушать, а возможно, даже иногда и слушаться. Во всяком случае, следующую горку они преодолели с секундомером в руках, и Светлана результатом осталась недовольна.

— Ежедневная утренняя пробежка, Давид. Вот что вам нужно. Начнем с малого. Пары километров будет достаточно. Потом прибавим, конечно.

Давид, который не привык к быстрой ходьбе и который за последние годы вряд ли преодолел разом больше ста метров, предпочитая всюду передвигаться на личном автомобиле, внезапно почувствовал, что у него кружится голова и яростно стучит сердце. Он бы с радостью приписал эти симптомы чувству своей пылкой влюбленности в эту неистовую блондинку, но, увы, даже он понимал, что причина тому лишь его жирное пузо и слабые мышцы.

— Пожалуй, я согласен на тренировки, — пробормотал он. — У меня и у самого были такие мысли. Но каждое утро что-нибудь отвлекало меня от занятий спортом.

— Плохо! За вами нужен глаз да глаз. Как я понимаю, вы недостаточно мотивированы.

— Да, с мотивацией у меня дело обстоит совсем скверно.

— Но я вам помогу! Мы с вами будем заниматься вместе.

— Как вместе? — оторопел Давид, не веря своим ушам и не зная, радоваться ему или пугаться. — Вы переедете ко мне?

— Вообще-то я думаю, что будет удобнее вам поселиться у меня. Дело в том, что у меня имеется гостевой домик, в котором вы сможете с комфортом расположиться. И никого там не стесните.

— Я согласен! — вырвалось у Давида прежде, чем он успел прикинуть все за и против такого предложения.

Минусов было много, теперь каждый день ему предстояло преодолевать расстояние до города, а вечером проделывать путь назад. К тому же предстояли хлопоты с перевозкой личных вещей и другие организационные мероприятия. А плюс во всем этом был всего один. Он получал возможность не просто видеть Светлану каждый день, но и находиться с ней в непосредственном контакте. И Давид чувствовал, что один-единственный плюс сильно перевешивает все прочие минусы.

Но Светлана уже потеряла к Давиду интерес.

— Мне кажется, я вижу строение, которое похоже на коровник, — сказала она. — Где-то тут должен быть дом Алевтины. Теперь нам с вами нужно искать плохонький домик.

— Тут все дома такие.

Здание при ближайшем рассмотрении оказалось совсем не коровником, а просто каким-то складом. И Светлане с Давидом пришлось двинуться дальше. Они шли, разговаривали и совсем не чувствовали, что их расследованию чего-то не хватает. И когда впереди увидели другую парочку — Олю со Славой, то в первый момент совсем им не обрадовались.

Но Оля со Славой никуда не думали сворачивать, они приветственно махали руками и радовались:

— А вот и Катя к нам сюда идет! И Феодор с нею!

Через несколько минут все сыщики сошлись на перекрестке и смогли держать между собой совет. Впрочем, длился он недолго. Перекресток представлял из себя пятачок, на котором сходились четыре дороги. Три из них сыщиками были уже исследованы и не содержали следов Алевтины, так что оставался всего один путь, по которому они все и пошли.

— Алевтина живет с маленьким сынишкой, мальчик прихворнул, так что они точно сидят дома.

— Домик у Алевтины плохонький, находится рядом с заброшенным коровником.

— Я знаю, как выглядит ее дом, — сказала Катя. — И у меня даже есть точный адрес.

Выслушав прозвучавшую со всех сторон вполне заслуженную похвалу, Катя еще заметней приободрилась.

— Как думаете, Рудольф может быть опасен?

— Вряд ли, — легко отмахнулся от ее опасений Давид. — В любом случае нас много, а он один. Справимся.

— А те люди?

— Какие?

— Те самые, которым Рудольф хочет предложить свое изобретение? Они могут представлять опасность для нас?

Теперь Давид уже не мог отмахнуться с прежней легкостью. Он заметно поскучнел. Да и остальные почувствовали себя тоже не слишком-то уютно. Встреча с таинственными конкурентами, у которых придется отбивать Рудольфа и его изобретение, пугала всех.

И Оля поторопилась предложить:

— Давайте сначала найдем Рудольфа, а там дальше посмотрим.

Теперь объединенными усилиями найти нужный им дом не представлялось затруднительным. И уже через каких-нибудь десять минут они стояли напротив него. В реальности дом выглядел еще более жалким и запущенным, чем был изображен на фотографии с сайта поиска недвижимости.

— Спорим, сюда не вкладывали денег лет этак десять или даже больше.

— Тут живет одинокая мать с маленьким ребенком. Откуда бы у нее взяться деньгам?

Как раз в этот момент с другой стороны улицы показался автомобиль. При виде него все дружно замерли. Именно так каждый из них и представлял себе появление конкурентов. Автомобиль был большой и новый, а значит, по карману он был только людям весьма состоятельным. И что они забыли в таком месте?

— Может, еще не сюда.

Но автомобиль затормозил как раз напротив желтенького домишки, в котором жила Алевтина со своим мальчиком и, предположительно, снимал комнату Рудольф. Из машины с пассажирского сиденья вышел мужчина средних лет, а со стороны водительского вышел мужчина помоложе. То ли сын, то ли водитель, то ли вовсе телохранитель.

— Они! Покупатели! С ними Рудольф договорился о сделке! Зуб даю, что с ними!

Давид так разволновался, что совсем забыл о необходимости соблюдать конфиденциальность и раньше времени не лезть на рожон. Он так дрожал, что остальные боялись, как бы чего не вышло. И что-то все-таки вышло. Не успели те двое скрыться в доме, как Давид не выдержал и закричал:

— Мое! Не позволю отнимать! Что мое, то мое!

Огромными скачками он помчался вслед за мужчинами. Они намного его опередили, но Давид все равно ворвался в дом.

И громко гаркнул:

— Я первый! Я покупаю!

Его пыл немного охладило то, что в доме были одна лишь молодая женщина и маленький мальчик, которые испуганно смотрели на него. И еще были те двое мужчин, лица которых выражали недоумение и, пожалуй, страх. А вот самого виновника событий, Рудольфа, вовсе не наблюдалось.

Но Давид сдаваться не привык. Если нет самого Рудольфа, он договорится с потенциальными покупателями. Или не договорится. Но Давид был опытным переговорщиком, он знал, главное — это начать, а там кривая как-нибудь да вывезет.

— Я не позволю вам покупать, — заявил он мужчинам. — Я был первым. И я уже покупаю все сам!

Хозяйка дома захлопала глазами и попыталась что-то сказать, но Давид не дал ей такой возможности.

— Я покупаю! — сказал он воинственно. — Решено! Задаток хоть сейчас! А вы двое убирайтесь! Нечего вам тут делать! Вам тут ничего не светит!

Мужчины топтались в сторонке, явно не зная, что им делать. Враждебности они не проявляли, хотя молодой что-то пытался говорить, но быстро умолк, когда в дом один за другим стали входить остальные участники этой истории. Сначала Катя с Феодором, который не скрывал своей враждебности и сердито фыркал на всех. За Катей проследовала Оля с мужем, и, наконец, появилась Светлана. В комнатке, и без того тесной, места стало совсем мало.

— Вы что? Все тоже покупатели?

— Да! Мы тоже покупаем!

Незнакомые мужчины совсем смешались, потом тот, что был постарше, принял решение.

— Пожалуй, мы зайдем в другой раз.

— Никакого другого раза не будет! — крикнул им вслед Давид. — Покупаю я! Запомните это!

Конкуренты ретировались очень быстро. Когда мужчины вышли, Алевтина предложила всем садиться. Стульев в комнате для такого большого сборища было маловато, но она принесла из кухни пару табуреток, и все кое-как расположились.

— Я никак не ожидала, что на мое предложение откликнется столько желающих, — растерянно произнесла она. — Думала, хорошо, если один-два покупателя заинтересуются, а тут прямо такой наплыв. Ну что же, так даже и лучше.

И, взглянув на Давида, она спросила:

— Значит, вас все устраивает и вы берете?

Тот важно кивнул.

— Беру!

— Отлично.

— Но дела буду вести только с хозяином.

— Боюсь, что его сейчас нет.

— А где же он?

— Уехал. Но какая разница, кто продает. Я его законная представительница. Говоря со мной, вы все равно что говорите с ним. Разумеется, на саму сделку он приедет. Об этом вам нечего даже волноваться. Все будет официально и по закону. Я сама не люблю мутных сделок, так что оформим все у нотариуса. Вас устраивает?

Давид выглядел ошарашенным.

— Как-то я про нотариуса… Не знаю. Думаете, стоит?

— Ну конечно! Дело-то важное! А вдруг вы захотите меня обмануть?

— Я не такой! — вспыхнул Давид.

— Ну или я захочу вас кинуть.

Давид окончательно разобиделся.

— Девочка, — заявил он, — на свете еще не родилась та женщина, которая сможет меня обмануть. И ты тоже, даже если очень захочешь, не сможешь этого сделать.

— Я и не собираюсь вас обманывать. У меня все прозрачно. Если нужно, то могу предоставить все документы.

— Было бы хорошо на них взглянуть.

— Сразу говорю, это копии. Оригиналы я принесу только на сделку.

— Ничего, нам и копии сгодятся.

Алевтина полезла в ящик, где принялась перебирать бумаги. Остальные с нетерпением ждали, когда она закончит.

— Ничего не понимаю, куда они могли запропаститься. Петруша, а ты не брал? Тут бумажки были у мамы, не видел?

Петруша до сих пор изучал кота Феодора, норовя дернуть того за хвост, чему кот изо всех своих кошачьих сил старался помешать.

Но тут мальчик откликнулся:

— Бумажки? В красной папочке?

— Да, в красной. А ты их куда-то убрал?

— Я рисовал сегодня.

— Ты у меня молодец. Настоящий художник. Так где бумаги, которые были в красной папочке?

— Папка с тесемками, — сказал мальчик. — Красивая. Я рисовал слона и самолет.

— Да, да, ты у меня просто гениально рисуешь слонов.

— И самолеты.

— Самолеты тоже. Так где же папочка красная с тесемками?

— Сейчас принесу.

Мальчик вышел в соседнюю комнату, но почти сразу вернулся. В руках у него была красная картонная папка, снабженная белыми тесемками. Вот только папка была абсолютно пуста.

— Милый, а где же бумажки? Они тут внутри были? Ты их видел?

— Я сегодня рисовал, — повторил малыш.

Столь упорное и частое упоминание о его художествах заставили Олю кое-что сообразить.

— Так ты хотел рисовать, а бумаги под рукой у тебя не оказалось. И тогда ты взял бумагу, которую нашел в красной папке? Да?

Петруша кивнул головой.

— Ты рисовал на ксерокопиях! — ахнула Алефтина. — Горе ты мое! Ты хоть знаешь, сколько сил они стоили! Мне на другой конец поселка пришлось бегать, чтобы тетя Валя мне на своем рабочем ксероксе их сделала. А ты их взял и разрисовал!

Мальчик расстроился. Но Алевтина убежала и вернулась назад уже с рисунками.

— Мои! — кинулся к ней сын. — Мои рисунки. И слоны, и самолеты! Они мои! Мои!! Мои!!!

Не обращая внимания на ребенка, который явно готовился устроить истерику, Алевтина обратилась к гостям:

— Не беда, рисунки только с одной стороны. Они не помешают вам изучить документы на дом.

— На дом? — удивился Давид. — Какой дом?

— Документы на дом и земельный участок. Вы же его покупаете. Вот этот дом и этот участок. Мне говорили, что сам участок будет стоить подороже самого дома. Очень уж красивый и расположен удачно. Рядом соседей нету, дальше речка и овраг, строиться там никто не будет. Так что тишина и уединенность при прочей доступности всех благ цивилизации. Мечта, а не участок.

— Мне участок не нужен, — замотал головой Давид.

— И дом можно подремонтировать, и он еще сто лет простоит. Дом мой папа строил. Как для себя все делал. Вы не поверите, как мне не хочется уезжать. Но что делать, в городе нам с Петрушей будет легче устроиться. Но вы не пожалеете, когда переберетесь сюда. Места тут замечательные. В речке до сих пор рыба водится.

Но Давида рыбная ловля интересовала слабо.

— Зачем мне дом? Зачем участок?

— Но вы же покупатели? Я продаю дом, а вы его покупаете. Вы для этого сюда явились и разогнали всех прочих претендентов.

Было ясно, что между двумя сторонами произошло недопонимание.

Давид это тоже понял, он грозно сдвинул брови и велел:

— Женщина… Ты мне Рудольфа позови.

— А он тут при чем? — запротестовала Алевтина. — Ваш Рудольф вообще никакого отношения ни к дому, ни к участку не имеет. Он посторонний фактически человек. Тут все на меня записано.

— Рудольф где?

— Нету его.

— Ушел? Когда?

— И не было его вовсе. Вы что, ищете Рудольфа?

— Ищем.

— Тут я вам не помогу, потому что сама слегка в недоумении. Рудольф повел себя весьма странным образом.

— Вы давно с ним знакомы?

— Совсем его не знаю. Но мои дальние родственники очень просили об одолжении, хотели, чтобы я сдала комнату их племяннику. Ну, я и согласилась. Копейка лишней никогда не бывает. Сами понимаете.

— Понимаем. И где Рудольф?

— Я не знаю. Дело в том, что он мне позвонил сегодня спозаранку, сказал, что идет ко мне. Разбудил Петрушу, но так уж и быть, я ему простила. Спросил, какую игрушку купить Петруше. Мы поняли, что он уже близко, наспех умылись, позавтракали и сели его встречать у окошка. Ждали-ждали, а он так и не пришел.

— Куда же он делся?

— Не знаю. Я ему звонила несколько раз, хотела понять, придет он или передумал, но он не отвечает. Так вы будете покупать мой дом?

— Нет! Не буду!

— А вы? — Алевтина повернулась к остальным.

— И они не будут! Никто не станет ничего у вас покупать!

С этими словами разъяренный Давид выскочил из комнаты. Остальные с извинениями, но последовали за ним, оставив растерянную Алевтину наедине с ее Петрушей, который после всех событий решил все-таки зареветь во весь голос. Возможно, причиной тому стало то, что Феодор все-таки решил положить конец посягательствам на свой хвост и махнул когтистой лапой, оцарапав Петрушу.

— Напугали ребенка! — рассердилась на них Алевтина. — Исцарапали! Пошли все прочь! Коли не покупаете, то и нечего у меня вам толочься!

Петруша рыдал все громче, и все поняли, что самое лучшее будет последовать совету Алевтины.

Домой возвращались в подавленном настроении. Такой отличный план провалился, не принеся никаких результатов.

— Ни Рудольфа мы не нашли, ни его изобретения, ни даже Калачика.

Оля в ответ только тяжело вздыхала и украдкой вытирала выступившие у нее на глазах слезы. Сердце у нее буквально рвалось из груди. Где ее милый Калачик? Где он сейчас?

— Переживаешь? — спросила у нее Катя.

— Еще как! Как он там без меня? Один!

— Почему же один? Он с Рудольфом. Или, может, подобрал его кто?

— Подобрал? Тогда еще новая печаль. Не обижают ли его те люди?

Но когда они подошли к дому, их всех ждал радостный сюрприз. Еще издалека Оле послышался родной лай. Она отгоняла от себя надежду, чтобы не расстраиваться в случае чего.

— Кто-то лает, — заметила шагающая рядом с ней Катя. — Не наш ли гулена вернулся?

— Боюсь даже надеяться на такое.

Но когда они подошли ближе, то все убедились, что голос Калачика им не чудится.

— Он вернулся! Он тут! Родной мой!

— Калачик!

— Дорогой ты наш!

— Любименький!

Больше всех своему возвращению был рад сам Калачик. Он прыгал, вилял хвостом, лаял и крутился под ногами хозяйки и ее друзей с таким счастливым видом, что было ясно: только в разлуке Калачик оценил то, что имел. Семью, заботливую хозяйку и любимый дом с теплой подстилкой и миской, полной вкусной и полезной еды.

— Я не верю своим глазам! Как? Каким образом? А где же Рудольф?

Но Рудольфа нигде не было видно. Также на пушистой шее Калачика не было его главного украшения — красного кожаного ошейника с серебряными медальонами, который в свое время был приобретен на ярмарке мастеров и обошелся Оле в небольшое состояние. Но сейчас Оля лишь отметила факт отсутствия ошейника и продолжала радоваться возвращению песика.

— Наверное, ошейник расстегнулся. Калачик и убежал.

— Какой молодец! Не заблудился. Нашел родной дом.

Когда все восторги по поводу возвращения Калачика несколько успокоились, все пошли к Оле пить чай и вообще праздновать возвращение своего лохматого друга. Так как от волнений и ходьбы все успели изрядно проголодаться, Оля извлекла из морозильной камеры холодильника хранящийся там стратегический запас пельменей. Пельмени они лепили вдвоем с Калачиком, которому доставались кусочки фарша, а также вся получившаяся некондиция, которую Оля стеснялась предлагать своим гостям. Калачику же было решительно наплевать, если доставшаяся ему пельмешка была малость кривовата или кособока, он все равно находил ее восхитительной и вкусной.

Некондиция же получалась главным образом потому, что Оля пыталась освоить ручную лепку пельменей сразу пяти видов. Каждого вида у нее получилось по двадцать штук. Квадратные с ушками были начинены куриным фаршем с добавлением индейки. Круглые классические шли с начинкой из фарша — телятина пополам со свининой. Аккуратные полумесяцы были целиком набиты жирной поросятинкой. В треугольничках находилась чистая баранина с кусочками курдючного жира. И наконец, пельмешки в виде головастиков с очаровательной косичкой вдоль хребта были начинены смесью весенних трав с мягким домашним сыром.

Оля прикинула количество голодных ртов и поставила на плиту самую большую из имеющихся в ее распоряжении кастрюль. Она была пузатой, с какими-то аляповатыми цветочками по бокам. Цветов таких Оля в природе никогда не встречала, но кастрюля была удобной, устойчивой и какой-то очень практичной, так что в хозяйстве она прижилась и часто использовалась.

Когда-то, в бытность замужем за Славой, она варила в этой кастрюле борщ, до которого муж был большим охотником. Пять литров борща нормальный человек может есть целую неделю, но у Славы он улетал всего за два-три дня. Затем приходилось начинать заново. Зато как уютно они сидели над тарелочкой дымящегося борща, держа в одной руке кусочки намазанного горчицей ржаного хлеба, а в другой рюмочку с хрустальной и прозрачной, словно слеза, тягучей водочкой. А на столе на тарелках была выставлена прочая закуска — тонко порезанное сало с прослойками мяса, стрелки зеленого лука и обязательно соленые огурчики.

Но все закуски затмевал собой алый борщ, дымящийся в глубоких тарелках, на поверхности которых плавали золотистые капли растопленного жира. И когда водка была опрокинута, наступал черед священнодействия, когда ложка горячей ароматной жижи отправлялась следом, а затем вдогонку неслась горчица. И у-у-ух! До чего же было хорошо и замечательно!

Видимо, было что-то особенное в этой кастрюле, потому что Слава неожиданно тоже расчувствовался. Он выхватил у Оли из рук кастрюлю, побежал с ней за водой, потом поставил на плиту и наблюдал, когда же вода закипит. И когда со дна поднялись крутые ключи, он торжественно закинул в кастрюлю первую порцию пельменей и стал наблюдать за процессом их варки, отгоняя от кастрюли всех прочих желающих.

Светлана сбегала домой и принесла ведерко свежей сметаны и большой пучок редиски. Оля редиску приняла с благодарностью. По ее мнению, осенняя редиска превосходила весеннюю и сочностью, и вкусом, и размером.

— Отменный урожай.

— Я ее специально не сажала, — развела руками Светлана, — она сама собой выросла.

Все у Светланы в саду и огороде росло само. Она прилагала минимум усилий, но урожай у нее всегда имелся. В чем тут был секрет, Оля сказать затруднялась. Возможно, у предоставленных самим себе растений включался какой-то особенный механизм саморегуляции. Слабые гибли, зато сильнейшие выживали и процветали.

Редиски было много, но расхватали ее быстро. Так же быстро сварились и пельмени. Пришла пора садиться к столу.

Излишне говорить, что Феодор и Калачик получили свою порцию угощения, которой остались весьма довольны. Быстро справившись с пельменями, они устроились на лежанке Калачика, где Феодор в порыве нежных чувств и на сытый желудок принялся вылизывать мордочку приятеля, местами еще пахнущую пельмешками.

Какое-то время в кухне царила тишина, прерываемая лишь стуком вилок и звоном рюмок. Когда первый голод был утолен, всех потянуло поговорить. А обсудить им было что.

— Напрасно мы с вами сегодня так быстро сдались, — сказал Слава. — Ребенок заревел, баба раскричалась, мы и побежали. А надо было остаться и посмотреть, что будет дальше.

— Где? В доме? Нарываться на скандал?

— Не обязательно в доме. Можно было снаружи понаблюдать. Вдруг эта Алевтина врала, что не видела Рудольфа? Вдруг они с ним сговорились и он до сих пор прячется где-нибудь у нее в доме?

— Давид побежал, и мы все за ним побежали.

— Я не побежал! Я удалился! Понял, что не стал бы Рудольф в таком доме задерживаться. Да и не приходил он туда.

— Почему ты так думаешь?

— Малец у Алевтины настоящий художник. Всю бумагу на свои художества извел. Но попадись ему на глаза Калачик, стал бы он каких-то там слонов малевать? Вот то-то и оно, что нипочем бы не стал. Всю бумагу бы собаками изрисовал. А я посмотрел. Ни одной собаки. Кошки были. Машины были. Тети и дяди тоже имелись. А собак не было ни одной!

Аргумент Давида после выпитого и съеденного показался неожиданно здравым. И все принялись за вторую порцию пельменей, которая как раз к этому моменту и подоспела.