Стоя в дверях трейлера, Джини вспомнила, как Том вскинул руку, сделав вид, что стреляет в ее собаку, и тут же представила себе Мод, лежащую в кустах, словно груда отсыревшего картона. Пусть Том перевернет трейлер вверх дном, разыскивая несуществующие деньги, пусть заберет все, что у них осталось, ей плевать, лишь бы не увидеть раненую или убитую Мод. Если же там окажется чертов Роусон, то поделом ему. Натянув сапоги и вскинув кочергу, она быстро спустилась по ступенькам, остановилась и прислушалась. Обогнув трейлер, она углубилась в рощицу, ступая так, чтобы не зашелестел ни один листик, не хрустнула ни одна веточка. Мотоцикл, возможно, и уехал, но где же тот, кто стрелял? Темнота не мешала ей ориентироваться в зарослях, она легко узнавала по очертаниям ствол одинокого бука, остролист — он выше и шире трейлера, — упавшее дерево, пень или поросшие травой кучи мусора. Она держала кочергу наперевес, словно ей предстояло прорубать себе путь сквозь джунгли. Джини пробиралась через заросли плюща в стороне от главной тропы и, тихим свистом подзывая Мод, надеялась, что чужак подумает, что свистит птичка.

Рядом с опрокинутым пианино в зарослях сныти кто-то лежал. Джини почувствовала мгновенное облегчение от того, что это явно была не собака. Тело было гораздо длиннее, с раскинутыми ногами. Это был человек. Низко опустив голову, она осторожно приблизилась к лежавшему на спине мужчине, опасаясь ловушки. Он вполне мог вскочить с пистолетом в руке. Она вскинула кочергу и рассмотрела подошвы ботинок, джинсы, распахнутую куртку, вытянутые вдоль тела руки. Полумрак еще мгновение не позволял ей опознать лежащего, различить черты лица, понять, кто перед ней. Зажав рот рукой, она выронила кочергу и опустилась на колени рядом с братом. Его запах — мыла, табака, пота — смешивался с запахом прелых листьев и свежей земли. На него упала ее тень, и Джини отодвинулась, чтобы рассмотреть его. Правая щека и лоб были испещрены дырочками, словно средневековая деревянная скульптура: лицо необыкновенное и величественное, но изъеденное древоточцем. Крови было очень мало.

— Что я наделала? — прошептала она, думая о сообщении, которое по ее просьбе отправил Дженкс. — Джулиус!

Она потрясла его за плечо, прижала пальцы к шее, но от волнения никак не могла найти пульс, хотя ежедневно проверяла его у себя. Она сжала его запястье, но ничего не уловила. Ей вспомнилась картинка на желтой коробке с дефибриллятором в телефонной будке. Один человек склонился над другим, лежащим на земле. Надо нажимать на грудь, но каким образом и как долго? Одна мысль вытесняла другую. Порывшись в карманах куртки и джинсов Джулиуса в поисках мобильника, она вытащила его вместе с горстью монет. Потыкала в кнопки с цифрами, нажала на кнопку сбоку, задержав на ней палец — кажется, так делал Джулиус, — но экран остался темным. В панике из-за своей нерешительности, она вскочила, уронив телефон, снова упала на колени и сильно встряхнула брата.

— Джулиус! — Его голова безвольно качнулась.

Она помчалась через рощицу, мимо поверженного пианино, не обращая внимания ни на шум, который сама производила, ни на колотящееся сердце, ни на боль в легких. По следу мотоциклетных шин подбежала к автостоянке, но машины Роусона уже не было — если он вообще здесь парковался. Ненадолго она заколебалась: куда теперь бежать? Налево, к деревне, через поля, до первого попавшегося дома? Повернула направо. По шоссе в обе стороны каждые несколько минут, сверкая фарами, с ревом проносились машины. Увидев приближающиеся огни, она выскочила на трассу и, размахивая руками, закричала во все горло. Но машина мчалась быстрее, чем она ожидала, и просто объехала ее; а Джини, отшатнувшись, отступила в кювет. Громкий протяжный гудок затих лишь тогда, когда автомобиль исчез вдали. Еще одна машина появилась спустя три-четыре минуты; она снова замахала руками, и водитель остановился, немного проехав вперед. Замигали аварийные огни, она побежала к машине и услышала крик:

— Чертов придурок! Здесь нельзя ловить машину. Хочешь, чтобы тебя переехали?

Водитель тянулся к опущенному окну через свободное пассажирское сиденье, но, когда она заглянула внутрь, умолк: наверное, он ожидал увидеть мальчика-подростка, а не женщину средних лет. Джини обеими руками ухватилась за дверь машины. Водителем оказался старик лет восьмидесяти, лысый и длиннолицый.

— Залезайте. — Он открыл дверь. — Скорее! Здесь нельзя останавливаться. Слишком опасно. — Джини забралась внутрь и захлопнула дверь. Сиденье было низким и удобным. — Ремень пристегните. Я вас случайно заметил. Если вот так среди ночи ловить машину, можно и аварию устроить. Куда вы торопитесь? — Он включил поворотник и выехал с обочины на дорогу.

Джини ответила на удивление спокойно и вежливо:

— В моего брата стреляли. По-моему, он мертв. У вас есть мобильный телефон?

— Что? — Старик взглянул на нее так, словно в ее кармане или за поясом тоже могло быть оружие.

— В лесу, — Джини махнула рукой назад. — В той рощице! — воскликнула она, словно он мог знать это место.

Автомобиль быстро набирал скорость, и их прижало к спинкам сидений, но тут водитель резко нажал на тормоз, и их качнуло вперед. Его очки сползли на кончик носа, но он их не поправлял, а только нервно горбился над рулем.

— Я найду место, где можно припарковаться, — сказал он, хотя они уже проехали пару поворотов.

Джини подумала, не едет ли он в полицию, чтобы заявить на нее и сдать властям как маньяка-угонщика. Наконец они добрались до залитой светом прожекторов промзоны, где автокары грузили ящики в заднюю часть фуры. Старик позвонил в службу экстренной помощи: у Джини так дрожали руки, что ей не удавалось трижды нажать на девятку. Диспетчер спросил, где именно случилось несчастье, и Джини сообщила водителю название местности и объяснила, от какой придорожной парковки идет тропа в лес, — а тот повторил все это оператору. Зажав руки между коленями и стиснув зубы, чтобы унять дрожь, Джини рассматривала озаренную ярким светом площадку и людей, работавших тут всю ночь и занимавшихся чем-то, о чем она не имела ни малейшего представления.

Водителю пришлось сдать назад, в угол площадки, чтобы грузовик смог развернуться и выехать. К ним подошел человек в светоотражающей куртке — видимо, бригадир — и постучал в водительское окно.

— Личному транспорту запрещено, — прокричал он.

— Извините, извините, — не опуская стекла, откликнулся старик, улыбнулся, помахал рукой, и выехал вслед за грузовиком.

Поехали они, однако, не в сторону леса, а в противоположном направлении.

— Я должна вернуться, — сказала Джини. — Вы отвезете меня обратно?

— Но мы же туда и едем, разве нет?

— Нет, мне в другую сторону.

Она повернулась на сиденье, оглянулась через плечо и подумала, что, возможно, этот человек уже слишком стар, чтобы садиться за руль.

Им снова пришлось искать место для разворота. Старик вел машину медленно, аккуратно, как Бриджет, и все их обгоняли, несмотря на то, что было темно. Время от времени он косился на нее, словно чувствуя себя неуютно в собственной машине, и ерзал на сиденье, вероятно, полагая, что им следует поддерживать разговор. Наконец он сказал:

— У меня тоже есть брат. Живет в Австралии. В юности он был настоящей занозой в заднице, но я по нему скучаю.

Джини не знала, что на это ответить.

Они проскочили нужный поворот и поняли это, лишь когда навстречу, сверкая голубой мигалкой, пронеслась скорая. И опять, словно в какой-то жуткой комедии, им пришлось искать место для разворота.

Когда они добрались до нужной автостоянки, там уже стояли две полицейские машины и та самая скорая. Не успел старик заглушить мотор, как Джини распахнула дверь и бросилась бежать к трейлеру, но ее тут же перехватили двое полицейских. Они отвели ее в сторону и в свете фар машины старика стали расспрашивать, кто она такая, кто такой Джулиус и кем они друг другу приходятся. В рощице мелькали огни, слышались голоса, кто-то отдавал приказы.

Она попыталась оттолкнуть полицейских:

— Господи, да это же мой брат. Пропустите!

Они попросили ее успокоиться, объяснив, что Джулиусом занимаются сотрудники скорой помощи, и, усадив на заднее сиденье полицейской машины, продолжали задавать вопросы. Но тут Джини увидела, как два человека, спотыкаясь, тащат по дорожке носилки. Она потянула ручку двери, но та не открывалась.

— Он жив? — спрашивала она, пытаясь вырваться. — Он жив?

Джини сидела за столом в небольшой комнатке. На стене перед ней висели часы и несколько плакатов с какими-то предупреждениями; она попыталась прочесть их, но не смогла сосредоточиться. Какой-то человек просунул в дверь голову и сказал, что к ней придут при первой возможности.

— Как мой брат? — спросила она. — Вы не знаете?

— Я выясню, — ответил человек, но не вернулся.

Она подумала, что ей не следовало ехать с полицейскими. Надо было настоять, чтобы ее посадили в машину скорой помощи вместе с Джулиусом.

— Вы не арестованы, — сказали они. — Мы просто хотели бы задать вам еще несколько вопросов, а в полицейском участке это сделать удобнее. Мы будем держать вас в курсе происходящего, сообщим, как только что-то узнаем о вашем брате. Вы можете уйти в любой момент.

Часы на стене показывали двенадцать с минутами, но она не могла определить, полдень сейчас или полночь. Она укуталась в кардиган и положила голову на стол. Выходя из трейлера, она не надела пальто. Ей хотелось уйти, но она не знала, куда отвезли Джулиуса и как ей туда добраться. Поэтому она ждала. Окна в комнате не было. У нее болели глаза, руки, ноги и все мышцы, в желудке чувствовалась тяжесть. Ей нужно было поспать, но казалось, что сон никогда больше не придет. Наконец дверь снова открылась, и Джини встала. Вошли мужчина и женщина; они представились, но ей запомнилось лишь слово «детектив». Они поставили перед ней кружку с чаем и извинились, что заставили ждать.

— Что с моим братом? — спросила она.

Женщина ответила:

— Именно это мы и пытаемся выяснить. Я попросила, чтобы, как только появятся новости, мне сообщили. Присаживайтесь.

Мужчина выложил на стол блокнот и ручку, словно предполагалось, что Джини придется что-то писать. Раньше эти предметы повергли бы ее в панику, но теперь она их не боялась. Детективы сели напротив и стали расспрашивать о том, что произошло; мужчина все записывал.

Начала Джини путано и беспорядочно. Она рассказала о Шелли Свифт, которая живет над лавкой, где торгуют рыбой с картошкой; о Натане, Льюисе и Томе; о столовых приборах и о выселении. Она рассказала об исчезновении своей собаки и заплакала. Женщина передала ей коробку с бумажными салфетками.

— Вам не приводили бродячую собаку? — спросила Джини.

Мужчина-детектив ответил, что полиция не занимается бродячими собаками и ей следует обратиться к муниципальному кинологу. Она объяснила, что приходила к коттеджу, чтобы ухаживать за участком, и что Роусон пришел в трейлер, чтобы поговорить с ней об этом. Потом она перешла к тому, как ей показалось, что у нее сердечный приступ и она попросила Дженкса отправить ее брату сообщение с просьбой вернуться домой. Женщина-детектив поинтересовалась, не нужен ли Джини врач, но сейчас состояние собственного здоровья не имело для нее особого значения. Ей пришлось объяснять, кто такой Дженкс. Она сообщила, что вчера в трейлере ее навестила Бриджет Клементс и подобрала с пола столовые приборы; что рассыпанную картошку затоптали в землю и ей пришлось ее отмывать. Они попросили излагать только важную информацию. Ей хотелось сказать, что картошка тоже важна, но вместо этого она рассказала о дребезжании мотоциклетного двигателя; о двух спорящих мужских голосах; о том, как Том изобразил, будто стреляет в Мод. Они спросили, знает ли она его полное имя, фамилию и место жительства, а потом на некоторое время ушли. Когда они вернулись, она рассказала им о кочерге, и о том, как лежала на полу трейлера, и об ужасном выстреле в темноте.

Она рассказала им все — кроме того, что Роусон сообщил о своих отношениях с ее матерью.

Женщина объяснила, что Джини следует записать свои показания — изложить в хронологическом порядке все, что она им только что рассказала. Мужчина положил перед ней ручку и бланк, который надо было заполнить. Она оттолкнула их.

— Мне трудно читать и писать, — сказала она, с вызовом вскинув голову.

Она думала, что они начнут возражать, но детективы только коротко переглянулись. Потом они кропотливо воссоздали последовательность событий, мужчина записал рассказ Джини и прочел ей написанное.

— Подпишите вот здесь, — сказал он.

— Можно просто крестик поставить, — добавила женщина.

Джини фыркнула, взяла ручку и поставила подпись, которая вышла такой же неровной и расплывчатой, как в прошлый раз — в бюро регистрации.

Они спросили, можно ли взять у нее отпечатки пальцев, и она подумала, не захотят ли они к тому же залезть ей в рот длинной ватной палочкой и не велят ли раздеться, чтобы потом унести ее одежду в пластиковом мешке. К этому моменту Джулиус уже наверняка кричал бы о своих правах и свободах, но она позволила им покатать свои пальцы по чернильной подушечке, а потом по бумаге.

Когда они сказали, что она может идти, Джини осталась сидеть. Им пришлось повторить эту фразу еще раз.

В приемной горел мучительно яркий свет. Полицейский встал из-за стола и сел рядом с Джини на один из пластмассовых стульев.

— Мы получили сообщение от офицера, который ждал в больнице, — мягко сказал он.

Джини представила холодный кафель пола, откинутую простыню. Она вспомнила тело матери, лежащее в гостиной на старой двери, и почувствовала укол беспокойства о том, какое на Джулиусе белье.

— Вашему брату сейчас делают операцию в больнице Джона Рэдклиффа в Оксфорде, — продолжил полицейский. — Других сведений пока нет, но звонила ваша подруга. Миссис Клементс? Она уже едет сюда. Сказала, что отвезет вас.

Минут через двадцать Бриджет ворвалась в приемную. Она раскрыла объятия, и на этот раз Джини приникла к ней.

— Ох, милая моя, — воскликнула Бриджет. — Что стряслось?

Прижавшись к ее плечу, Джини только помотала головой.

— Идем, — сказала Бриджет. — Я на машине. — Она взяла Джини за плечи и пристально посмотрела ей в глаза. — Просто помни, что он жив.

Они ехали навстречу восходящему солнцу. Над кронами деревьев разливалось яркое золотое свечение, словно вдали пылал охваченный пожаром город.

— Я звонила в больницу, — сказала Бриджет. — Но они ничего мне не сказали. Я знала, что они будут говорить только с близкими родственниками, но все-таки… Боже… Мне кажется, тебе следует приготовиться. Ружье, надо же. — Она покачала головой.

Джини прижалась виском к стеклу и закрыла глаза, убаюканная ритмичным гулом двигателя, а Бриджет курила и продолжала рассуждать.

— Странно, что полицейские не попросили меня дать показания, когда я была в участке. Может, они потом заедут к нам домой. Мы узнали только потому, что Натан тут же позвонил. Как только я услышала, что у Стю звонит телефон, у меня появилось ужасное предчувствие. Знаешь, как это бывает? Как у тебя внутри все переворачивается, когда среди ночи раздается телефонный звонок.

Джини не знала, как это бывает, но Бриджет продолжала:

— Всегда при этом думаешь самое плохое. Нат. Вот что я сразу подумала. И не что с ним что-то случилось. А что он снова что-то натворил. Ужасно, правда?

Бриджет приоткрыла окно и стряхнула пепел.

— В общем, Стю говорил по телефону и так реагировал, что я сразу поняла — случилось что-то ужасное. Я чуть не вырвала у него этот чертов мобильник, чтобы самой узнать, что происходит, но тут он прикрыл микрофон рукой и говорит: «В Джулиуса Сидера стреляли, а Джини допрашивают в полиции». И продолжает разговаривать с Натом. А я говорю: «Джини! Джини застрелила Джулиуса!» А он: «Не глупи, Бриджи. Она там, просто чтобы дать показания». — Немного помедлив, она продолжила: — Боже мой, я сразу стала одеваться, чтобы ехать искать тебя, или Джулиуса, или еще не знаю кого. Я в таком состоянии была, что колготки задом наперед надела. А Стю и говорит: «Они уже взяли парня, который это сделал». И оказалось, что это Том. Который тогда заявился к вашему трейлеру, в тот день, когда я к тебе приходила. Том, который живет вместе с Натом.

Джини подняла голову.

— Том? — Ее это не удивило.

Бриджет снова покачала головой и затянулась сигаретой.

— Я просто не могла поверить. Том, с дробовиком. Мы сразу поехали к ним. Нат сидел там на диване в одних трусах. Просто сидел, и все. Ошалевший, белый как привидение и дрожащий. Видно, у него был шок. Я уж хотела набрать три единицы[25], но Стю сказал, что я напрасно поднимаю шум. Полиция к тому времени уже забрала Тома. Похоже, он вернулся от вас с ружьем и разбудил Ната. Нат сказал, он буквально рыдал. А потом Нат вызвал полицию, и они приехали и увезли Тома. Господи! Нату еще надо будет к ним явиться, чтобы дать показания как положено. — Бриджет затушила сигарету и стала доставать из пачки следующую. Об освежающих конфетках «Поло» она не вспомнила. — Не верится, да? Бедный Джулиус. И что, интересно, этот парень делал там среди ночи, да еще с дробовиком?

— Думаю, он хотел нас ограбить. Он мне не поверил, когда я сказала, что у нас нет денег. — Джини прикрыла глаза и сунула ладони под бедра: пальцы мерзли, все тепло ее тела сосредоточилось где-то глубоко внутри. Рвущееся из груди сердце давило на легкие и желудок. — Это я виновата, Бриджет. Я встретила в пабе этого типа, Дженкса, и попросила его написать Джулиусу сообщение — чтобы он вернулся домой. Я думала, у меня сердечный приступ.

— Сердечный приступ! Почему ты не вызвала скорую?

Джини покачала головой:

— Не знаю. Просто не вызвала. Боль прошла. А Джулиус вернулся. И оказался там, рядом с трейлером, из-за меня.

— Ох, дорогая! — Бриджет затянулась. — Ты не должна так думать. Может, он просто шел домой. Может, он и не видел этого сообщения.

Джини сидела с закрытыми глазами, надеясь, что Бриджет подумает, что она уснула. Ей хотелось, чтобы Бриджет ехала быстрее. Что, если Джулиус умрет, прежде чем они доедут, — из-за того что Бриджет тащится как на воскресной прогулке? Джини открыла глаза: небо за окном посветлело, наступило утро, и машины обгоняли их одна за другой — водители ехали на раннюю смену, либо возвращались после ночной. Джини взглянула на Бриджет: в морщинках вокруг глаз скопилась тушь, она склонилась к рулю и следила за дорогой — она везла Джини в больницу к брату, хотя могла бы в это время утешать своего перепуганного сына.

— К вам мама приходила когда-нибудь без обручального кольца? — спросила Джини.

— Ты о чем? — Бриджет машинально переключила передачу, мотор взвизгнул, и она, опомнившись, вернула рычаг в прежнее положение.

— Именно это она говорила Джулиусу. Что собирается зайти к тебе. Ты была ее прикрытием, предоставляла ей алиби. Вот только Джулиус помнит, что она всегда оставляла кольцо на подоконнике в кладовке. Возможно, я и сама это помню.

Бриджет осторожно покосилась на Джини, словно оценивая степень ее осведомленности.

— Роусон приходил в трейлер, — продолжала Джини. — И рассказал о них с мамой.

— Он рассказал тебе? — Бриджет снова взглянула на Джини, машина съехала на обочину, но тут же вернулась на дорогу.

— Тридцать восемь лет, — сказала Джини. — Как мы могли не знать? Все это время.

Бриджет глубоко, протяжно выдохнула и расслабилась.

— Ты же знала, верно? — уточнила Джини. — Все знали.

— Она взяла с меня слово, что я никому не скажу. — Бриджет пожала плечами. — Сказала, что никогда не признается ни тебе, ни Джулиусу, хоть я и твердила, что это надо сделать. Убеждала ее, что вы поймете.

— Поймем? Что тут понимать? Роусон — ужасный человек. Воспользовался положением женщины, у которой только что умер муж…

— Ох, Джини, нет, все было не так. Совсем не так. — Бриджет потянулась к ней, но, словно передумав, снова положила руку на руль. — Между ними что-то происходило еще до того, как умер твой папа. Дот говорила, что они тогда ничего такого… не делали, и я ей верю. Их со Спенсером история началась только через год после того, как умер Фрэнк, а то и позже. Думаю, только в те редкие моменты, которые она проводила со Спенсером, Дот чувствовала себя кем-то бóльшим, чем просто матерью. Ей нравилось его общество, ну и секс с ним, наверное, тоже. Я знаю, тебе не хочется это слушать. Но почему бы ей было не отвлечься немного? Твой папа к тому времени давно умер.

У Джини не укладывалось в голове, что женщина, о которой говорит Бриджет, и ее мать — один и тот же человек. Она отвернулась к окну.

— Вот выселения вашего я понять не могу, — продолжала Бриджет. — Зачем Спенсеру Роусону вышвыривать вас из коттеджа? Твоя мама говорила, что он всегда питал слабость к тебе и Джулиусу.

— Это его жена устроила, — ответила Джини. — Видимо, именно на нее Натан работает. Работал.

Бриджет снова вздохнула:

— Но ведь все принадлежит Роусону, а не ей, верно? И ферма, и коттедж?

— Она не сказала ему, что устроила наше выселение. Наверное, думала, что ей все позволено, если его не будет рядом и он не сможет вмешаться. Он сказал, что мы можем вернуться, — сказала Джини.

— Вернуться в коттедж? — Вопрос прозвучал взволнованно, с надеждой на то, что у Джини все наладится.

— Ему вдруг захотелось поиграть в счастливую семью. Сделать вид, что все в порядке. Приглашать нас с Джулиусом на чай, и всякое такое. Как будто он может заменить папу. — Джини почувствовала, как участился пульс. От ее дыхания запотело стекло, и она села прямо.

Бриджет покосилась на нее, и машина снова вильнула.

— Разве это так плохо? — спросила Бриджет. — Ну да, он не замена, но, знаешь ли, он действительно ее любил, а она любила его.

Джини пренебрежительно фыркнула.

— И что ты ему сказала?

— Что я ему сказала? И ты еще спрашиваешь? Я велела ему убираться.

Они уже въехали в город и двигались так медленно, что сзади кто-то нетерпеливо просигналил.

— Отвали! — крикнула Бриджет и добавила: — Погоди, мне надо сосредоточиться, надо понять, куда нам дальше ехать. — Она всмотрелась в дорожные указатели и вслух прочла: — «Больница, отделение неотложной помощи».