Если добираться на велосипеде от дома Бриджет до коттеджа, минуя центр Инкбурна, набегает пара лишних миль, но Джини предпочла этот окольный путь, чтобы не наткнуться на тех, кто мог слышать об их выселении. Как объяснить, почему они с Джулиусом стали бездомными? Что ответить на вопрос, где они собираются жить? Отцепив тележку от велосипеда Джулиуса, она приладила ее к своему и велела Мод запрыгнуть внутрь, чтобы не торопясь покататься вокруг дома Бриджет, а уже потом, после разминки, отправляться в путь. Когда они выехали на дорогу, Джини оглянулась: Мод, приоткрыв пасть, смотрела вперед, и встречный ветер раздувал ее брыли.

Джини миновала ферму, выехала на подъездную дорожку, и ее снова потряс вид их имущества, разбросанного вдоль обочины. Существование всех этих вещей она воспринимала как должное, пока они оставались внутри дома: голубой буфет, который всегда стоял на правой лестничной площадке; фарфоровый таз со сколотым краем; ночной горшок, постыдно валяющийся теперь у всех на виду; коробка с вязаными шапками и перчатками. Теперь все эти предметы были разбросаны в таких странных сочетаниях, словно огромная рука приподняла коттедж, ради забавы вытряхнула его содержимое на землю и снова поставила на фундамент. Дождя ночью не было, но утренняя роса оставила влажные следы на полированной мебели, впиталась в ткани. Мод выпрыгнула из тележки, обежала выброшенные вещи и помчалась к коттеджу, радуясь возвращению домой.

Хотя с тех пор, как они с Джулиусом уехали, прошли лишь вечер, ночь и утро, Джини ожидала увидеть какие-нибудь изменения. Могли вселиться новые жильцы, мог начаться ремонт. Однако на подъездной дорожке не было машин, а заглянув в окна, она обнаружила в гостиной все тот же кавардак. Комод по-прежнему стоял у кухонной стены, пианино же показалось Натану, Льюису и Тому слишком тяжелым, и они оставили его на полпути к выходу. Джини дернула парадную дверь, хоть и знала, что та закрыта на ключ; обойдя коттедж, она выяснила, что черный ход тоже заперт. Джини выпустила кур, насыпала им корма и налила свежей воды. Птицы были недовольны ее опозданием, на спине у маленькой бурой несушки поубавилось перьев, но можно было собрать яйца, чтобы отдать их Бриджет. Джини обошла двор, стараясь не приближаться к могиле. Она подумывала собрать все, что может гореть, и устроить огромный костер, чтобы ни Роусон, ни кто-то из соседей не смог здесь ничем поживиться. Но эту землю так тщательно рыхлили и удобряли; столько сил положили на то, чтобы выбрать все камни; так усердно ухаживали за растениями, что было жаль разорять огород. Да и чему тут было гореть? Забору, ящикам с компостом? Джини наполнила лейку под уличным краном и полила тепличные помидоры, которые уже успели поникнуть.

Когда со срочными делами было покончено, она почувствовала, что коттедж продолжает ее притягивать. Приложив ладони к вискам, она приникла к окну кладовки и обнаружила в ней такой же беспорядок, как и везде. В старой маслобойне она сняла с кронштейнов деревянную лестницу, не без труда вытащила ее наружу и понесла к фасаду дома. Джулиусу бы не понравилось то, что она затеяла, но его здесь не было. Она приставила лестницу к окну своей спальни, понадежнее пристроила ее и стала взбираться. Мод лаяла на нее снизу. Это окно никогда плотно не закрывалось, и зимой они с Дот затыкали щели тряпками и газетами. Просунув палец в одну из щелей, Джини потянула раму на себя, окно открылось, и она забралась внутрь.

Коттедж простоял пустым всего одну ночь, но в нем уже пахло запустением. Платяной шкаф и металлический каркас их с Дот кровати чужаки не тронули — видимо, не нашли гаечного ключа нужного размера, — но основание, матрас и постельное белье вышвырнули на дорогу. Она осмотрелась свежим взглядом и заметила то, что казалось неважным, пока это была ее спальня: потрескавшуюся штукатурку вокруг окна; влажные пятна на стенах, напоминавшие гигантские лишаи; дыру в углу потолка, из которой иногда падали мыши и под которую ставили ведро, когда шел дождь. Джини спустилась на первый этаж. Шаги отдавались гулким эхом, как в пещере. Она понимала: если в коттедже не будет жильцов еще пару недель или месяцев, он придет в полное запустение. Каменные плитки на кухне вздыбятся, из дымоходов повалится сажа; крысы придут, чтобы грызть и царапать. И со временем дом развалится, станет землей, травой, камнем и деревом.

Джини встала спиной к железной плите, чувствуя исходящий от нее холод. До вчерашнего дня огонь в ней не угасал ни разу. Глядя, как в очаге с новой силой вспыхивают языки пламени, Дот часто говорила: это тот самый огонь, который она, восемнадцатилетняя, зажгла после того, как Фрэнк перенес ее через порог. Джини подумала об обручальном кольце матери: где же оно? Сберег ли его Джулиус? Несколько керосиновых ламп с разбитыми плафонами валялись на полу. Переступив через них, она открыла заднюю дверь и свистом подозвала Мод, которая по-прежнему лаяла у фасада. Потом вернулась на кухню, подтащила к пианино корзину с дровами, присела на ее краешек, подняла крышку инструмента и взяла минорный аккорд. Она научилась играть, подражая отцу, хотя всегда предпочитала гитару. Пианино расстроилось еще больше, но она все же сыграла вступление и запела:

Пианино бренчало громко и фальшиво. Она напевала мелодию, чтобы вспомнить фортепианную партию. Раньше эту песню она исполняла только на гитаре.

Не слишком уверенно она спела еще один куплет, наслаждаясь тем, как раскатываются звуки по опустевшему помещению. Она закрыла глаза и словно вернулась в прошлое: позади нее снова пылал очаг, за столом ужинал Джулиус, а на диване, подергиваясь во сне, лежала Мод.

— И я в лесу бы ночевал, да боязно волков… — присоединился к ней другой голос.

Она спрыгнула с корзины, и крышка пианино захлопнулась, едва не прищемив ей пальцы. Прислонившись к косяку, перед ней стоял улыбающийся Джулиус.

— Так и знал, что ты здесь, — сказал он.

— Ты разве не должен сегодня ставить кому-то забор? — Она снова села.

— Кажется, что все это уже не наше, верно? — Он огляделся. — Перестало быть родным домом. Стало жутким заплесневелым домиком.

Такое определение показалось ей оскорбительным.

— Иди работать, Джулиус. Нам надо дать Бриджет денег на еду. И расплатиться со Стю. — Она не добавила «и с Роусоном».

— Оказалось, забор в двадцати милях отсюда. Мне пришлось бы ехать в фургоне.

— Ох, Джулиус.

Она привстала, чтобы подойти к нему, но он сердито приподнял плечи, отвергая сочувствие. И, вероятно, чтобы искупить свою грубость, заметил чересчур озабоченным тоном:

— Не стоило тебе одной таскать лестницу.

— Все в порядке. Я справилась.

— Я тут звонил Ричарду Летфорду. Тому, кто кухни монтирует, помнишь?

— Насчет работы?

— Не совсем, — улыбнулся он. — Надо было проверить одну штуку, он кое о чем обмолвился, когда мы собирались… поминали маму.

Джулиус подошел к корзине с дровами и слегка подтолкнул Джини бедром; она подвинулась. Он поднял крышку пианино и взял левой рукой несколько жизнерадостных аккордов.

— Есть новости, — добавил он, перекрикивая музыку, которую исполнял уже обеими руками.

— Какие новости? — Ее охватило нетерпение, сейчас было не время для его любимых поддразниваний.

Продолжая наигрывать переливчатую мелодию, он запел:

— Джулиус! — Она толкнула его всем телом так, что он чуть не свалился на бок, но удержался, не переставая играть и петь.

— Да что за новости, Джулиус? — Теперь она тоже смеялась. Она и раньше слышала, как он пел эту песенку.

— Говори. — Джини взялась за крышку инструмента, та замерла над его пальцами, и Джулиусу пришлось остановиться.

— По-моему, я нашел, где нам поселиться.

— Правда? — Ей так хотелось верить, что все так и есть.

— Я сам пока не видел, но думаю, нам подойдет. Мы постараемся хорошо устроиться. Это лучше, чем жить с Бриджет и Стю. — Он поднялся на ноги.

— Нам везде будет лучше, чем у них. А где это? И что это? Тоже коттедж?

— Ричард подвезет меня туда в середине дня. Давай я сначала съезжу посмотреть, а потом покажу тебе.

— Подвезет? А ты выдержишь?

— Это недалеко. Минут десять на машине.

— Но почему мне с вами нельзя? Если бы удалось сегодня заселиться, можно было бы забрать вещи с дороги, пока дождь не пошел.

— Мне пора. — Он взглянул на экран телефона, чтобы узнать время. — Ричард заберет меня из деревни.

Он зашел в кладовку, Мод и Джини последовали за ним.

— Но ты же ничего не рассказал.

— Кстати, я еще и с доктором Холлоуэем столкнулся. Он договорился насчет нашего концерта.

— Концерта? Джулиус, нет!

— В «Плуге». Говорит, замолвил словечко перед Крисом, владельцем паба.

— Нет. Не могу я играть у всех на виду.

— Ты играла у всех на виду после того, как мы похоронили маму.

— Это другое.

— Ну, тогда повернешься спиной к публике. Тем более что ее может и не быть. — Наскоро обняв сестру, он вышел из дома. Но тут же заглянул обратно: — Лестницу я уберу.

Джулиус отправился в деревню, привязав к багажнику велосипеда футляр со скрипкой. Он проголодался и вспотел, но заехать к Бриджет и Стю не мог, потому что они не дали ему ключа. Да и что он стал бы там делать?

Ему хотелось бы выпить в «Плуге» пинту биттера и закусить пирогом с говядиной. Но денег на это не хватало. С завтрашнего дня ему предстояла дойка на целую неделю, и он подумывал попросить у Криса пирог и пинту в долг, но в конце концов купил в магазине бутылку колы, сэндвич и пакет чипсов. Он ел, стоя на улице и читая объявления в витрине. Кто-то бесплатно предлагал пианино при условии самовывоза. За инструмент Фрэнка, оставшийся в коттедже, тоже не выручишь ни пенса.

Он ждал Ричарда напротив лавочки с рыбой и картошкой и поглядывал на окна Шелли Свифт. Сейчас она, должно быть, на работе, но на вечер у них было назначено свидание, и он подумал, что мог бы сыграть ей что-нибудь на скрипке. Он не собирался рассказывать ей о предстоящем концерте в пабе. И не хотел — хотя ему трудно было признаться в этом даже самому себе, — чтобы она снова видела его с сестрой: в этой ее нелепой одежде, с дурацкой прической, без всякой косметики. Холлоуэй рассказал кому-то об их музыке — журналисту или собирателю местных песен, Джулиус толком не понял, — и этот парень сказал, что, возможно, заглянет. Поджидая Ричарда, Джулиус решил, что не станет играть для Шелли Свифт их обычный фолк. Лучше что-нибудь другое. Что-нибудь из классики.

Когда он был маленьким, по воскресеньям мать и сестра готовили на кухне жаркое, а они с отцом сидели в старой маслобойне перед верстаком, на котором громоздилось все, что Фрэнк должен был срочно починить: корзинка со сломанной ручкой, башмак с полуоторванной подошвой, затупившиеся инструменты. На подоконнике стоял крошечный — в кармане мог бы поместиться — горчичного цвета приемник, настроенный на «Радио 3»[19]. «Третья программа», как говорил отец. Фрэнк любил Бетховена, Шопена и Баха. Музыка Моцарта отвергалась как слащавая — для дам. Отец знакомил его с теми произведениями, которые хорошо знал, приговаривая: «Послушай вот этот кусок… И вот этот», — и размахивал при этом башмаком или долотом. Иногда он подпевал без слов, и Джулиус, хотя и не мог толком расслышать музыку за отцовскими пояснениями, невольно заражался его энтузиазмом. Время от времени, когда Дот и Джини не было дома, они с отцом пытались сами исполнять услышанное: отец — на пианино, Джулиус — на скрипке, хотя Фрэнк объяснил ему, что, если играешь классику, надо называть этот инструмент «виолой».

— Вот, отлично, — одобрительно говорил Фрэнк. — Ты ухватил.

Примерно за месяц до гибели отца Джулиус случайно услышал, как он сказал одному из приятелей в местном клубе:

— Играет волшебно. Чертовски хорошо.

Джулиус навострил уши.

— Это у нее, конечно, от матери. У них обеих — врожденный талант.

Джини пораньше загнала кур и села у могилы Дот, чтобы съесть сэндвич, который приготовила у Бриджет.

На могиле уже разрослись сорняки, и холмик можно было заметить, только зная, что ищешь. Джини хотелось извиниться перед Дот за то, как быстро она умудрилась все разрушить. Матери больше пятидесяти лет удавалось поддерживать их общую жизнь в коттедже. А потом она рассыпалась буквально за пару недель. Наверное, мать тоже была виновата, но пока Джини не могла думать об этом, ей просто не хватало сил. Сначала им с Джулиусом нужно обустроиться на новом месте. Она волновалась и надеялась: надо же, он нашел для них пристанище. И старалась не вспоминать его прежние проекты и планы, так и не осуществленные. Вместо этого она собрала немного шпината и чеснока, срезала последний кочан озимой капусты, посадила Мод в тележку и поехала на Каттер-Хилл, чтобы поработать в саду Шафран. Шафран и Энджел не было дома, но к ручке газонокосилки был прикреплен конверт с чеком внутри. Джини размышляла, как понять, зачислены ли деньги, выписанные в чеке, на банковский счет. Она слышала про онлайн-банкинг, но не представляла, как он функционирует. Джини спрятала конверт в карман, понимая, что теперь она, как и Джулиус у Шелли Свифт, работает бесплатно.

Путь от сада Шафран до дома Бриджет неизбежно вел через деревню. Лавочка с рыбой и картошкой уже открылась, и Даг обслуживал подошедшую к прилавку женщину, а пятеро ребятишек вертелись на скамейке внутри, прижав к стеклу носы и ладони. Джини могла бы проехать мимо, но усталость заставила ее замедлить ход и остановиться в раздумьях, хватит ли у нее денег на небольшую порцию жареной картошки. Один из детей, заметив, что она смотрит в их сторону, прижался к окну губами и надул щеки, словно морское чудище с розовым отверстием вместо рта.

Грязные окна второго этажа, как раз над лавочкой, были расположены слишком близко друг к другу, словно дом страдал косоглазием и смотрел на все с подозрением. Она забыла о мальчишке, которого кто-то — брат или сестра — оттащил от окна, потому что в этот момент со второго этажа донеслись звуки скрипки, и существо у нее в груди опасно зашевелилось. Она слезла с велосипеда, держа Мод на поводке, подошла к доске объявлений около ратуши и сделала вид, что читает. Пару раз скрипач начинал играть, но сбивался, а потом заиграл по-настоящему. Это была не та музыка, которую они обычно играли с братом, но она все же узнала Джулиуса и поняла, что там живет Шелли Свифт. Классическая пьеса, он ее когда-то играл, а отец аккомпанировал на пианино. Возможно, Бах. Мать презирала классику, называя ее музыкой богачей. Джини много лет не слышала эту вещь, наверное, с тех самых пор, как умер отец. Музыка лилась из окна нота за нотой, волнующая, мучительно сладкая, словно грушевый леденец, застрявший в горле. Когда скрипка умолкла, послышался смех Шелли Свифт и Джулиуса; и она поняла, что потеряла его.