Спальню Натана, выкрашенную голубой краской, украшали трафаретные изображения белого парусника: они были на стенах, в изголовье кровати, на открытой дверце шкафа. В шкафу висела детская одежда, а на верхних полках громоздились коробки с игрушками и полудюжиной пазлов. На стене висела грамота в рамке, увитой рождественской мишурой. Джини показалось, что она разобрала слово «хоккей». Компьютер и клавиатуру на письменном столе скрывала груда одежды. На подоконнике теснились стопки дисков — видимо, с фильмами и музыкой. Гигантский мяч из оранжевого пластика был втиснут в угол рядом с чем-то вроде маленького батута.

Бриджет обняла Джини, а Стю вернулся к фургону за коробками и чемоданами. Их дом, оштукатуренный каменной крошкой — его построили еще в пятидесятые как муниципальное жилье, — был зажат между двумя такими же; теперь их поглотил новый квартал на окраине Инкбурна. Когда-то из окон открывался вид на поля, но сейчас из спальни Натана Джини могла видеть аккуратные палисадники соседей и современные однотипные здания, различающиеся лишь цветом дверей.

— Я пыталась его урезонить, — сказала Бриджет, и Джини отвела глаза. — Но он, черт возьми, даже слушать не стал. — Бриджет покачала головой. — А когда Стю начал его поучать, Натан уперся. Сказал, что больше не намерен слушать папашу. Я совсем не удивлена, что он в это впутался. Надо же, работает на Роусонов. — Джини опустила взгляд на ковер, тоже голубой; его не мешало бы пропылесосить. — А ведь был таким славным мальчиком.

На верхнем этаже были две спальни и ванная комната, выложенная зеленой плиткой.

— С горячей водой будьте поэкономнее, — предупредила Бриджет, показывая Джини дом. — Она быстро заканчивается.

Внизу, в гостиной, диван и два кресла персикового цвета с огромными мягкими подлокотниками окружали гигантский телевизор с плоским экраном. В задней части дома находилась кухня и еще одно помещение, которое Бриджет назвала террасой. Какая там мебель и ковры, рассмотреть было трудно — как, собственно, и во всем доме, потому что все поверхности, за исключением кресел в гостиной, были завалены журналами о знаменитостях, номерами местной газеты и нераспечатанными конвертами. Повсюду стояли банки из-под джема с торчащими из них малярными кистями; пластмассовые контейнеры, переполненные различными вещами; электрические вентиляторы и переносные обогреватели. Комнатная сушилка еле держалась под грудой постельного белья; в пластмассовой корзине, поставленной на гладильную доску, лежала, судя по всему, разобранная бензопила.

— Вот так мы и живем. — Войдя на кухню, Бриджет закурила. Только здесь Джини бывала раньше. — Стю считает, что мне в этом году пора выйти на пенсию, но что я буду делать? Стирать и гладить? Нет уж, благодарю покорно.

Они стояли рядом с раковиной, в которой лежали сковорода и тарелки со следами яичницы, и некоторое время наблюдали за Мод, копавшейся в земле около дома: наверное, раньше там были клумбы, но теперь они заросли сорняками. Сунув сигарету в рот, Бриджет постучала по стеклу и крикнула:

— Эй, фу!

Мод замерла, взглянула на них и вернулась к своему занятию.

— Лучше не пускать ее в дом, — сказала Бриджет.

Разгрузив фургон, Стю зашел на кухню и спросил:

— Как насчет чая, золотце?

Он обнял Бриджет и сжал ей одну грудь, издав при этом звук, напоминающий клаксон.

Она со смехом оттолкнула его:

— Полцарства за чашку чая, дуралей!

Джини отошла, чтобы не путаться у них под ногами, и Стю поставил чайник.

Было уже почти семь, но Джулиус еще не добрался до них на велосипеде. Бриджет со Стю обсудили, чем бы поужинать, и Бриджет, вынув из морозилки четыре котлеты, поставила их в духовку вместе с нарезанной картошкой. Джини принесла все, что захватила из коттеджа: баночку с остатками домашнего джема, упаковку гранулированного соуса «Бисто», остатки хлеба, яйца, овощи с огорода, полпачки маргарина.

Пока Бриджет переворачивала котлеты в духовке и ставила горошек в микроволновку, Джини загрузила в посудомоечную машину тарелки из раковины; ей хотелось справиться с этим самой, не обременяя никого вопросами. Она думала о том, куда подевался Джулиус — может, отправился в паб или к Шелли Свифт. Конечно, он мог делать все что угодно, как и она сама. Разложив еду и оставив немного для Джулиуса, они поставили тарелки на подносы, и Стю с Бриджет ушли в гостиную. Прежде чем последовать за ними, Джини вытащила кошелек Бриджет из сумочки, висевшей на спинке стула. Денег было много, не сосчитать. Те двадцать фунтов, которые Джини нашла в пальто Дот, все еще лежали в кармане ее кардигана. Теперь она вынула эту двадцатку, засунула в отделение с остальными купюрами и положила кошелек на место.

— Давай к нам, — позвала Бриджет из гостиной. — Начинается!

Джини внесла в гостиную свой поднос. Бриджет и Стю полулежали в креслах с тарелками на коленях. Телевизор был включен, и на экране мигала заставка какой-то передачи.

— Освободи себе место, — сказала Бриджет, и Джини поставила поднос на пол, переложила что-то вроде свернутых штор на спинку дивана и села.

Они смотрели английский детектив: на пляже приморского городка убили мальчика, и двое полицейских вели расследование. На протяжении всей серии родные мальчика не смотрели друг на друга, не прикасались друг к другу.

— Она похожа на Джини, правда? — спросила Бриджет, не отрываясь от экрана.

— Кто? — откликнулся Стю.

— Женщина из полиции.

— Она детектив, — уточнил Стю.

— Конечно, она не такая седая, но тоже… зубастенькая. Хотя ей идет. — Бриджет повернулась, чтобы посмотреть на Джини. — И помоложе.

Наклонившись вперед и вытянув шею, Стю высунулся из-за Бриджет, чтобы тоже взглянуть на Джини. Джини молча смотрела на них.

— И постройнее, — заметил Стю.

Место преступления, огороженное бело-голубой лентой, охранял полицейский, чья единственная обязанность, казалось, состояла в том, чтобы приподнимать ленту для детективов. Шла третья или четвертая серия. Бриджет со Стю смотрели все предыдущие, а Джини понадобилось около получаса, чтобы понять, что происходит.

Арестовав какого-то человека, детективы велели ему раздеться и сложили его вещи в пластиковый пакет. Гигантской ватной палочкой они поводили у него во рту, потом взяли отпечатки пальцев.

— Окажется, что не он убил, — заметил Стю.

— Ну да, это же самое начало, — согласилась Бриджет. — Убийцу никогда так быстро не находят.

Они ели, глядя на экран. Когда происходило что-то неожиданное, они поворачивались друг к другу и восклицали:

— Господи!

Когда серия закончилась и зазвучала музыкальная заставка, Стю спросил:

— Может, еще одну, Бриджи?

Она улыбнулась:

— Давай.

Нажимая на кнопки пульта, Бриджет выбирала следующую серию, а Стю встал и остановился перед Джини. Она не сразу поняла, чего он хочет, но через мгновение Стю протянул руку, взял поднос с ее коленей и унес на кухню.

— Чаю? — прокричал он оттуда.

— Конечно, — откликнулась Бриджет.

Джини приготовила еду для Мод: вареные овощи с куриным соусом и сырым яйцом, посыпанные яичной скорлупой. Казалось, собака уже привыкла к такому рациону. Потом Джини нашла совок, убрала за Мод и закопала какашки за гаражом Стю. Оглянувшись на дом, она увидела в окне кухни Бриджет, которая курила и наблюдала за ней. В заброшенной теплице Джини устроила лежанку из старых мешков. Она придержала собаку, прижав ладонь к ее носу, чтобы закрыть дверь теплицы снаружи, и Мод заскулила. Вернувшись в дом, Джини открыла посудомоечную машину и увидела, что чашки и глубокие тарелки полны мутной воды и какого-то сора. Она выплеснула воду в раковину и перемыла все вручную. Бриджет сидела на высоком табурете у разделочного стола и показывала тлеющим кончиком сигареты, в какой шкаф что убрать. На дне посудомойки скопилась какая-то слизь, но Джини не хотелось ее рассматривать. Ей в голову пришла безумная мысль: она могла бы наводить порядок, Джулиус мог бы заниматься палисадником, и они стали бы жить здесь все вместе. Ей хотелось бы жить в доме с туалетом, ванной, центральным отоплением, работающим холодильником, даже с телевизором, однако она знала, что не сможет долго оставаться у Бриджет и Стю. Каким-то образом следовало добиться того, чтобы они с братом вернулись в коттедж.

— Я все думаю… — начала Джини, вытирая стаканы, которые почему-то оставались мутными, словно побывали в пескоструйном агрегате. — О соглашении, которое было у нас с Роусоном, насчет коттеджа.

Она взглянула на Бриджет, и та указала сигаретой на угловую полку у окна.

— Поверить не могу, что Нат впутался в эту историю. Я про утро, — сказала Бриджет. — Знаешь, он же после школы мог стать кем угодно. Пожарным, электриком… Если бы постарался.

— Оно когда-нибудь существовало на бумаге? — Джини поставила стаканы на полку. Из гостиной донесся смех зрителей в студии и Стю.

Он хохотал громче всех. Джини думала о документах, которые хранились в комоде и теперь разлетелись по дороге, застряли в живых изгородях.

— Он слишком легко поддается влиянию, вот в чем его беда. Кто, говоришь, с ним был?

— Какой-то парень по имени Льюис и еще один.

— Бритая голова? Тощий? — Бриджет втянула щеки.

Джини кивнула:

— Том, так его звали.

— Они живут вместе, Нат и Том. С этим Томом одни неприятности, с самого детства. Он и школьником-то был кошмарным, а когда вырос, стал еще хуже. Его мать умерла, когда ему было пять лет. Рак груди, понимаешь. В одночасье. — Бриджет щелкнула пальцами. — Раз, и нет.

Джини подумала, щелкает ли Бриджет пальцами, когда рассказывает кому-нибудь о смерти Фрэнка.

— Бедный мальчишка. Отец его был ни на что не способен, вот парень и одичал. Говорят, когда ему было лет десять, кто-то видел, как он подбирал на обочине сбитых животных и тащил домой, чтобы приготовить. Жаль, что до такого дошло. Мама твоя, должно быть, в гробу переворачивается.

Джини отвела глаза и взяла вилку.

— Слушай, их не обязательно по одной класть. Можешь взять всю корзинку для столовых приборов. — Бриджет потушила окурок в переполненной пепельнице.

— Так все-таки было что-то записано на бумаге или нет? — снова попыталась выяснить Джини.

— Ох, вряд ли. Это не в стиле твоей мамы, так ведь? Она была не из тех, кто стал бы делать что-то официально.

До них снова донесся хохот Стю.

— А я нашла работу. — Джини переложила столовые приборы из корзинки в ящик, где все валялось в беспорядке, а в углах скопились крошки.

— Правда? — спросила Бриджет таким тоном, словно не ожидала этого от Джини.

— У одной женщины, она живет на Каттер-Хилл. Ей понадобилась садовница. Газон подстричь и тому подобное.

— Каттер-Хилл? — переспросила Бриджет. — У бывшей телефонной будки, которую переделали в библиотеку?

— Это сама Шафран и переделала.

— Шафран? Ее так зовут? — недоверчиво спросила Бриджет, и Джини захотелось вступиться за свою нанимательницу, свою новую подругу.

Чек, которым расплатилась с ней Шафран, Джини так и хранила в кармане куртки. В деревне его негде было обналичить, и она сомневалась, что сумела бы сделать это, даже добравшись на автобусе до Девизеса или Хангерфорда.

— А дочку ее зовут Энджел.

— Шафран и Энджел! — презрительно фыркнула Бриджет.

Стю что-то крикнул из гостиной, и Бриджет, казалось, обрадовалась тому, что их разговор прервали.

— Что такое? — крикнула она в ответ.

— Просто блеск!

Бриджет встала с табурета и вышла посмотреть. Закрывая посудомоечную машину, Джини услышала, как Бриджет в гостиной тоже заливается смехом.

Пора было ложиться спать, но Джулиус все не появлялся. Бриджет дала Джини простыню, подушку и одеяло, и она постелила брату на диване. Сидя на краю кровати Натана и прислушиваясь, она ждала, когда Бриджет и Стю освободят ванную. Злость на Джулиуса за то, что он бросил ее здесь, постепенно сменилась страхом: а вдруг с ним что-то случилось в дороге? Она представила, как он лежит в канаве рядом со сломанным велосипедом. А может, он вообще никогда не приедет — и что ей тогда делать? Как она справится? Целый час она просидела, глядя в стену, и тут до нее донесся шум — внизу что-то разбилось. Она вскочила и побежала посмотреть. Джулиус стоял в полутемной кухне, держась за разделочный стол и покачиваясь. В этот момент за ее спиной, в коридоре, зажегся свет и появился Стю.

— Как ты вошел, черт тебя дери? — спросил он, включая ослепивший Джини свет на кухне.

На нем были футболка и клетчатые хлопчатобумажные шорты. Джини вдруг поняла, что, вероятно, не заперла заднюю дверь. Но ничего не сказала.

— Являешься среди ночи! — не унимался Стю. — Да еще и пьяный!

Затягивая пояс халата, надетого на ночную рубашку, спустилась Бриджет. Джини заметила, что все они отражаются в окне кухни, освещенном, как экран телевизора.

— Прости, прости, — невнятно бормотал Джулиус.

У его ног валялись осколки фарфоровой вазы для фруктов. Три вялых яблока откатились к плинтусу. Джини проскользнула мимо Бриджет и Стю и стала подбирать самые крупные осколки.

— Вы тут только потому, что Дот дружила с Бриджет, — заявил Стю, обращаясь к Джулиусу. — Заруби себе это на носу. Если у тебя есть деньги на выпивку, значит, найдутся и на жилье.

— Стю, — вмешалась Бриджет, потянув его за рукав футболки. — У них мать только что умерла. И наш сын приложил ко всему этому руку, не забывай.

— Врывается пьяный среди ночи, разносит кухню. Будит людей. Пора бы научиться заботиться о месте, которое называешь домом, — ворчал Стю.

На Джини накатила тоска по коттеджу, по собственной кровати, по знакомым вещам. Она поднялась с четверенек и бросила осколки в мусорное ведро.

— Осторожно, смотри под ноги, — предупредила ее Бриджет.

— Я его уложу и потом подмету. — Джини придержала брата за пояс. — Вы ложитесь, — сказала она Бриджет и Стю. — Я разберусь.

Она заставила Джулиуса выпить пинту воды, уложила его на кровать в комнате Натана, а сама легла на диван, под одеяло, которое постелила для брата. Впервые в жизни она ночевала не в коттедже. Джини пыталась заснуть, но сон не шел. Она лежала с открытыми глазами, окруженная чужим хламом, и думала о том, как же им с Джулиусом теперь быть.

Джини поднялась и убрала постель очень рано, еще до того, как зашевелились Бриджет и Стю. Она подготовила гневную речь, которую собиралась произнести, придя будить Джулиуса, но он вдруг сам вошел в гостиную. Он был во вчерашней одежде, от него пахло застарелым табачным дымом и пивным перегаром, глаза налились кровью, кожа стала землистой. Ее так и подмывало спросить, потратил ли он деньги, полученные за дойку коров, но она не хотела быть как Стю. Джулиус обнял ее, и она застыла, но тут же расслабилась, чувствуя облегчение от того, что он здесь, с ней.

— Я подыскиваю для нас жилье, — сказал он.

— Я не могу здесь оставаться, — прошептала Джини. — Просто не могу. Если придется, разобью палатку в лесу.

Он крепче обнял ее.

— Я знаю, знаю. Потерпи всего пару ночей.