В бывшей детской Натана Джини перебирала вещи, которые Стю привез из коттеджа. Ей не требовалось подтверждения, что скрипка Джулиуса исчезла; ей хотелось выяснить, не взял ли он с собой еще чего-нибудь, что значило бы, что он ушел насовсем. Первым делом она достала из-за горы коробок футляр с банджо, который никто не открывал с тех пор, как Дот умерла. Джини села на кровать, положила футляр на колени и открыла его. Во внутреннюю обивку из зеленого бархата набилась пыль, но запах остался прежним. Пахло как в старом автобусе: потертой обивкой, впитавшей моторное масло.

Она вынула банджо из футляра и проверила каждую из пяти струн: конечно, все были расстроены. Отложив инструмент, она открыла верхнее отделение футляра, где лежали желтая тряпочка и плектр — медиатор для большого пальца, которым Дот, впрочем, никогда не пользовалась. Нижнее отделение, в той части, где располагался гриф, было поменьше, и в нем лежал пухлый коричневый конверт. Взяв его в руки, Джини увидела одно слово, нацарапанное неразборчивым почерком матери. Она попыталась прочесть его, но не продвинулась дальше первой буквы. Кажется, это была «С». Внутри лежала пачка пятидесятифунтовых банкнот. Их было шестнадцать.

В сумерках Джини и Бриджет снова стояли у кухонного окна, глядя на запущенный сад и стараясь не обращать внимания на Мод, которая лаяла не переставая. Джини удалось заманить собаку в теплицу, соблазнив ее подливкой с сырым яйцом. Хотя Мод совсем недавно покормили, она мгновенно все съела, и, поняв, что ее заперли, принялась лаять.

Бриджет обжарила порезанную кубиками замороженную курицу и вылила на сковородку банку белого соуса, который, по ее словам, назывался «Ваш сегодняшний цыпленок». Она пропела несколько слов о соусе и продемонстрировала пару танцевальных движений с согнутыми в локтях руками. Джини не поняла, что за глупости она творит. Бриджет покачала головой, рассмеялась и вернулась к готовке. Джини предложила добавить немного шпината и свежего чеснока, которые привезла со своего огорода, но Бриджет сказала, что Стю терпеть не может чеснок. Просмотрев состав соуса на банке, она добавила, что в него входит морковь, так что на сегодня овощей достаточно.

— Прости за вчерашний вечер, — сказала Джини. — За то, что Джулиус пришел пьяным.

Бриджет неопределенно хмыкнула — то ли принимая извинения, то ли нет.

— И за разбитую вазу. Я принесу другую.

— Знаешь, — с заговорщическим видом наклонилась к ней Бриджет, — Стю и правда бывает довольно вспыльчив, когда его что-то раздражает.

— Легко выходит из себя, — кивнула Джини, но Бриджет сразу посуровела, словно ей было позволено говорить, что ее муж часто раздражается, но Джини не должна была с этим соглашаться.

— Джулиус сегодня ужинает с нами? — язвительным тоном спросила Бриджет.

Она насыпала в кастрюлю рис и поставила чайник. Джини разозлило, что Бриджет не промыла рис: теперь он получится клейким и крахмалистым.

— Я видела его сегодня, но он не сказал.

Она не собиралась говорить Бриджет, что брат нашел им жилье. Бриджет станет задавать вопросы, а когда Джини признается, что больше ничего не знает, закатит глаза и решит, что это просто очередная фантазия Джулиуса. Джини так и слышала ее любимое «пф-ф» и видела, как она машет рукой. Затем последует перечисление всех дел, которые Джулиус когда-то начал, но потом бросил, не доведя до конца, и Джини будет разрываться между необходимостью заступиться за него и желанием согласиться с Бриджет. Кроме того, теперь, когда она нашла деньги, есть вероятность, что они смогут все уладить с Роусоном и вернуться в коттедж.

— Сдается мне, он с Шелли Свифт, — сказала Бриджет, явно желая задеть ее. — Говорят, он так и вьется вокруг этой лавки с рыбой и картошкой.

Она рассмеялась, словно отпустила удачную шутку. Чтобы сохранить хотя бы подобие дружбы с Бриджет, подумала Джини, ей надо как можно быстрее убраться из этого дома. А Бриджет тем временем перешла к рассказу о том, как встретила Стю: они с Эдом пришли помочь разобрать имущество в доме ее умершего родственника. Это была любовь с первого взгляда, и Стю буквально через час после знакомства поцеловал ее. Джини не раз слышала эту историю, но не представляла, как возникает притяжение — не только между Стю и Бриджет, но и вообще между людьми. Она никогда не испытывала ни томления, ни влечения, и замечала, что другим эти чувства знакомы, только если это бросалось в глаза. Бриджет продолжала говорить, а Джини вспомнился такой эпизод: ей тринадцать лет, она сидит на кухне коттеджа, и Бриджет у них в гостях. Вероятно, это было в конце мая, через девять месяцев после смерти отца, потому что помидоры пора было выносить из теплицы.

Джини за столом вырезала картинки из журнала, а Бриджет с Дот, сидя на диване, обсуждали одного из местных фермеров.

— Похоже, он так и умер за этим делом, — сказала Бриджет. Дот предупреждающе качнула головой, и Джини стала внимательнее прислушиваться к разговору. Бриджет не обратила внимания на предостережение и невозмутимо продолжила:

— Ты же помнишь, каким он был громадным, с отвисшим животом. — Она понизила голос, но не настолько, чтобы Джини не могла расслышать. — Умер не вынимая, и она три часа оставалась под ним, пока кто-то наконец не услышал ее крики.

— Бедная женщина, — тихо сказала Дот. Она тогда была очень несчастна.

— Скорее, бедный мужик. Сердце остановилось! Раз — и все! — Бриджет щелкнула пальцами, а Дот шикнула на нее и схватила за руку, заставив замолчать.

Вскоре после этого Джини работала в теплице — ставила горшки с подросшей рассадой помидоров в тачку, чтобы перевезти их в парник. Дот, сидевшая на перевернутом ящике, вдруг спросила:

— Ты знаешь, что, когда женщина и мужчина любят друг друга, они могут вместе лечь в постель?

Дот говорила торопливо, словно хотела поскорее закрыть эту тему. А Джини не могла поверить, что мать говорит с ней об этом, и не поднимала головы.

— Они спят вместе, занимаются любовью, — добавила Дот. Она нерешительно умолкла, и Джини надеялась, что мать не вспоминает сейчас, как сама занималась этим с их с Джулиусом отцом.

— Я все знаю, — отозвалась Джини в надежде, что мать замолчит.

Джини пропустила уроки полового воспитания в школе и пыталась собрать воедино обрывки сведений, которые получила от других девочек. Те рассказывали, что мальчиков вывели из класса, а их заставили надевать резиновые чехольчики на бананы, а потом показали жуткий фильм о рождении ребенка. Но в ее познаниях обо всем этом зияли прорехи, и многие термины оставались непонятными.

— Это может отнимать много сил, — сказала Дот.

Джини вспомнила, что однажды видела жеребца, который забрался на ослицу и, оскалив зубы, сучил ногами.

— Мам, мы это в школе проходили. В прошлом году.

— Хорошо, но послушай меня. Если у мужчины или у женщины больное сердце, как у того фермера, это может быть опасно. А если его сперма дойдет до ее яйцеклетки, у них может родиться ребенок.

Даже Джини понимала, что Дот опускает подробности. Она мысленно объединила фильм о родах, о котором рассказывали одноклассницы, и то немногое, что знала сама, и представила крошечного лошака, плод связи жеребца и ослицы, с хлюпаньем появляющегося между ног женщины.

— И если это случается, — продолжала Дот, — если у них появится ребенок, это тяжело для женщины, тяжело для ее сердца — девять месяцев носить в себе ребенка. А ты ведь знаешь, Джини, у тебя совершенно особенное сердце. — Мать умолкла, приложив ладонь к груди. Казалось, она вот-вот заплачет. Джини смущенно отвела взгляд. — Для тебя было бы опасно родить ребенка. Это вредно для твоего сердца, Джини. Ты меня понимаешь?

Джини хотелось бы завести маленького лошака, но на секс и бойфрендов ей было наплевать.

— Я понимаю, — ответила она.

Джини, Бриджет и Стю посмотрели еще две серии детектива, держа на коленях подносы с едой, а потом женщины вернулись на кухню: Бриджет покурить, а Джини — освободить посудомоечную машину и загрузить ее заново. Ей необходимо было чувствовать, что она не даром ест хозяйский хлеб. Бриджет начала рассказывать, кто с чем приходил сегодня в амбулаторию. Но Джини прервала нескончаемый поток сведений о болезнях и клинических прогнозах:

— Стю сказал, что мама занимала у него деньги.

Бриджет замолчала и выдохнула дым в потолок.

— Не стоит сейчас беспокоиться об этом, — наконец сказала она. — Разберешься потом, когда где-нибудь устроишься.

— Роусоны говорят, что мы должны им за аренду. Что мама задержала оплату. Джулиус не рассказывал? — Закончив споласкивать грязные тарелки, Джини закрыла кран.

Бриджет затушила в пепельнице окурок и сунула в рот мятную конфету «Поло».

— А что ты скажешь насчет чашечки горячего шоколада?

Она встала, открыла холодильник, чтобы достать молоко. В свете лампочки, горящей внутри, ее лицо выглядело нездоровым.

— Стю сказал, что она заняла восемьсот фунтов.

— Похоже на правду. Но всеми финансовыми делами занимается он.

— Она сделала это, чтобы заплатить Роусону?

— Кажется, она действительно задержала оплату.

— Значит, все эти годы она платила за коттедж?

— Они о чем-то договаривались, ты же знаешь.

В голосе Бриджет слышалось отчаяние от того, что она не могла рассказать все. Она взяла ложку, насыпала шоколадный порошок в три кружки, добавила молока и открыла микроволновку.

— А когда Стю одолжил ей эти деньги? — Джини чувствовала себя так, словно бредет по грудь в воде, а Бриджет не собирается помочь ей выбраться.

Внутри микроволновки присохли остатки еды. Бриджет нажала на кнопку.

— Почему тебе важно узнать это именно сейчас?

— Пожалуйста.

Бриджет вздохнула.

— Думаю, с месяц назад. Или чуть раньше.

Джини хлопнула ладонями по столешнице. Бриджет вздрогнула и добавила:

— Не расстраивайся. Ты же знаешь, тебе вредно.

Джини прижала пальцы к груди над сердцем и закрыла глаза.

— Я все пытаюсь понять, — сказала она. — Соглашение заключалось в том, что мы можем остаться в коттедже. Что он наш до самой нашей смерти. И что мы живем в нем бесплатно. Никакой арендной платы, никогда. А теперь вдруг выясняется, что все это время мама платила Роусонам. Она берет в долг, но не оплачивает этими деньгами свою… задолженность. Которой у нее на самом деле нет. Бессмыслица какая-то.

— Может, она их куда-то сунула и забыла куда, — с надеждой предположила Бриджет.

Джини покачала головой:

— Они лежали в футляре с банджо. Я сегодня нашла. Она бы их там не забыла.

Джини ждала, предложит ли Бриджет вернуть эти деньги Стю.

Микроволновка пискнула, и Бриджет открыла дверцу. Помешав горячий шоколад, она снова нажала на кнопку.

— Не думай ты об этом. Может, даже лучше, что вы уехали из коттеджа, там такая сырость, все разваливается. Оставь деньги себе, открой депозит или используй их как-нибудь еще. Я не скажу Стю, что ты их нашла. Можешь с ним когда угодно расплатиться, это не срочно.

— Но я не понимаю, почему она нам ничего не сказала! Об аренде, о долгах, о Стю. Даже о своей болезни. Мы же взрослые люди. Мы могли бы помочь.

— Вам с Джулиусом надо жить дальше. С вами все будет в порядке. Купите себе что-нибудь хорошее. Вы заслужили.

Микроволновка снова звякнула. Бриджет поставила перед Джини кружку.

— Пойдем в гостиную, — сказала она, выходя из кухни с двумя другими кружками.

Но Джини не пошла за ней. Стоя у разделочного стола, она вспоминала, как мать готовила горячий шоколад из какао-порошка с сахаром, как грела молоко в кастрюльке со стеклянным диском на дне, чтобы по его дребезжанию понять, что молоко закипело. Где теперь эта стекляшка? Наверное, ее втоптанные в грязь осколки валяются рядом с коттеджем.

Позже, когда Бриджет ушла в ванную, а Стю продолжал смотреть телевизор, Джини отсчитала пятьсот фунтов, оставив триста в конверте, и вошла в гостиную.

— Вот, — сказала она Стю.

Он не сразу оторвал взгляд от экрана — показывали еще один детектив.

— Что это? — спросил он.

— Пятьсот фунтов. Часть денег, которые мама взяла в долг.

Выключив звук телевизора, Стю встал.

— То есть, — продолжила Джини, — чтобы все было ясно, мы вам должны еще пятьсот. Триста — остаток долга, и двести — за гроб. Ну, и еще сколько-то за пиво на поминках.

Ей до сих пор неприятно было думать о гробе, о том, что Джулиус изрубил топором столько денег и спрятал в старой маслобойне: дрова ждали костра, но им с братом больше не придется разводить там огонь.

— Вот. — Она сунула Стю деньги, и он их взял.

— Ты уверена? Можешь отдать позже, когда у вас все устаканится.

— Я уверена, — ответила Джини.

Он убрал купюры в растянутый карман шорт. Она уже выходила из комнаты, когда он сказал ей вдогонку:

— Я слышал, вы с Джулиусом будете играть в «Плуге».

Джини вернулась и спросила:

— Кто вам сказал?

— У них афиша висит — концерт через неделю.

— Значит, им придется ее снять. Мы не будем играть.

Она уже хотела повернуться и выйти, но Стю, взяв пульт, произнес:

— Помню, мама моя играла на пианино. Правда, классику, но скучные места она пропускала. Мама умерла, когда мне было четыре, и я о ней ничего больше не помню. Ее саму и то почти не помню. Только музыку и ее туфли. Коричневая шнуровка и латунные педали.

— Прекрасное воспоминание, — сказала Джини, которой не терпелось уйти.

— Ага, — ответил Стю, снова садясь и глядя на экран. — Только вот несколько месяцев назад я встретил свою тетку. Опять на каких-то чертовых похоронах. Столько лет ее не видел. Рассказал ей о том, как мама играла, про эти туфли. А она ответила, что мама никогда не играла на пианино. У нас его и не было. Это я тетку запомнил.