Не менее вреден балл и как мера поощрения. И. Ф. Рашевский совершенно справедливо сравнил в этом отношении балл с теми ленточками, жетонами и другими знаками отличия, которые раздавались хорошим ученикам в иезуитских школах, с похвальными листами и записью на так называемые мраморные или красные доски в наших школах. Все эти меры, стремясь создать между учениками полезное для дела соревнование, развивают в них мелочное честолюбие, чувство зависти к своим более счастливым товарищам и пр. и пр. Мало-по-малу в детях заглушается естественное стремление к приобретению знаний, и они начинают учиться исключительно ради баллов: по свидетельству того же И. Ф. Рашевского, в женских институтах ему приходилось видеть, что ученица, получившая 9 баллов (т.-е. хорошую отметку), горько плачет, а скажи преподаватель той же ученице: «вы дурно отвечали, но я вам поставлю 11», и она будет вполне довольна.

Отсюда происходит то страшное зло, с которым нашей школе так часто приходится бороться и которое называют баллопромышленностью. Ученики и ученицы стараются всеми правдами и неправдами получить получше балл; средства для достижения этой заветной цели употребляются различные: одни ученики стараются подметить слабую сторону учителя, льстят ему и заискивают у него, другие не останавливаются и перед грубым и дерзким обманом.

Таким образом противники балловой системы отрицали за отметками всякое педагогическое значение; по их мнению, балл не воспитывает, а развращает учащихся. В защиту баллов и по этому вопросу выступили те же гг. Евтушевский и Сент-Илер. Первый из них доказывал, что балл является если не единственным, то во всяком случае наиболее простым и действительным стимулом, побуждающим детей к соревнованию. Соревнование же между учащимися необходимо. Естественного стремления к знанию, к науке у детей нет и не может быть; поэтому приходится прибегать к каким-нибудь внешним средствам для того, чтобы возбудить в детях желание учиться. Одним из таких средств и является балл и, по мнению г. Евтушевского, нет ничего дурного в том, что ученица желает получить 12 баллов потому только, что другая ученица получила 11. Г. Евтушевский не отрицает, что в распоряжении опытного и преданного делу учителя имеются другие средства для приучения детей к труду и возбуждения в них любознательности; он думает только, что постановка баллов достигает той же цели скорее и проще и при том никому и ничему не вредит. Он не оспаривает и того, что в школе из-за баллов часто возникают недоразумения между учащими и учащимися, что баллопромышленность влияет развращающим образом на детей; он думает однако, что причина всех этих печальных явлений кроется не в балле, а в ненормальности отношений между учителем и детьми, в неумении преподавателя правильно оценить познания ученика и произвести эту оценку, не оскорбляя детей. А пока будут неумелые, неподготовленные к своей деятельности учителя, до тех пор всякая оценка труда и познаний учеников, каким бы путем она ни производилась, будет приводить к тем же печальным результатам. В этом отношении словесная оценка или письменная характеристика учеников, предлагаемая противниками баллов, ничем не лучше отметок. Устные и письменные отзывы учителей о детях могут быть так же несправедливы, как и баллы, и также могут вызвать в учащихся желание заискивать перед учителем, обманывать его и проч.

Те же мысли развивал в своих возражениях и Сент-Илер. Он указал на то, что балл, как оценка познаний ученика, вовсе не представляет собою меры поощрения или наказания. Балл только констатирует, хорошо или дурно исполнил ученик свою работу. Всякий хороший балл, полученный учеником, вызывает, разумеется, в нем чувство удовольствия; плохой балл, наоборот, доставляет ему некоторое страдание; но ведь то же самое будет и при словесной оценке или при подробной письменной характеристике успехов учеников;, такое воздействие на ученика неразрывно связано со всякою оценкой, но его нельзя считать поощрением или наказанием.

Таким образом и по вопросу о том, следует ли оценивать успехи учеников баллами, педагогическое общество не пришло к определенному выводу. Мало того, из прений выяснилось, что многие члены общества совершенно различно понимают самую сущность оценки учеников. Одни утверждали, что преподаватель обязан не только определить познания ученика, но и выяснить себе, ученику и его родителям все те обстоятельства, которые способствуют или, наоборот, препятствуют успешности занятий данного ученика; они указывали на то, что недостаточно констатировать факт неуспешности ученика, — необходимо определить и причины этой неуспешности, а причины могут быть весьма различные: один ученик не приготовил урока вследствие недостатка прилежания, другому помешали какие-нибудь домашние обстоятельства, третий много трудился над усвоением заданного урока, но не добился результата вследствие своей малоспособности и общей неразвитости, четвертый и знал урок, да не мог ответить, потому что был невнимателен и не слышал, о чем идет речь. Оценивать во всех этих весьма различных случаях познания ученика одною и тою же отметкой — не педагогично, потому что несправедливо. Защитники баллов возражали на это, что учитель должен оценить только степень познания ученика, не вдаваясь вовсе в разъяснение причин незнания, тем более, что в некоторых случаях он не имеет даже права касаться этих причин и разъяснять их родителям ученика. В этом отношении очень интересна точка зрения К. К. Сент-Илера. «Баллы действительно многого не выражают, — говорил он,—  баллом нельзя оценить всего в ученике, но мне кажется, что это-то и составляет его хорошую сторону. В своем мнении учитель пишет: ученик ленивый, ученик малоспособный, но трудится; я думаю, что гораздо честнее выставить балл, который хорошенько не определяет причину неуспехов, но старается подвести ученика под известную группу, т.-е.- разделить класс на группу очень успевающих, менее успевающих и совсем не успевающих, чем бросать ему в лицо тяжелый и несправедливый упрек в лености и малоспособности, который без баллов вам придется делать ученику гораздо чаще: вы уже не избегнете его, потому что, когда родители приходят справляться об успехах детей, то при баллах учитель еще может отделаться одним баллом, сказать им: мы не можем оценить его занятий на дому, не беремся ценить его внутренний строй, не беремся разыскивать его внутренние побуждения, мы ценим только одну сторону — приготовление задаваемых ему работ, мы осторожно выражаем свое мнение об этих работах в виде цифры; если же уничтожат баллы, то учитель принужден будет прямо говорить родителям: ученик ленится, ученик малоспособен, следовательно, учитель возьмет на себя более, чем может взять»6. На одном из следующих заседаний г. Сент-Илер снова возвратился к этому вопросу и доказывал, что подробные характеристики учеников не только несправедливы, но и прямо невозможны. «Неужели вы думаете, — восклицал он, — что словом я могу охарактеризовать и оценить знание ученика? Где же эти характеристики? Кто их видел? Какой-нибудь гениальный художник может очертить личность, но разве этого можно требовать от обыкновенных людей?.. Люди, которые этим серьезно занимались, которым приходилось сидеть над тем, чтобы серьезно обсудить знания учеников, нашли, что знания эти так разнообразны и причины их настолько многосложны, что более точное выражение немыслимо, так как основных причин мы не можем высказать ученику. Если у меня сидит мальчик неспособный, то я лучше поставлю ему 3—4 нуля и буду бранить его, нежели скажу ему: ты не можешь учиться7.

Таким образом основной вопрос о том, желательны ли и необходимы ли баллы в интересах учеников, имеют ли они какое-нибудь педагогическое и дидактическое значение и какое именно, остался не разрешенным.

Не более посчастливилось и вопросу о необходимости балловой системы с точки зрения интересов преподавателей.

К. К. Сент-Илер указывал на то обстоятельство, что при обычном в наших школах многолюдстве классов учитель не в состоянии хорошо знать своих учеников и запомнить оценку их ответов; особенно сильно сказывается это неудобство при существующей у нас системе спрашивания отдельных уроков у отдельных учеников. Поэтому оценка каждого ответа должна быть записана преподавателем, иначе он может либо совсем забыть о том или другом ответе, или приписать впоследствии ответ одного ученика другому. Самою простою формою записи оценки является балл. К этому мнению всецело присоединился и В. А. Евтушевский, заметивший, что письменная оценка знаний словами, требуя от учителя больше труда и времени, на практике не дала бы лучших результатов, чем балл; такая оценка вследствие недостатка времени у преподавателей, обремененных массою уроков, очень скоро превратилась бы в стереотипные слова: хорошо, порядочно, удовлетворительно, дурно и т. д., выражающие то же самое, что и балл. Кроме того, баллы нужны не только тому преподавателю, который в данном случае оценивает познания ученика, но и всем его товарищам, преподавателям других предметов. Каждый преподаватель, оценивая познания ученика по своему предмету, непременно поинтересуется узнать, насколько этот же ученик успевает у других преподавателей; стало быть, оценка ответа должна быть так или иначе отмечена, и в этом случае подробная письменная запись только затруднит преподавателей, так как для ознакомления с нею потребуется гораздо больше времени, чем на просмотр целого ряда баллов. Наконец, облегчая ознакомление с успехами учеников преподавателям вообще, баллы в особенности необходимы новым учителям, только что поступившим в данное учебное заведение; просмотрев отметки своих предшественников, такие учителя будут в состоянии составить себе довольно полную и верную характеристику класса, в котором им придется работать, вообще и отдельных учеников в частности, не тратя много времени для личного знакомства с детьми.

С этими доводами в общем соглашались гг. Волков, Перетц и даже И. Ф. Рашевский, высказывавшиеся по первым рассмотренным пунктам против балловой системы. Они старались лишь избавить от баллов учителя в тех случаях, когда он имеет дело с немногочисленным классом и следовательно без всяких отметок в состоянии запомнить достоинство и недостатки каждого ученика.

С совершенно иной точки зрения смотрели на вопрос барон Коссинский и гг. Страннолюбский, Миропольский и Павлович. В своих рассуждениях они исходили из того же основного положения, что и защитники баллов: преподаватель не может запомнить всех данных о познаниях, трудолюбии, внимании и способностях ученика, добытых им на уроке, и поэтому должен делать себе какие-нибудь отметки. Но, во-первых, отметки эти он должен делать исключительно для себя, а не для учеников, во-вторых, они должны представлять собою более или менее полный отчет о занятиях ученика, а не голые, ничего не говорящие цифры. Балл может напомнить учителю лишь то, что данный ученик когда-то отвечал урок хорошо или дурно, но он не напомнит ему, чего именно не знал ученик, ни при каких обстоятельствах он отвечал, ни причин, почему его ответ оказался неудовлетворительным. А для добросовестного учителя все эти факты имеют огромное значение. Разумеется, все нужные ему заметки, весь отчет о познаниях ученика преподаватель должен составлять не на уроке, а либо после урока в школе, либо дома. Говорят, что учителя и так уже завалены работой и их нельзя обременять еще одною лишнею обязанностью. Это, разумеется, совершенно справедливо и доказывает только то, что при современном строе школы от баллов избавиться трудно; но, решая вопрос в принципе, придется все-таки сказать: баллы учителям не нужны.

Баллы не только бесполезны для учителя, они прямо вредны. Без баллов учитель чувствует себя в классе гораздо нормальнее, гораздо спокойнее (Страннолюбский). Постановка баллов отвлекает внимание преподавателя от самого важного, превращает живой урок в скучное, сухое и никому ненужное «выспрашивание». Вот что говорил по этому поводу барон Коссинский: «В то блаженное, отдаленное время, когда я или по приказанию начальства, или по собственному влечению ставил баллы, они казались мне довольно удобными; настала наконец пора, когда анализ явлений, сопровождавших мою деятельность во время уроков, натолкнул меня на мысль о неправильности моего образа действий. Мало-помалу я дошел до привычки не заключать своих суждений о данном классном факте выражением его цифрою, но постоянно стал думать о направлении самого факта к желаемой цели; с тех пор мне не было надобности прерывать свои занятия в классе и задаваться вопросами о том, нужно ли поставить ученику 3+ или 3—; я мог более сосредоточиться на обсуждении тех оттенков, которые проглядывали в ответах учеников. Сознавая все более, что я улучшаю этим свою школьную деятельность, я с тех пор более и более убеждался, что постановка баллов только мешает учителю сосредоточить свое внимание на анализе того, как подействовал на учеников тот или другой вопрос, то или другое сообщенное знание. На собственном опыте я убедился, что постановка баллов только доставляет учителю возможность чрезвычайно легко отделаться от обязанности обдумывать, каким образом радикально помочь непониманию или невниманию ученика...» Кроме барона Коссинского, и другие педагоги ссылались на случаи из школьной практики, доказывающие, что баллы для учителей не нужны. Так, г. Павлович указал на женское учебное заведение, в котором баллов не ставят, и учителя не находят этого неудобным. Г. Миропольский подтвердил, что и он, разъезжая по своим обязанностям по России, встречал в различных местностях множество хороших учителей, не прибегавших к баллам; «у хорошего учителя, — по его мнению, — никогда и не возникнет мысль о том, что надо ставить баллы; баллы являются только тогда, когда нужен результат чисто внешнего свойства, или когда учитель не понимает своего призвания»8.

Наконец, г. Страннолюбский указал еще одну выгодную сторону уничтожения балловой системы. Если учителя перестанут ставить баллы, то они поневоле будут принуждены сходиться на конференции и общие совещания гораздо чаще, чем при настоящих обстоятельствах, а это должно отразиться благотворно на ходе всего дела обучения и воспитания.