Южный кабинет.

В отличие от помещения, в котором великий князь рисовал свой «шедевр», этот приватный кабинет на музейные запасники не похож.

В нем правит бал этакий минимализм — никаких художественных и декоративных излишеств — вкупе со здешним хайтеком.

И южным его возможно назвать лишь потому, что юг на компасе отображен в условном низу. Горничная сдала меня охраннику, который, в свою очередь, доставил сюда — куда-то сильно на «минусовой» этаж — на отдельном лифте, панель управления которого имела лишь две «этажные» кнопки.

Помещение, размером с неплохую тамошнюю«трешку», разбито на две зоны: более-менее стандартная зона «большого босса» (с поправкой на то, что босс этот — великий князь) с преизрядным столом и прочими начальственными атрибутами, а также зона для общения «без галстуков», с креслами и изрядных размеров невысоким круглым столом между ними; со специально отведенным для курения местом, а также с весьма приличного размера баром.

Обе зоны оформлены в приглушенных тонах.

Участники сборища заняли «безгалстучную» зону, расположившись в креслах. На столе обнаружилось оборудование для полиграфа, один в один как то, которое притащили полицейские ради моего допроса. Готов поставить рубль, что в этот раз оно предназначено также для меня.

Стоило мне лишь мельком взглянуть на единственного человека в кабинете, с которым не знаком лично, как я четко осознал: ничего хорошего ожидать не стоит.

Марат Васильевич Кочубей — Глава Семейства Кочубеев — выглядит так, словно бы телепортировался сюда прямиком из тамошних 90-х. Бандит, очень «тяжелый» бандит. В моем понимании, конечно, почерпнутом из книг и сериалов, а также россказней «знатоков», ибо большинство ужасов «святых» 90-х, со всеми их атрибутами, вроде «братков», счастливо разминулись с моей персоной (если не считать матери, бросившей своего сына на попечение бабушки, у меня была вполне счастливая юность). И матерый «сиделец»-рецидивист, в те времена проживавший в одной «хрущевке» со мной, да несколько маргиналов в деревне (регулярно пребывавших на «химии» за всякую хреноту, учиняемую ими по пьяни) были единственными представителями криминалитета, коих я имел сомнительное удовольствие наблюдать.

А «знатные» — это и есть бандиты. Самые страшные бандиты, в любом из миров…

Мне вдруг вспомнилось то, как жестоко люди папаши расправились с шантажистом и его подружкой. Исполняя мою прихоть, между прочим. Получается, я ничем не лучше, то бишь замечательно влился в стройные ряды здешней знати.

…так что Кочубей этот не просто кажется «тяжелым» бандитом, он таковым в полной мере и является.

Впрочем, Игорь велел мне вести себя так, будто нахожусь на просмотре виртуальной драмы. А значит, буду вести себя именно так. Единственно, мне бы хотелось, чтобы «сеанс» поскорее завершился, а попкорна наоборот не хотелось.

— А вот и достопочтенная Кайа Игоревна почтила нас своим визитом.

Мощным баритоном с легкой хрипотцой, что лишь усилило тяжелую ауру вокруг этого человека, произнес князь (светлейший князь, если точнее), встав затем из кресла. Не из уважения ко мне, само собой.

Князь оказался невысоким, около 175 сантиметров, коротко стриженным и гладковыбритым человеком, одетым в несколько вычурный костюм, на пиджаке которого красуются два ордена «За Заслуги». На его пальцах три перстня плюс обручальное кольцо. Несмотря на невысокий рост, этот мужчина натурально квадратный. Весит он явно немало, причем не за счет жира. Обладатель крайне волевого лица. На вид светлейшему князю возможно дать лет шестьдесят.

— Ваше Высочество. — я сделал придворный реверанс в сторону царского братца, после чего, обернувшись к светлейшему князю, совершил еще один, но обычный. — Добрый вечер, Ваша Светлость.

Реверансы были необязательны, ибо этикет требует совершать данный вид вежливости лишь на официальных мероприятиях, да и не на всех. Но, раз уж я наблюдатель и одномоментно участник этакой своеобразной «постановки», то, добавив немного спецэффектов, не «пересолю».

Перевел свой взгляд чуточку в сторону от бандита.

На момент прибытия сюда рост моей Кайи составлял 179 сантиметров, «однако за время пути собачка смогла подрасти», как писал Самуил Яковлевич. До 182-х сантиметров.

И так как малолетняя баронская дочка по правилам здешнего этикета не должна (особенно в нынешней ситуации!) свысока смотреть на светлейшего князя — в моем случае в самом прямом смысле — я этого и не делал.

— Значит, это вы та самая Кайа Игоревна, которая застрелила мою Камилу…

Подойдя, он, словно бы на выставке восковых фигур, обошел меня вокруг, внимательно рассматривая мою долговязую фигуру.

От него пахло отличным одеколоном и сигаретами.

— … но позвольте поинтересоваться: что вас сподвигло на это?

Позвольте поинтересоваться… Эти его слова вновь воскресили в моей памяти тамошнего соседа-рецидивиста. Всегда вежливый тип, ни единого матерного или же просто грубого слова от него никто не слышал. Однако страшный! В доме его все боялись, как огня. Ему это было прекрасно известно, и очевидно радовало. Я помню, как он забавлялся (вежливо, само собой) страхом соседских мужичков. Просто питался им! И «позвольте поинтересоваться» — было одним из любимых его выражений.

И Кочубей, даром, что не «сидел», вызывает страха отнюдь не меньше, даже без наличия многочисленных «синих» татуировок и незримого клейма уголовника.

Прежде чем ответить, я внимательно огляделся по сторонам. Дисплеи в этом кабинете имеются, однако все они сейчас выключены. Специальная ВЭМ — часть полиграфа — также находится в выключенном состоянии. Других ВЭМ поблизости не видно.

Вопрос: демонстрировали светлейшему князю запись с нательной камеры Люсии или же нет?

Я взглянул сначала на спокойного, как удав, папашу, затем на не менее спокойного великого князя.

Скорее всего, не демонстрировали.

Почему?

Да потому что на той записи я поднимаю оружие на принцесс. И эту запись царская Семейка будет использовать разве что в качестве поводка для меня. И моей Семьи, при надобности. Незачем Кочубеям давать такой козырь против Филатовых. По крайней мере, мне так кажется.

— Все так, Ваша Светлость…

Спокойствие, Кайа! Этот бандит не позволит себе распускать руки! Только не здесь, он не самоубийца! Не смей выказывать страх перед ним, иначе окажешься в положении мужичков, над которыми глумился приснопамятный рецидивист!

— … в Камилу стреляла действительно я. И, к моему сожалению, убила.

— Что послужило поводом? — повторился князь, и мне инстинктивно захотелось — очень! — сделать пару шагов назад, однако самоконтроль помог, и я сдержался, оставшись на месте.

— Камила зарезала Люсию. Собиралась зарезать и принцесс, но для начала решила расправиться со мной. Однако я не в обиде на нее за это, ведь в тот момент ее тело ей не принадлежало. То бишь, все это совершала не она.

Кочубей коротко кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Моя Камила была непорочным ангелом… В ней не было ни притворства, ни хитрости. Вы другая. Я бы хотел, чтобы вы поведали мне сейчас свою версию произошедшего. Со всеми подробностями… Прошу!

Он обернулся, к сидящим мужчинам, указав мне рукой на свободное кресло, а затем продолжил.

— Не стану скрывать, барышня, до меня доходило немало слухов о вас. Разных. Я в них не верю. Вообще слухам не верю. Однако, дабы избежать в дальнейшем каких-либо инсинуаций, ставящих перед собой целью опорочить ваше, безусловно, честное слово, прошу не отказываться от некоторых современных технических ухищрений.

Светлейший князь все больше напоминает мне того рецидивиста из «хрущевки». Он не может настаивать на применении детектора лжи, в сословии такое не принято — прошлая моя эпопея с полиграфом не была сословной «разборкой», — однако вежливо указал на то, что не верит (и не поверит!) моим словам ни на грош.

Пройдя, как по подиуму (не зря же столько тренировался!), к указанному креслу и расстегнув нижнюю пуговицу пиджака, уселся.

— Не стану отказываться, Ваша Светлость. — я дернул плечом. — Лишние инсинуации мне и правда ни к чему.

Далее по распоряжению царского братца в кабинете «материализовались» двое.

Мужчина и женщина.

Женщина, лет тридцати. Русоволосая, с круглым лицом, не слишком красивая. Одета она в военную форму без знаков различия, кроме платинового «глаза Гора» на лацкане. Значит, спецотдел УВБ.

Мужчина, с зализанными волосами и щегольскими тонкими усиками. Брюнет, здорово похож на какого-нибудь итальянца. Вряд ли ему меньше сорока. Одет в гражданское. На воротничке его модного френча я заметил вензель Кочубеев. Стало быть, он приходится князю кровной родней. Наверняка полиграфолог. Не доверяет светлейший УВБ, хочет все контролировать лично, через родственников.

Женщина, которая проделывала это явно не единожды, шустро нацепила на меня все необходимые для функционирования полиграфа приблуды, после чего «итальянец» подробно рассказал о предстоящей процедуре калибровки системы при помощи установочных вопросов. Все это я уже ранее слышал от полицейских, однако терпеливо выслушал обстоятельные объяснения усатого. Что оказалось весьма непросто, ибо этот субчик разговаривает на безумной смеси русского, французского и немецкого. Затем повернул голову в сторону князя. Из-за надетых темных очков «летчика-истребителя» тому было не разобрать, куда конкретно направлен мой взгляд.

— Ваша Светлость, как человек патологически честный, я просто обязана предупредить вас о том, что эта система со мной не работает. Я умею…

С моих губ едва не сорвалось слово «обманывать», но моя же Кайа — барышня «патологически честная», а таковые не обманывают!

— … обходить ее, скажем так. Мои слова легко проверить. Полиция Москвы…м-м-м…опрашивала меня, используя такое же устройство. — взглядом указал на специальную ВЭМ. — И в тот раз с этой считающейся непогрешимой машиной приключился презабавный инцидент.

На моих губах появилась многократно отрепетированная улыбка «сама невинность».

Князь же, «переварив» услышанное, обернулся на родственника и вопросительно поднял бровь.

— Так и есть, Ваша Светлость. «Презабавный инцидент», о котором упомянула барышня, действительно имел место. — ответил на невысказанный вслух вопрос полиграфист, а затем обратился ко мне. — Но в систему уже внесены соответствующие изменения, так что, поверьте мне, во второй раз повторить тот же великолепный фокус у вас не получится. Результаты не будут скомпрометированы.

Еще как будут! — подумал я. — Если не скомпрометировать их, то «небольшой моментик», когда моя Кайа наводила оружие на принцессу, чего доброго, может стать известен гораздо шире, чем мне бы этого хотелось!

Но странное дело, если Великий князь, который наверняка в курсе истории с полиграфом, не счел нужным устраивать для Кочубея показ «картины про зомби», то почему тогда позволил допрашивать меня при помощи специальных технических средств?

Он или по какой-то причине уверен, что и в этот раз полиграфолог «сядет в лужу» или…я чего-то не понимаю.

Как бы то ни было, но усатый родич Светлейшего поинтересовался моей готовностью отвечать на установочные вопросы. Я же, промочив горло минералкой, такую готовность выказал. А затем, разумеется, устроил то же самое «шоу», что и в прошлый раз, ибо некоторые «представления» настолько хороши, что их не грех и повторить!

— Не-е-ет! Звучало как горячечный бред, конечно, но это не обман…и даже не какой-то трюк! Она говорила чистейшую правду! — изрядно взволнованным голосом, заявил родственник Кочубея (полностью перейдя на французский), подведя итог установочных вопросов, после чего обратился ко мне. — Барышня, я был не прав, говоря, что ваш фокус не…

Он замолк, заметив едва уловимый останавливающий жест рукой своего родича.

— Чистейшую правду… — ровным тоном, в котором не было и капли иронии, насмешки или раздражения, повторил светлейший князь, а затем уточнил. — Посему получается, что достопочтенная Кайа Игоревна — это реинкарнация некоего тридцативосьмилетнего мужчины — Дмитрия, если я верно помню — из иного мира, занимавшегося где-то в Америке промышленным шпионажем?

Предположение звучало настолько нелепым, что полиграфолог предпочел промолчать.

— Хотя, знаете, это ведь еще не самое странное, что я здесь сегодня услышал… Ладно. Эта технология еще очевидно несовершенна, и Кайа Игоревна любезно продемонстрировала нам сей факт. Но это было впечатляюще, честное слово! Вы, барышня…

Он запнулся.

— У вас явный талант к такого рода…обходам. Браво!

Он несколько раз похлопал в ладоши.

Настолько завуалированно-вежливо лживой сукой мою Кайю еще никто не называл. — подумал я.

— Мы продолжим с этой штукой? — спросил я, сняв темные очки и покосившись затем на специальную ВЭМ.

— Нет нужды. Вы же патологически честный человек, если я все правильно понял. — ответил Кочубей.

В этот момент он впервые позволил себе сильные эмоции. Хотя и выразились они лишь в бешеном взгляде, брошенном на меня.

Я потупил глазки в пол.

Этот хрен совершенно точно имел определенные планы на полиграф, а я их испортил. Но что именно он рассчитывал выпытать из меня? Неужто ему точно известно о «небольшом моментике», и он желает, чтобы я сам признался в покушении на жизнь принцесс?

Такая возможность направила мои мысли в другую «степь».

А как Аннушке вообще удалось «обработать» Камилу?

В школу она (и такие, как она) не ходила. Ее посещали частные учителя, с которыми она не оставалась тет-а-тет. Всегда присутствовала охрана и дуэнья (если учитель — мужчина). С этим здесь в подобных Семьях очень строго. Гораздо строже, чем даже у Филатовых. Я, к примеру, спокойно мог заниматься тет-а-тет с учителем-мужчиной.

Одна она, естественно, нигде не появлялась. Только в сопровождении очень серьезной охраны. Это вопрос не только безопасности, но и имиджа Семейства.

Просто так к ней было не подобраться. Ставлю рубль на то, что этот урод принес в жертву Воланду родную внучку.

Удивительно ли подобное? — мне вспомнилось то, что планировала для меня собственная Семейка. — Совсем нет.

Поставлю, пожалуй, еще рубль на то, что Кочубей этот крепко сидит на «крючке» у Воланда, являясь очередной «нитью».

— Я вас внимательно слушаю, барышня… — вернул меня в реальность голос Кочубея.

Сотрудница СВБ и родич Светлейшего уже покинули кабинет.

И я пересказал события того вечера. За исключением «небольшого моментика».

— Кошка, говорите? — тихим голосом произнес он, когда я закончил. — Прямо какая-то невероятная мистика. Как и прочее, сказанное вами. С чего бы кошке так поступать? Но это риторический вопрос… Кайа Игоревна, я буду с вами честен и предельно откровенен. Возможно, то, что вы сейчас рассказали — истинная правда, хотя поверить в такое непросто. Но это неважно. Важно другое… То, что вы собственноручно убили Камилу, мою внучку. Самозащита или нет, но ее кровь на ваших руках. И она, кровь эта, требует от меня отмщения. Кровь за кровь — это, как вы знаете, девиз нашего сословия. Однако, поскольку дело касается лишь вас одной, я предлагаю вам не доводить до вендетты.

Бандит взглянул на папашу, а затем перевел взгляд обратно на меня.

— Вы забрали жизнь моей Камилы. За это отдадите свою. Совершенно добровольно отдадите…

— Ни-ког-гда! — громко перебил его папаша.

— … чем погасите вражду. Это единственный ваш шанс спасти свою Семью. Выбор за вами, тем более что жизнь эта для вас не так уж и важна, насколько я помню. — закончил он.

Породистый козел предлагает мне совершить этакое харакири, хотя его «спич» адресован не мне, разумеется. Папаше. Этакая перчатка, брошенная тому в лицо. То есть делает предложение, на которое Глава Филатовых ни за что не согласится. Или…?

— Я поступлю так, как этого требуют интересы моей Семьи. — произнес я, поглядев сначала на папашу, а затем, как бы случайно прикоснувшись к платиновому вензелю, носимому некровными родственниками царской Семейки, что красуется на лацкане моего пиджачка, перевел взгляд на великого князя.

— Про твою жизнь, Кайа, Марат Васильевич просто неудачно пошутил. — ровным тоном сказал царский братец, переведя затем взгляд на Светлейшего. — Ведь так?

— Нет, Ваше высочество, не пошутил. — бандит спокойно выдержал взгляд великого князя. — Или царская Семья отказывает нам в священном праве на вендетту?

А вот это уже запредельная уверенность и наглость. Но почему? Особенно учитывая труп Люсии и покушение на принцесс (правда, лишь с моих слов). Впрочем, Российская империя (в политическом смысле) отнюдь не монолитна. И Светлейший наверняка чувствует за собой такую силу, с которой вынужден считаться даже правящий Дом.

— Нет. — все так же спокойно ответил великий князь. — Не отказывает. Однако, если все начнется до объявления Наследника…

Он выразительно посмотрел на бандита. Тот, получив желаемое дозволение, встал и склонился перед царским братцем в почтительном поклоне.

Итак, война объявлена, пусть и с отсрочкой. «Виртуальная драма» идет согласно «сценарию».

Хотя внешне это никак не проявилось, но меня охватил сильнейший озноб, а ладошки зачесались. Всего несколько слов, сказанных абсолютно спокойным голосом, вскоре запустят события, которые обернутся большой кровью, чья бы в итоге ни взяла. И кровь эта может оказаться в том числе и моей.

А будет ли вообще эта отсрочка?!.

— Кайа!

Когда я, вернувшись в реальность, обернулся на царского братца, тот жестом подозвал к себе, а сам направился к месту для курения.

Из внутреннего кармана сюртука он извлек портсигар и зажигалку.

Закурил.

Я встал рядом.

Вентиляция работает столь хорошо, что табачный дым почти не ощущается.

— Честно сказать, преизрядно впечатлен твоим спокойствием и выдержкой. У тебя определенно есть характер. Могу понять, почему Кристина так высоко оценила тебя. — выпустив струйку дыма в потолок, шепотом сказал Василий. — Знаешь, мне доводилось видеть немало мужчин…очень влиятельных мужчин, которые в подобных обстоятельствах, перед лицом нашего любезного светлейшего князя, опорожнялись прямо в свои штаны. В самом прямом смысле. Ладно…грядущая вендетта тебя не затронет, об этом можешь не переживать.

— Я так не думаю, Василий Иванович. — прошептал я, когда тот взял паузу для новой затяжки.

— Пардон? — обернувшись, Василий вопросительно поднял бровь.

— Сейчас все станет очевидным, Ваше Высочество. — я поднял на него взгляд, добавив. — Или я ошибаюсь, что вряд ли.

— Мне кажется, тебе известно куда больше, чем было тобой рассказано сегодня…Дмитрий Николаевич. — великий князь весьма пристально посмотрел на меня, а затем улыбнулся.

— В барышне всегда должна оставаться загадка. — опустив взгляд, ответил я.

— Ладно… Вот, держи. — он вновь засунул руку во внутренний карман сюртука и достал оттуда конверт, который передал мне. — Это личное послание Государя тебе. Прямо сейчас ты покинешь нас. Наверху тебя уже дожидается Ольга — одна из моих доверенных — она проинструктирована должным образом…

Его шепот стал едва слышимым.

— … у нее ты получишь указания, которые оставила Женя. Исполняй их буква в букву! Все очень и очень серьезно.

Услышав эти слова, я отбросил последние сомнения в том, что грядущая поездка в Москву — попросту эвакуация.

Затушив сигарету, он направился к прочим мужчинам. Я за ним.

— Мы тебя более не задерживаем, Кайа Игоревна. — усевшись в кресло, велел мне убыть Василий.

— До свидания, Ваше Высочество. — я исполнил придворный реверанс.

Далее, после того как папаша получил прощальный поцелуй в щеку, я предстал перед бандитом, уставившись в пол.

— Я не могу знать, почему кошка тогда поступила так, как поступила. Зато я знаю кое-что другое! — громко произнес я, чем привлек внимание всех присутствующих.

— И что же? — спросил Кочубей.

— Дворянин Воланд идет! — подняв взор и уставившись бандиту прямо в глаза, процитировал я Мефистофеля из «Фауста» Гёте.

Сначала бандит вроде бы и не отреагировал вовсе. Вроде бы…

А затем на лбу Кочубея выступила крупная испарина, отлично видимая в превосходном освещении кабинета. Из его правой ноздри побежал ручеек алой крови, возвестивший о резком скачке давления.

Я поднял взгляд, и на губах моей Кайи заиграла очаровательная улыбка.

— Это цитата Мефистофеля, то бишь дьявола, из книги, которую вы, уверена, не читали. Но, как я вижу, прекрасно с ней — цитатой — знакомы.

Достав платок и приложив его к носу, Кочубей неотрывно смотрел на меня, не проронив в ответ ни слова.

— Однако, заключая сделку с сатаной, важно помнить, что души лишитесь гарантированно, а вот получите ли обещанное…ой, не факт! Даже если принесете ему в жертву нечто очень для себя ценное! — ни к кому конкретно не обращаясь, продолжил я, после чего склонился перед Кочубеем в реверансе. — Доброй ночи, Ваша Светлость!

Затем, бросив короткий взгляд на Василия и убедившись, что тот понял мой намек — «сейчас все станет очевидным», — я развернулся и направился к лифту, который уже ждал меня.

Мне кажется, финал этой «виртуальной драмы» вышел достаточно драматичным, но теперь мне следует поторопиться!