Едва только хирург получил разрешение вернуться в медблок, как объявился князь Кочубей…

Мне вдруг вспомнился один из уроков истории там(как и все прочее теперь — ярко и с такими подробностями, будто бы и впрямь перенесся на урок).

— Пап, а это, случайно, не те Кочубеи, чей предок Петру писал, насчет предателя Мазепы? — шепотом спросил папашу я.

— Нет. — также шепотом ответил на ухо мне тот. — Казанцы они.

…и великий князь тут же велел горничной проводить меня в гостевые покои, отведенные для Жени. Другая же «материализовавшаяся» горничная получила распоряжение сопроводить папашу в южный кабинет.

Гостевые покои.

Женю разместили не в тех покоях, где я очнулся, — вообще в другом крыле здания. Что, впрочем, неудивительно, учитывая исполинский размер резиденции (целый ансамбль зданий, соединенный между собой крытыми галереями).

В покоях, ожидаемо, обнаружилась матушка, возлежащая на диване — она переоделась из платья в нечто мятного цвета, напоминающее свободную пижаму — и ее Прислужница, тоже в домашнем, сидящая в кресле рядом и читающая вслух какой-то дамский (судя по обложке вполне себе бумажной книги) роман. Читавшая, вернее, ведь стоило мне объявиться в покоях, как «литературный вечер» тут же завершился.

Стало быть, приемная родительница не будет принимать участие в «разруливании» ситуации между тремя Семействами — по крайней мере, не лично. Значит, я прав, и она сорвалась (была вызвана?) сюда по иным причинам, о которых, разумеется, рассказывать мне не станет.

Вежливо поздоровавшись с Катей, Прислужницей маман, уселся на пуф.

— Я теперь вернусь к даме Кристине? — задал я животрепещущий вопрос.

И немедленно отправлюсь там в пыточную? — вторую часть вопроса оставил при себе.

— Вряд ли это случится сколь-нибудь скоро. — покачав головой, ответила Женя. — Сначала нужно досконально разобраться в произошедшем…бедная ты моя девочка! Иди ко мне!

Взбешенная моим предательством (уверен, я для нее основной подозреваемый), расстроенная до самой крайности похищением детей плюс еще и наверняка подначиваемая озверевшей мамашей, которой я (опять же будучи главным подозреваемым) сорвал планы. Ну и, конечно, не следует забывать и о том, что царская любовница в положении, а значит, психически нестабильна. В общем, Кристина будет «очень рада» меня видеть, и это очевидно не только мне. Поэтому, пока она не придет в себя, я в ее распоряжение не вернусь. В конце концов, этакая Кассандра в моем лице — весьма ценный актив.

Женя перевела себя в положение «сидя» и похлопала ладонью по месту на диване рядом с собой.

Приемная родительница чертовски правдоподобно носит «маску» тревоги и жуткого расстройства. — подумал я, глядя на нее, а затем встав из кресла. — И если не знать, как хладнокровно она расправилась (по крайней мере, я это предполагаю) с неугодными родичами, то можно действительно поверить этой ее игре. Или же…

«У нее есть отдельноея́для каждой из своих 'ролей». — вспомнились мне слова Леры.

…она не играет и просто сейчася́такое?

С Женей никогда нельзя быть уверенным наверняка, какая она в конкретный момент. Чокнуться можно!

Я уселся на диван рядом с ней, и моя ладонь оказалась в ее.

— Хочу тебя спросить о случившемся. Приватно, так сказать. Это важно! Возможно, ты помнишь что-нибудь странное, о чем не упомянула в присутствии Его высочества? — поинтересовалась она.

— О том, что случилось до того…инцидента в ванной? — уточнил я.

— Верно.

— Нет. Вообще ничего. По нулям! Ту память как корова языком слизала. — совершенно спокойно соврал я, ибо те воспоминания начали возвращаться.

— Ясно. А скажи, тебя никто не шантажировал? — продолжила допытываться Женя. — И если это так, лучше мне узнать об этом сейчас. Вместе мы непременно найдем выход из этой неприятной истории.

Ну, понятно. Рассказанное мной звучало уж слишком фантастично, чтобы безоговорочно в это поверить. В конце концов, Женя (и, что даже хуже, не только она) может решить, что разодранная рука — моя попытка заранее создать ложное доказательство своим словам.

— Нет. Кроме журнальчика в Пансионе, меня никто и ничем не пытался шантажировать. Ну а как закончилась та история тебе известно.

— Кайа… — в голосе Жени я отчетливо услышал «металлические» нотки.

Я обернулся на приемную родительницу, глядящую на меня, и уставился ей в глаза. Перед Женей «играть» бессмысленно, ибо поведенческая модель моей личности для нее не секрет, а значит, и не следует. Равно как и то, какие «фортели» я могу отколоть. В гляделки мы поиграли, наверное, с минуту, до тех пор, пока не прокашлялась Катя.

— Нет-нет, зайка моя, я тебя ни в чем не обвиняю! Пережить такое… — Женя покачала головой. — Сложно даже представить, через что ты прошла…

— Мам, большинство из моих злоключений можно охарактеризовать: «Сложно даже представить…».

— Согласна, пожалуй. Однако мне нужно знать наверняка, что же там произошло, дабы защитить нашу Семью. Понимаешь?

Забрав руку, кивнул.

— Ладно. — она закрыла тему, переключившись на другое. — На столике папка, прочти содержимое.

Прогулявшись за папкой и усевшись затем на пуф, я произнес:

— То есть, как только с произошедшим разберутся, я сразу же вернусь в распоряжение царской любовницы? — на всякий случай уточнил я свои дальнейшие перспективы, открывая папку.

— Нет, дорогая моя, отнюдь не сразу. — подтвердила мои предположения Женя. — Ты точно не вернешься в ее распоряжение до тех пор, пока вы с Александром не узаконите свои отношения.

Ну, понятно. Опять пресловутое: или ишак, или падишах…или я.

— Почему? — подняв взгляд на приемную родительницу, на всякий случай уточнил я.

— Сейчас, поверь, для этого не лучшее время. Помимо прочего…сама знаешь, чего…на днях ее мать — графиня Александра Александровна — убывает в «Святые Кустики».

Я вопросительно поднял бровь. Звучит забавно, конечно, однако вряд ли это действительно что-то забавное.

— Это женский монастырь, недалеко от Уфы. — пояснила Женя, глядя на меня.

— И надолго убывает графиня? — поинтересовался я.

Женя пожала плечами, а затем вновь прилегла.

— В мир она уже вряд ли вернется.

Ясно, доигралась тетенька. Ссылка, значит. Но за какие конкретно «художества»? «Вытекающие» ли это последствия неудачной попытки ее дочери «слить» информацию Мэри Сью или же графиня натворила что-то еще? Учитывая ее неуемную жажду власти, последнее было бы неудивительно.

— Приятно слышать…

Что такую змеюку «дезактивировали»!

— … что графиня такой набожный человек. — заявил я.

— Очень «смешно», Кайа. — услышал я спокойный голос Кати, которая до сего момента, в основном, просто слушала да пощипывала виноград. — «Смешнее» только то, что графиня уверена: это из-за тебя она будет вынуждена принять постриг. То есть очередную «добрую подругу» ты завела до конца ее дней. И не только ее, учитывая, чья она мать.

Да уж, симпатий царской любовницы мне это не добавит…или же наоборот? Может ли статься так, что Кристина в итоге (когда-нибудь потом, разумеется, ибо в какой-то обозримой перспективе все ее мысли должны быть с похищенными принцессами) вздохнет с облегчением — строго про себя, конечно — оттого, что ее мать теперь далеко. Учитывая тираническую натуру графини, в это несложно поверить.

Я взглянул на Прислужницу Жени, и мысли мои скакнули в иную «степь».

Как вообще эта Катя сумела занять такое положение подле моей параноидальной маменьки? Что их связывает? Почему Женя настолько ей доверяет, что прихватила с собой сюда из деревни? Похоже, Прислужница вообще в курсе всего происходящего, а значит, она имеет очень высокий уровень допуска к Гостайне. Кто она вообще такая? — подумал я, глядя на Прислужницу, поправляющую свои шикарные волосы пшеничного цвета.

В Сети я пытался навести о ней справки. Однако практически никакой информации найти не удалось. Даже ее девичья фамилия мне неизвестна. Она «человек без прошлого» еще более, чем матушка. И если о приемной родительнице удалось найти кое-какие сведения в библиотеке периодических изданий, то в случае с Катей непонятно даже с чего начинать поиски, ибо Прислужница эта — не лицо дворянского сословия, скорее всего.

Загадочная личность, одним словом.

— А поэтому ты вернешься в Москву. — вывел меня из размышлений голос Жени.

— В Москву? — как попугай переспросил я, ощущая то, как участилось сердцебиение.

— Да. До росписи с Блумфельдтом ты будешь жить у себя в La Troisième Château (Третья Башня — фр. яз. прим. автора). — ответила Женя.

Третья Башня! — из-за охвативших меня эмоций, мне стоило немалого труда не измениться в лице и усидеть на попе ровно. — Это же та самая корпоративная высотка, в который папаша подарил мне целый жилой этаж! Вселенная действительно не помещает меня в безвыходные ситуации! У меня определенно будет еще возможность спокойно подготовиться к двадцать шестому апреля!

Но как же быть с той запиской?

«В самом скором времени произойдет большой переполох. Твоя обязанность — отвести от себя любые подозрения в причастности к произошедшему. Тебе необходимо сохранить свое положение».

Впрочем, записка была составлена до произошедшего треша с моим обращением в зомби, так что к беременной Кристине меня сейчас и на пушечный выстрел не подпустят (а уж на выстрел из барабанника так точно!). Даже странно, что Женя-то к себе подпустила. Да и к тому же назваными сестрами мы быть не перестали, пока. А о том, чтобы непременно пребывать подле Кристины в записке указаний не было, тем более что вряд ли в какой-то обозримой перспективе она вернется в родительскую усадьбу.

— Тебе в обязательном порядке следует побыть наедине с собой, чтобы прийти в себя плюс догнать школьную программу. Нельзя такой талант оставлять недоучкой! Кстати, предприятие великого князя выкупило наш патент на твоих «мышей». Деньги немалые, можешь собой гордиться! Мне теперь очень хочется взглянуть на летательный аппарат, о котором ты говорила. — продолжила Женя.

Наш патент… «Изобретать» всякое я могу практически без ограничений, но если в итоге у меня получится нечто дельное, это сразу же перейдет из разряда моей личной игрушки в «наш патент». Впрочем, в этом обществе единоличникам не место.

— Как вы с папой скажите, так я и поступлю. — ровным тоном заявил я, стараясь не выдать охвативший меня восторг.

Однако в Златоглавую она возвращает меня наверняка не из‑за озвученных причин.

— Приятно слышать, милая моя, ведь обычно ты поступаешь с точностью до наоборот. — было мне ответом.

Позже.

Прочитав «от корки до корки» покаянное письмо, — во многих местах вымаранное явно по соображениям секретности (эту копию, очевидно, приготовили специально для меня) — от человека, как я понимаю, ответственного за наш с Розой внезапный обыск по дороге к Кристине…

Почему этого товарища не упекли в здешнее СИЗО, спрашивать у Жени, разумеется, бессмысленно.

…мне вдруг вспомнился отрывок из романа «Мастер и Маргарита» за авторством Булгакова М. А.:

«В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат».

— Очень поэтично! Вот только Пилат все же префектом был, а не прокуратором. — вернул меня в реальность голос маман.

— Что? — спросил я, не поняв, чего она имеет в виду.

— Понтий Пилат занимал должность префекта Иудеи. — повторила она.

Бляха-муха! — я с силой ущипнул себя, ибо погрузился в документ настолько, что потерял самоконтроль и, кажется, начал размышлять вслух. — Такого впредь допускать нельзя!

Прежде чем вернуться к прочтению особенно заинтересовавших меня фрагментов письма, я встал и потянулся. Затем уселся обратно на пуф так, чтобы Женя и Катя не могли хорошо рассмотреть выражение моего лица, ибо написанное заставляет сердце учащенно биться, а к наличию у себя эмоций я еще не привык и сдерживать их пока получается с трудом.

Правильность этого действия я осознал при прочтении первого же фрагмента (автор письма обладал прямо-таки феноменальной памятью):

« …ведь Аннушка уже разлила для них масло, смастерив свои колдовские куклы».

«…и ты попала к настоящему колдуну! Он загубил таких, как ты, не одну! Словно куклой в час ночной теперь он может управлять тобой!» (КиШ — Кукла колдуна) — в моей голове сами собой заиграли аккорды и возникли слова из песни оттуда.

Ну что ж, «туман войны» потихоньку рассеивается. — избавившись от надоедливой мелодии в голове, подумал я, ощущая то, как бешено колотится мое сердце. — Ну вот и они, мои сородичи, так сказать, «потусторонние кукушата». По крайней мере, этот Воланд так точно.

У меня вдруг зачесались ладошки оттого, что подумалось, будто бы этот тип может быть тем самым Воландом прямиком из «Мастера и Маргариты». Я же в аду, а значит, наличие здесь дьявола вполне уместно. Но нет, это просто «косплеер», фанат булгаковского романа. Значит, как и мне, ему доводилось бывать там.

Автор письма описывает этого человека как безэмоционального и крайне опасного психопата, который делано фиглярствует.

Нет, друг Горацио, ни черта ты не Воланд! Кот Бегемот, скорее.

Аннушка же пока под вопросом. Возможно, она просто местная подручная Воланда, не «кукушонок». Однако если верить письму, то именно она ответственна за обращение меня и Камилы в зомби, а значит, владеет соответствующими технологиями.

Но если Аннушка все же «кукушонок», то это, получается, уже целая банда «попаданцев-прогрессоров» годами орудует здесь.

То, что попаданцы здесь действительно есть (помимо меня) — не секрет, певичку же, исполняющую хиты оттуда, я уже слышал.

«Ты, а также множество таких же, как ты, — решение Вселенной для исправления аномалий. Рано или поздно все вернется к норме». — вспомнился мне приятный — и такой знакомый! — женский «шепот в голове», не принадлежащий демону (отчего-то я уверен в этом наверняка).

Чего им надо?

Возможно, они желают исполнить наше общее предназначение (и даже в курсе того, что для этого нужно сделать), а может, у них вполне себе приземленные цели.

Но для меня их целеполагание неважно.

Совершенно очевидно, что они стараются избавить этот мир от моего в нем присутствия. И если до вчерашнего дня «кукушата» действовали крайне рачительно, стараясь использовать свои усилия по «стиранию» меня из этой реальности с максимальной пользой для собственного плана (в чем бы он в итоге ни заключался), то теперь — коли я им действительно мешаю — практически уверен, что начнется просто жесть. «Мою фигурку» постараются «убрать с игровой доски» любыми средствами.

Как бы то ни было, судя по покаянному письму, банда эта задумала и воплощает нечто поистине грандиозное.

На некоторое время прикрыл глаза, дабы успокоить разошедшиеся эмоции.

— Матушка, а все ли хорошо с…

Я, что называется, прикусил язык на полуслове, ибо вспомнились слова родительницы, сказанные ею по пути из Питера в Москву: «Политика — это не для нас! Особенно не для тебя!».

С этим предупреждением шутить нельзя, а здесь и сейчас тем более!

— Что случилось? — поинтересовалась Женя, когда пауза затянулась.

— Я хочу кое о чем спросить, но не уверена, уместно ли здесь и сейчас это сделать. Помню, что политика — это не для меня.

— Спрашивай. — разрешила Женя.

— Все ли хорошо с их Высочествами Алексеем и Марией? Не было ли на них совершено покушений? — поинтересовался я судьбой детей Государыни.

— Нет, с ними все хорошо. Почему ты спрашиваешь? — ответила та.

— Почему я спрашиваю… — «на автомате» произнес я, а затем, «вернувшись в себя», продолжил. — Цесаревича Александра внезапно убивает его же собственный охранник. Затем эти…

Я кивнул на папку в своих руках.

— … сделали из меня и Камилы живые орудия для убийства великих княжон. Автор же покаянного письма должен был…я цитирую…«исполнить просьбу психопата относительно царственного зародыша». Кстати, а почему именно он? Разве…«колдовские куклы», под управлением этой самой Аннушки, не убили бы царскую любовницу?

Не убили бы. Нас с Камиллой «триггернуло» в тот момент, когда Кристина отсутствовала. Почти уверен: «программируя» нас, «кукушата» с высокой долей вероятности знали, что царской любовницы не будет в усадьбе в тот момент, когда мы обратимся в зомби. Но озвучивание этого факта поставит под сомнение версию прямого контроля над нами. — пронеслась в моей голове мысль.

— То, что их план сорвала кошка — чистой воды случайность.

«…неизвестная переменная…» — вспомнились мне мыслеобразы обитателей преисподней.

— Неизвестная переменная, оказавшаяся вне их так называемого «всеведения» — как это назвал автор письма — и которую невозможно предсказать аналитически.

Скорее всего, впервые за все мои попытки звезды сошлись так, что Бобла устроила этот свой «перформанс». Так что ни сами «потусторонние кукушата», ни обитатели преисподней ничего такого не ожидали, иначе попросту грохнули бы кошку.

— Ты писала мне именно об этих людях? — уточнила Женя.

Подумав, вспомнил нашу переписку в мессенджере.

— Думаю, это они и есть, да. Какая-то часть из них, по крайней мере. Мам, ты сбила меня с мысли! Собственно, я и предположила, что дети Государыни тоже должны были стать целью. А если, как ты утверждаешь, на их жизни никто не покушался, то почему? Какой смысл устраивать столь сложный заговор для того, чтобы убить цесаревича и детей царской любовницы — в том числе еще не рожденного, — но при этом оставить в живых Их Высочества Алексея и Марию?

У Кати от моих слов глаза сделались по «пять копеек». Женя же молча глядела в потолок.

— Думаешь, убийца цесаревича находился под тем же воздействием, что и вы с Камилой? — через некоторое время спросила она.

— Те, кто занимается расследованием, выяснили иное? — вопросом на вопрос ответил я, продолжая параллельно просматривать документ.

— Нет. — ответила Женя, а затем попросила Катю передать записную книжку и ручку.

Она написала, что хотела, и поманила меня рукой.

Забрав блокнот, прочел написанное:

Из твоих слов, дочь моя, можно сделать вывод, будто бы ты считаешь, что истинной целью этого Воланда и его Аннушки — помимо дискредитации нас и Кочубеев — является возведение на трон Алексея или Марии? Почему так решила? Александр также был сыном нашей Государыни и уже являлся объявленным наследником.

Взяв у родительницы ручку, ответил:

Это всего лишь мое предположение. Коли к убийству цесаревича действительно причастны эти люди, то они, возможно, считают, что достигнут желаемого (чего бы они там ни желали) когда и если во главе России будет стоять Алексей или Мария. Как уже писала тебе, им могут быть известны основные события ВОЗМОЖНОГО будущего.

Прочтя написанное, Женя собиралась что-то сказать, однако в этот момент в покоях объявился папаша.