— Сюда, барышня! — голос горничной вернул меня из мира грез.

Я сейчас пребываю в состоянии полнейшего душевного раздрая, ибо совершенно не ко времени вспомнил об исчезнувшем Консультанте и Ие. Об их начавшихся отношениях, точнее.

Когда я был лишен эмоций, меня это совершенно не волновало, зато теперь…

…а теперь я одномоментно борюсь с наворачивающимися слезами и практически непреодолимым желанием придушить обоих. Хорошо, что один незнамо где, а другая просто за сотни километров от меня.

Ревность, блин, которая перебила собой все прочие мои переживания.

— Минуту. — остановившись на полушаге, ответил я горничной и принялся успокаивать эмоции, ибо любовные терзания сейчас совершенно не в тему.

Успокоившись — на моем лице вновь появилось совершенно естественное выражение изрядного волнения — двинулся в указанном направлении.

— Прошу, барышня! Вас ожидают! — сказал страж, открыв передо мной дверь.

И опять меня ожидает «кто-то». Зачем, интересно, этому «кому-то» потребовалось мое неведение, относительно его или ее персоны? Ладно, сейчас узнаем.

Пару раз глубоко вздохнув, вошел в очередной коридор, приведший меня, похоже, к месту рандеву.

Меня пригласили в…музей? — стало моей первой мыслью, когда я оглядел интерьер весьма приличного размера зала, в котором оказался.

Вернее, в музейные запасники.

Картины, античные вазы, средневековые рыцарские доспехи и оружие, прочий антиквариат и предметы искусства — все это расставлено в творческом беспорядке, так что передвигаться по помещению придется очень внимательно, дабы нечаянно не расколотить какую-нибудь бесценную хреновину.

Помимо меня, в зале присутствует один-единственный человек, мужчина…

«Государь никогда не общается лично с теми, кому подписывает смертный приговор». — вспомнились мне слова матушки.

…не Государь…

Глядя теперь на мужчину, стоящего за мольбертом и сосредоточенно рисующего, мне вспомнилась дуэль приемного отца. Ее, дуэли, распорядитель.

…старший его брат — великий князь Василий Иванович.

Как и на приснопамятной дуэли, одет он в гражданский костюм. Правда, в отличие от дуэли, сейчас на нем нет сюртука.

Не произнеся ни звука, дабы не нарушать концентрацию художника, тихонечко подошел и принялся ожидать, когда же Его Высочество соизволит обратить на меня свое внимание.

Впрочем, изображать художника излишне долго он не стал.

Положив кисть и вытащив из-за воротника рубашки изрядных размеров платок, который затем просто бросил на пол, он обернулся ко мне.

— Здравствуйте, Василий Иванович. — сделав легкий реверанс, поздоровался я, после чего слегка потупил глаза.

Этот чертовски красивый немолодой уже мужчина определенно нравится моей Кайе. Так что в голову назойливо полезли совершенно непристойные мыслеобразы, с ним и Кайей.

— Привет. — просто ответил он, поинтересовавшись затем. — Что скажешь о моей картине?

Он кивнул на мольберт.

Я поднял взгляд на холст.

— Извините, но в абстракционизме я мало что смыслю.

На холсте была откровенно абстракционистская мазня. Причем очевидно депрессивная.

— Не могу согласиться. Твой «Черный квадрат» восхитителен! — заявил он.

— Извините?

Великий князь сделал жест рукой, и я проследил за ее направлением.

«Это, можно сказать, шедевр русского авангардизма! „Черный квадрат“!». — вспомнились мне мои же слова, сказанные в Пансионе учительнице рисования.

На дальней стене обнаружилась картина — без сомнения «пиратская» копия тамошнего«Черного квадрата», которую я нарисовал в Пансионе.

— Пансион воспитанниц министерства Войны ежегодно устраивает в Петербурге благотворительные аукционы, где выставляются работы учениц из всех его филиалов. Честно сказать, когда приобрел картину, то сначала даже не обратил внимание на имя ее творца. А потом выяснил, что написала ее ты. «Черный квадрат» — чудесное в своей лаконичности название. — заложив руки за спину и глядя на картину, ответил великий князь.

— И за сколько купили, если не секрет? — поинтересовался я.

— Весьма недешево, прямо скажем. — усмехнувшись, ответил мужчина, однако о сумме умолчал.

Картина — очередной намек мне. Во всяком случае, не представляю, зачем еще моя мазня может соседствовать здесь с безусловными шедеврами мировой живописи.

— А как бы ты назвала мою картину? — обернувшись ко мне, спросил он.

Еще раз взглянув на холст…

— «Прелюдия к катастрофе».

…произнес я, обернувшись затем на него.

Услышав мой ответ, великий князь ощутимо вздрогнул.

— Тоже…тоже очень лаконично. Ты опасный человек, Кайа Игоревна. Словно бы мысли читаешь! — он погрозил мне пальцем. — Его Величество оказался прав, разговаривая с тобой, забываешь, что тебе всего лишь четырнадцать… «Прелюдия к катастрофе»…

Он громко выдохнул.

— Идем!

Мужчина привел меня в помещение поменьше, примыкающее к залу.

Мое внимание сразу привлек большой круглый мраморный стол, рассчитанный на девять персон (по крайней мере, стульев я насчитал ровно девять). Вернее, даже не сам стол, а то, что на нем лежит.

Я подошел к столу.

Помимо двух ВЭМ и некой папки, на столе обнаружилась самая обычная картонная коробочка, на которой крупным черным шрифтом красуется надпись: «Манипулятор типа „Мышь“, прототип №3».

Вообще-то, проблем с такого рода периферией для ВЭМ здесь нет. Рабочие и игровые приблуды — сколько угодно, на любой вкус и кошелек, благо необъятный рынок и платежеспособность народонаселения позволяет производителям весьма смело экспериментировать. Но вот «мышей» нет, а я к этому девайсу там преизрядно прикипел! И несмотря на то, что существуют манипуляторы и поудобнее (при должной сноровке, конечно), я без «мыши» уже не могу полноценно работать.

Собственно, заказ на устройство (с чертежами и техзаданием) я направил в Семейную службу снабжения уже давненько. И благополучно об этом позабыл. Как-то не до «мышей» было. Тем более что не рассчитывал получить готовое устройство в ближайшие несколько месяцев. Это же не галстук и даже не кокарда. Однако прототип (как минимум три, точнее, если судить по маркировке) уже изготовили.

Из размышлений о «кибер-грызуне» меня вывело негромкое женское покашливание.

Я обернулся на звук.

— Мама…?

При виде женщины, одетой в чрезвычайно стильное — создающее прямо-таки волшебный образ, я бы даже сказал — платье для беременных весьма приглушенных тонов (опять же, траур не объявлен, ибо принцессы похищены, а не мертвы, но…), которая удобно устроилась в кресле, из моей головы вылетели все манипуляторы разом.

Если уж она самолично заявилась сюда, то дело пахнет керосином — это без вариантов, ибо, насколько я знаю, рожать она собиралась в деревне. И роды эти…

Я поглядел на ее живот.

… должны состояться уже прямо вот-вот.

Очнувшись, я подошел и поцеловал ее в щеку, экспрессивно сказав затем:

— Как же я рада, что ты приехала! Здравствуй! Как мой брат?

Она, протянув руку, погладила меня по плечу.

— Здравствуй и ты. Все хорошо, слава богу! Пинается! Скажи мне лучше, почему не можешь просто взять и поскучать хотя бы месяцок, не встревая в какие-то жуткие приключения? — спросила она (вроде бы в шутку, однако…), а затем, глядя на мою левую руку, добавила. — Но хотя бы цела на этот раз…в основном.

В этот момент кашлянул царский братец, и когда я обернулся, он взглядом указал на один из стульев за столом.

— Помоги мне подняться. — велела матушка.

Когда мы расселись за столом, в помещении объявилась горничная с тележкой. Расторопно поставив перед нами чашечки (в моей оказался кофе с мороженым и шоколадной крошкой, как я люблю, а значит, о моих вкусовых предпочтениях тоже известно) и корзинки с печеньем, удалилась.

— Не стану ходить вокруг да около, Кайа Игоревна, скажу прямо: возник ряд вопросов…и не только у царской Семьи…которые следует прояснить как можно скорее. — сказал великий князь, отставив блюдце с чашкой.

Достав из коробочки «мышь», он принялся рассматривать ее.

— Камила? — спросил я, наблюдая за его возней с «мышкой».

— И Камила, разумеется, тоже. — кивнул он, а затем, отложив в сторону манипулятор, уставился на меня. — В другой раз я ни за что не стал бы заставлять тебя вспоминать о произошедшем, но…сама понимаешь, надеюсь.

Я кивнул, чего не понять-то.

— Какого черта там произошло? — спросил он.

Где это «там» пояснений не требовало.

— А принцессы⁈ С ними все хорошо⁈ Где они⁈ — встрепенулся я, вспомнив о том, что «подружка принцесс» обязана была с самого начала все разузнать об их судьбе.

— Принцессы похищены неизвестными — это все, что тебе нужно об этом знать. — ответила матушка. — И все прочие…включая и даму Кристину…должны знать ровно это. Понятно?

Ну, разумеется.

— Понятно… Камила… — я взял паузу, сделав вид, будто бы закашлялся.

Очень (вот прямо очень!) хочется крикнуть: «Это все она! Камила! Презренная убийца! Это она зарезала Люсию и собиралась зарезать принцесс! А я ее остановила! Я, черт побери, здесь героиня!», свалив все на покойницу. Это бы отвело от меня любые подозрения, а заодно и Семейке Кочубей стало бы не до моей персоны на ближайшие лет сто.

И я, возможно, сразу бы так и заявил, если бы не внезапное прибытие приемной родительницы. И нет, она здесь очевидно не за тем, чтобы попытаться как-то урегулировать вопрос с Семьей застреленной мной Камилы. Если бы все дело было в этом, я бы лицезрел приемного папашу, а не маман.

Во-первых, нерожденным еще наследником ни за что не станут рисковать. А во-вторых, несмотря на все свое внутриведомственное могущество, последнее слово в Семье не за Женей. Кочубеи не станут с ней что-либо решать. Только с приемным папашей! На это я готов поставить рубль.

Стало быть, дело не в Семействе Камилы. — мне вдруг вспомнилась запись трагедии, приключившейся с господином Лискиным и его несчастной супругой. — Вероятно и скорее всего, у царского братца имеется какое-то нечто, позволяющее гарантированно «пристегнуть» меня к происшествию в покоях принцесс. И вот тогда экстренное появление здесь мамочки мне кажется весьма логичным.

Я могу сейчас сказать что угодно, однако не могу позволить себе быть уличенным во лжи.

Выбирай, Кайа, что скажешь. Выбирай!

— … Камила ни в чем не виновата! — хриплым голосом заявил я, и мне очень не в тему вспомнился мем оттуда: «Шоколад не виноват!». Пришлось зажмуриться, чтобы прогнать неуместное воспоминание.

— Серьезно? — великий князь сцепил руки в «замок» и уставился прямо мне в глаза.

Некоторое время — недолго, чтобы это не было воспринято моей дерзостью — мы поиграли в «гляделки», после чего я потупил взор и отпил немного кофе.

— Да, Ваше Высочество, серьезно. Она… — я вновь покашлял, — она просто одна из жертв.

Я скосил взгляд на маман, та оставалась спокойной.

Великий князь же некоторое время молча поглядел на меня, а затем пододвинул к себе одну из парочки ВЭМ и, «поколдовав» над ней…

— Честно сказать, я не желаю, чтобы ты заново переживала весь тот кошмар, но… — повторился он.

— Я дворянка. — ровным тоном ответил я, хотя ужас пробрал меня до кишок (выражаясь совсем нефигурально, ибо от спазма кишечника здорово захотелось «на горшок»), ведь то, что я сейчас увижу было вполне очевидным. Слава богу, что я сказал именно то, что сказал!

…развернул устройство дисплеем ко мне.

Значит, на Люсии была нательная камера. — все еще испытывая дикий стресс, подумал я, глядя на учиняемое зомби-Камилой жуткое пырялово от лица ее жертвы.

— Ваше Высочество! Обратите, пожалуйста, внимание на выражение лица Камилы! — остановив запись на том моменте, где это самое лицо было показано особенно отчетливо, произнес я.

— Я видел, да. — ответил он.

Я продолжил просмотр записи до момента, когда зомби-Кайа подстрелила Боблу.

Из памяти всплыло то, как за несколько мгновений до выстрела кошка «загрызла» «зомбинатор».

— Бобла выжила⁈ — воскликнул я, вновь остановив запись.

— Кошку спасли, не волнуйся. — ответила маман, добавив. — Чудо, не иначе.

— Слава богу! — с чувством произнес я. — Уверена, что Бобла заслужила памятник еще при жизни, ведь именно эта кошка спасла принцесс и…меня!

Я отпил кофе.

— Пардон? — удивленно спросила маман.

Умирающая Люсия упала довольно удачно для зрителя этой записи, ибо ее нательная камера зафиксировала почти все происходящее в покоях. Почти… Но момент, когда Бобла повредила «зомбинатор», остался за кадром.

— А Люсия знала, что на нее повесили виртуальную камеру? — спросил я о другом.

Великий князь и приемная родительница переглянулись.

— Нет. — ответил Василий. — Никто в усадьбе не был посвящен в происходящие.

— И охрана тоже? — уточнил я.

— И охрана тоже. — ответил Василий.

Стало быть, снятие охраны не могло быть частью плана матушки, иначе бы это немедленно привлекло всеобщее внимание.

Возможно и скорее всего, тот азиат и его банда нарушили планы матушки, заставив похитителей принцесс действовать раньше времени.

Раз уж я проснулся не в камере, а отведенные мне покои были уставлены цветами — бояться мне сейчас нечего. — подумал я, успокаивая «шалящее» сердце.

Однако из-за наличия этой виртуальной записи я не сумею сказать, будто бы вообще не при делах и без понятия, с чего вдруг в покоях принцесс началась поножовщина (впрочем, раз уж сказал «А», заявив о невиновности Камилы, придется говорить и «Б»). И что намного хуже — запись отчетливо демонстрирует то, как я наставляю оружие на великую княжну. И уже за одно это меня вполне могут низвергнуть из сословия и отправить на каторгу. Впрочем, эта запись теперь, понятное дело, никуда не исчезнет — и даже спустя года при моем (нежеланном царской Семьей) «взбрыке» мне о ней немедленно напомнят. Равно как и о записи с господином Лискиным и его супругой. Кто сказал, что компромат собирает только старик Блумфельдт? Короче говоря, царская Семейка крепко держит меня за…за то, в общем, чего в этой жизни у меня нет.

Мой путь, как обычно, — полуправда, полуложь. — я взглянул на протез. — Про то, что меня «запрограммировали» — причем уже давненько — знать не должен никто, ибо в таком случае окажусь в «заботливых» руках Льва Моисеевича и прочих «консерваторов» из Клиники пограничных состояний. А уж о том, чтобы стать человеком в кабинете, находящемся «на последнем этаже», и речи быть не может. Без вариантов. Плюс маман в обязательном порядке размотает случившееся с моей родной здешней мамой. А я отчего-то уверен, что конкретно это должен сделать сам.

А протез…протез — станет очередным «висяком», в здешних«секретных материалах». Загадкой, которую невозможно разгадать без точного знания о том, что жертву предварительно «запрограммировали».

И главное: если когда-нибудь здесь найдутся свои Малдер и Скалли и правда все же всплывет, я всегда сумею отбояриться, заявив, что, мол, ничего об этом не помню.

— Ваше Высочество…

И я самым обстоятельным образом рассказал о том, что произошло: от начала жуткой чесотки до момента, когда неизвестные увели обеих малолетних принцесс, а сам я лишился сознания.

— … ну а затем, я уже проснулась здесь. Цветы, кстати, очень красивые. — закончил свое повествование я, переводя взгляд с одного собеседника к другому.

В помещении воцарилось молчание.

Великий князь выглядит совершенно потрясенным моим рассказом. Матушка же…ее отсутствующий взгляд говорит, что мыслями она далеко отсюда.

— Этого просто не может быть… Это невозможно! — произнес бледный как поганка царский брат. — И если бы не раны на твоей руке… Сама-то хоть понимаешь, что сказанное тобой звучит попросту невероятно? Управлять человеком, как…как какой-нибудь машинкой на дистанционном управлении⁈

— И все же произошло именно это. — сказал я, а затем почесал руку. — Извините…как вспомнила о случившемся, рука зачесалась.

— И ты до сих пор разгуливаешь с этой штукой⁈ — раздраженно спросила маман, «вернувшись в себя».

— А я не могла с тобой связаться. Меня же нарочно держали без связи со внешним миром. — схомячив печенье, ответил я, а затем, дернув плечом, добавил. — Все равно устройство, похоже, испорченно кошачьими зубами, а иначе бы…

Я на мгновение замолк.

— … кукольник, управлявший тогда моим телом, просто застрелил бы принцесс.

Вновь повисла тишина. Оба взрослых уставились на протез словно бы на дохлую крысу.

— Мне нужен новый мизинец…

— Будет. — не отрывая взгляда от моей кисти, пообещала маман.

— … только, пожалуйста, без подобных сюрпризов!

Я взял очередное печенье.

Маман же, при помощи «умного» браслета отдала кому-то распоряжение: проверить, протезировали ли когда-либо Камилу, а также запретила выдавать ее тело родственникам до особого распоряжения и производить с ним любые манипуляции.

— Хирурга сюда! — распорядился великий князь, использовав уже свой браслет, после чего обратился ко мне. — Мы сейчас сделаем перерыв — нужно освободить тебя от…этого…

Василий кивнул на мою кисть.

— … а затем…Его Величество и Женя поведали мне о довольно необычных, скажем так, вещах, которые ты им рассказала… Содержание этого занятного документа…

Мужчина придвинул к себе папку.

— … весьма тесно переплетается с твоими собственными словами. В некоторой части, по крайней мере. Я бы хотел, чтобы ты внимательно прочла документ и поделилась затем со мной своими мыслями насчет его содержимого.

В этот момент в помещении объявились двое — мужчина и женщина — в форме медперсонала.

Медицинский блок, позже.

– Все закончилось, барышня, можете уже открыть глаза. — сказал хирург, закончив с отделением протеза и начав перевязывать образовавшуюся культю.

Открыв глаза, я принялся разглядывать врача, дабы отвлечься от мыслей насчет практически неминуемой встречи с родичами Камилы.

Что ж, отвлечься определенно получилось.

Тело моей Кайи, вновь заполучив способность ощущать эмоции, начало весьма бурно реагировать на красивых мужчин, находящихся поблизости. А этот определенно таковой. Высокий — не ниже двух метров — брюнет лет тридцати пяти с весьма приятной физиономией. Изрядно подтянутый. Да и вообще, он бы отлично смотрелся на обложке какого-нибудь популярного женского «глянца».

Наверняка…

— Не будет ли нарушением здешних правил, если я спрошу: в каком вы звании?

…военный.

Прекратив перевязку, врач поднял на меня взгляд. И судя по тому, как он боролся с улыбкой, вряд ли у меня получилось скрыть от него свои эмоции. Впрочем, практически уверен, что он и сам прекрасно знает, какое воздействие оказывает на «прекрасный пол». Привычный к такому, в общем.

— Лейб-гвардии майор, Иван Новиков, медицинская служба. К вашим услугам, барышня.

Ну, конечно же, лейб-гвардия. Они же все как один статные красавцы. «Парадный фасад» армии, так сказать.

— Кайа Филатова, очень приятно с вами познакомиться, Иван. — на моих губах заиграла многократно отрепетированная очаровательная улыбка, а щеки ощутимо заалели (из-за пресловутых «бабочек в животе»).

Зачем я завел этот разговор? Только ли из-за сексуального влечения моей Кайи к этому красавцу-хирургу на фоне стресса? — подумал я, силясь избавиться от романтического наваждения, и сам же себе ответил. — Не только. Еще из-за привычки — установки, вернее — заводить теоретически полезные знакомства, пожалуй. Привычка — вторая натура. Впрочем, здесь я завожу больше недругов, чем эти самые полезные знакомства. И это плохо. Это моя неудача. Нужно исправлять такое положение вещей, если желаю не только выжить, но и занять в дальнейшем сколько-нибудь высокое положение в иерархии Семейства.

— Сломался? — спросил Иван, кивнув на демонтированный протез, покоящийся теперь в спецконтейнере.

— Можно и так сказать, да. — ответил я.

— Странно, этот… — он запнулся, — эта серия считается очень надежной.

— И на старуху тоже бывает проруха. — дернув плечом, констатировал я.

Выйдя из операционной, обнаружил дожидающуюся меня горничную, сотрудника УВБ без знаков различия, а также…

— Папа! — воскликнул я и сразу бросился к нему на шею.

…приемного папашу, в компании царского братца.

— Привет, Кнопочка! — папаша чмокнул меня в щеку.

Хирург тем временем передал УВБшнику «кибернетические отходы», после чего тот убыл.

— Большое спасибо, Иван! — сказал я, обернувшись к врачу.

— Был рад помочь очаровательной барышне, хотя повод, признаюсь, досадный. — ответил он, а затем обратился к Василию. — Ваше императорское высочество, медпомощь вашей гостье оказана в полном объеме, разрешите идти?

— Да, благодарю. Вы свободны.