5 апреля. Утро.

Я сплю? Это сон?

И если да, то почему тогда вижу столь яркий белый свет, который буквально ослепляет меня?

А если нет, то почему у меня совершенно нет мыслей? Абсолютно пустая башка. Не могу думать.

Такое ощущение, будто бы я мертв. Снова.

В этот момент где-то невдалеке раздалась птичья трель. И ей тут же принялась вторить другая птица.

— Господи боже. — одними губами прошептал я.

Ну, по крайней мере, хотя бы что-то теперь известно наверняка. Я жив. А белый свет это…это как ни банально, просто идеально белый потолок, от которого…

По моему лицу ласково прошелся легкий теплый ветерок, видимо, в помещении открыто окно, и я почувствовал весьма сильный цветочный аромат. Очень приятный.

…отражается солнечный свет.

Во рту премерзопакоснейшее ощущение сухости. Ну, правильно, нос-то полностью забит, и я дышу ртом.

— Бляха-муха. — беззвучно прошептал я, ощутив сильнейшее давление в районе мочевого пузыря, а затем добавил. — Нужно срочно в сортир.

Я попытался было встать…аккуратно приподняться на локте, точнее, дабы от резкого движения банально не обмочить постель…однако сделать этого у меня не получилось.

Внезапно выяснилось, что я натурально прикован к кровати. Привязан, вернее.

Совершенно некстати вспомнил…

— Господи, как же его, там, звали-то? Башка ни черта не соображает.

…Льва Моисеевича.

— Лев Моисеевич…точно.

Ассоциативная память моментально вывалила в сознание все то, что для меня связано с этим человеком.

Клиника пограничных состояний. Исчезнувшая Маргарита. «Консервация».

А вместе со всей этой хренотой в мой практически стерильный сейчас разум вернулись и страхи. Те самые, что сопровождали меня там бо́льшую часть американской «командировки». И страхи эти моментально трансформировались в натуральный ужас. А ужас, в свою очередь, изо всех сил пытался заставить меня начать метаться, словно бы птицу, угодившую в силки. Однако, как и прежде, на выручку мне пришел годами тренируемый самоконтроль. Какой же все-таки это полезный навык!

В общем, вырываться из пут, мечась по кровати, я все же не стал.

Подрагивая от ужаса, как осиновый лист, прикрыл веки и принялся безмолвно зачитывать литанию от страха. Раз за разом, раз за разом. До тех пор, пока не успокоился настолько, что более-менее смог соображать.

В памяти всплыло то, что случилось в усадьбе… А когда, собственно, все случилось-то? Вчера? Позавчера? Неделю назад? Может, месяц? Неважно! В любом случае, меня не могут отправить в дурдом на «консервацию» (или на Семейное кладбище, это уж как получится), не узнав прежде, что же в точности произошло в покоях принцесс.

Перед глазами встало сначала лицо барышни Кочубей, которая, несмотря на потерю контроля над собственным телом, одними губами силилась прошептать мне…

Sauve moi.

…а затем и Люсии, до самого конца боровшейся со своей убийцей.

С силой закусил губу, дабы прогнать из головы образы обеих покойниц.

Или, быть может, меня уже допросили при помощи очень специальной фармы, а я этого просто не помню?

Мысль о подобной возможности вызвала новый выброс адреналина.

Я вновь закрыл глаза и снова прикусил губу, силясь избавиться от этих ненужных теперь мыслей, и тех физиологических проявлений, что они вызвали.

А когда, призвав наконец эмоции к порядку, открыл глаза, то мое внимание привлекла разгуливающая по белоснежному потолку муха, которую пробудило ото сна теплое весеннее солнышко.

А может, все произошедшее мне просто померещилось⁈ Может, это был всего лишь ночной кошмар⁈ Учитывая все то, что уже пережил здесь, это было бы совсем неудивительно.

Я перевел взгляд на левую руку.

Помимо того, что конечность привязана (на запястье закреплен широкий браслет, подозрительно похожий на те, что возможно приобрести в магазинах для взрослых) к специальному металлическому «ушку» медицинской кровати, она…

Зубами схватив рукав пижамы, в которую меня обрядили, стянул его с предплечья.

…полностью перевязана и пахнет какой-то мазью.

Стало быть, не сон.

В памяти возникла очередная пренеприятнейшая сцена: то, как из-за невыносимого зуда я раздирал ногтями кожу. А также то, как Бобла своими когтями нанесла еще больший урон моей руке.

Должно быть, останутся очередные шрамы, тем более что вряд ли кошачьи когти были так уж стерильны. — ощущая изрядное раздражение по этому поводу, подумал я.

Раздражение…

А ведь точно! Я же теперь — после обращения в «зомби» — вновь способен ощущать эмоции!

Бобла… Бобла… — мысли мои скакнули к кошке. — Что-то точно случилось с животиной…правда, никак не могу вспомнить, что именно.

Ах да! Сущность, захватившая контроль над телом моей Кайи, подстрелила кошку.

Хорошо бы Бобла осталась жива, хотя надежды на это откровенно немного, ибо кошке требовалась немедленная ветпомощь, а кто бы там и тогда её оказал?

— Меня никто не допрашивал. — мои губы продолжали беззвучно шевелиться. — А иначе бы…

Поврежденный протез мизинца оказался на месте.

Протез…

На сетчатке глаз моментально вспыхнули здоровенные зеленые адреналиновые кляксы, и от избытка гормона стресса меня натурально выгнуло дугой. Рот и ладошки стали совершенно сухими.

Кайа! Кайа! Успокойся! Устройство сломано! Его Бобла зубами повредила, помнишь⁈ Сейчас это просто…просто нефункциональный кусок чего-то там! — я попытался мысленно успокоить себя, ибо из-за парализующего ужаса не мог даже беззвучно шевелить губами.

Охвативший меня ужас требовал немедленно избавиться от протеза. Вырвать его!

Чуть позже, когда самовнушение взяло верх над панической атакой, я, глядя на протез, вспомнил обрывки сновидений. Воспоминаний, точнее, о которых позабыл. Воспоминаний до.

«Сущность, захватившая мое тело». — в сознании вновь появилось это словосочетание.

Из мира грез меня выдернул едва слышимый посторонний звук. Звук открываемой двери.

— Доброе утро, барышня.

Я повернул голову к вошедшей, и это движение отозвалось изрядной болью в шее.

Надеюсь, что боль — результат сна в не слишком-то удобной позе, а не предвестник раннего шейного остеохондроза.

Возникший из-за открывшейся двери небольшой сквознячок, сделал цветочный аромат еще более интенсивным. И ответ на вопрос: «Почему?» обнаружился сразу же.

— Я точно дуба дал…

А как иначе объяснить тот факт, что вся эта небольшая (относительно, конечно) уютная комната, в которой я очнулся после очевидно длительного — и, скорее всего, медикаментозного — сна оказалась заставлена живыми бело-голубыми цветами?

Будто бы в каком-то фильме, ей богу!

Однако, судя по ощущениям, моей Кайе увиденное пришлось по душе, очень. Но с чего бы кому-то устраивать для меня нечто подобное?

— Доброе. — облизнув сухие губы, ответил я женщине, одетой в униформу среднего медперсонала. Медсестры, то бишь. — Я в какой-то больнице?

В следующий миг я едва не матюгнулся. Впрочем, внешне это никак не проявилось, ибо на моем лице не дрогнул ни единый мускул.

Оказывается, в помещении присутствует еще одна женщина, которая все это время оставалась для меня незаметной! Не могу как следует рассмотреть ее, декоративная ширма мешает. Хорошо видны лишь ее ноги.

Слава богу, что привычки говорить с собой вслух у меня нет.

— Вы в государственной резиденции. — было мне ответом.

Итак, я в государственной резиденции. Не в больнице и не в тюрьме СВБ!

Это чудесно и даже вызывает некоторый оптимизм, ведь учитывая произошедшее в усадьбе, как раз таки в тюрьме очнуться у меня было более всего шансов.

Госрезиденция, а значит, и сам Государь…возможно…может быть где-то неподалеку. И Государыня тоже.

— Зачем меня привязали к кровати?

— Чтобы вы еще сильнее не навредили себе. Уж очень беспокойно спали, барышня. — ответила медсестра, поставив прямо передо мной тележку с некими приспособлениями.

— А долго я спала?

— Более суток. — сказала она, а затем, освободив мои руки от пут, попросила сесть.

И едва я попытался это сделать, как…вздрогнув…

…вновь улегся на подушку и закрыл глаза.

Бляха-муха!

— Вы в подгузнике. — сказала медсестра, верно истолковав мое поведение. — Сядьте, пожалуйста.

После, когда я все же уселся, она взяла образец моей слюны, измерила мое давление, а также наполнила несколько колбочек моей кровью из вены на здоровой руке, на которой я заметил медицинский браслет. А значит, мои эмоции для «кого надо» незамеченными не остались.

Позже.

«…а когда ты окажешься рядом…».

— Мы закончили, барышня!

Будучи натурально выдернутым из сна, я вздрогнул.

— Как себя чувствуете? Все хорошо? — спросила массажистка, которая…я взглянул на часы, висящие на стене…вот уже пятьдесят минут трудилась над моим телом.

— Просто чудесно. — ответил я, имея в виду оба свои теперешние диаметрально противоположные состояния (настоящий балдеж от массажа и дикое раздражение от нежеланного пробуждения), хотя она, ясное дело, этого не поймет.

Мысли мои вернулись к прерванному сну. А точнее, к человеку — женщине — с лицом, скрытым дымкой, сотканной из тьмы.

Мне вдруг вспомнился другой сон. Тот, в котором дорогой родственнице Юлии учинили натуральное аутодафе.

Снова сон… Только на сей раз, это была не…память о возможном. Просто память, об уже произошедшем здесь. На это я готов поставить свой самый последний рубль.

Жаль, что не удалось посмотреть сновидение до конца, однако увиденное в нем имело прямое отношение к трагедии в усадьбе.

Если верить сну…а делать это теперь есть все основания…то меня и Камилу каким-то образом «запрограммировали» на убийство принцесс. Некая крайне продвинутая техника гипноза или что-то такое.

Смастерили из нас «закладки», активировавшиеся в нужный момент под воздействием заданных триггеров.

А значит, никакие «сущности» контроль над нами не перехватывали. Это мы сами прилежно выполняли заложенную в нас «программу».

Тогда становится более-менее понятно, почему эмоционально нищий (на тот момент) я испытывал столь сильные положительные эмоции, когда держал в руках барабанник. Наверняка огнестрельное оружие стало тем запланированным триггером (а значит, у этого человека была уверенность в том, что я в итоге окажусь подле принцесс с оружием в руках!), активировавшим некое устройство в биомеханическом протезе, которое, надо полагать, непрерывно стимулировало какой-то участок мозга, не давая соскочить с инициализированной «программы».

Но это неважно. В конце концов, с технологией, при помощи которой меня «обработали», я не знаком, да и вообще в подобных материях ни черта не понимаю. А потому мне остается лишь строить предположения, что сейчас бессмысленно, а значит, бесполезно.

Тот, кто «запрограммировал» меня и Камилу — напрямую управлять человеком не может, если верить сну. Это главное. Хотя неизвестно, сколько подобных «закладок» ожидают своего часа. Своего триггера. И сколько еще появится новых.

Вот теперь мне очень любопытно, что конкретно имела в виду матушка, говоря о «закладках».

— Вам определенно стоит получать массаж не только шеи, но и спины — хотя бы дважды в неделю. И обязательно делать шейную гимнастику!

Одним быстрым движением перевел себя в положение «сидя», попутно отмечая тот приятный факт, что после массажа практически полностью исчезли неприятные ощущения в районе шеи. Поправив полотенце, дабы не светить голыми сиськами (тут, конечно, все девочки, как говаривала массажистка в больнице, но…), подспудно разглядывал женщину.

А дамочка эта (ей лет тридцать на вид), прямо скажем, обалденная. Из разряда «не для всех». Впрочем, ничего удивительного, госрезиденция же. В таких местах мало быть профи, нужно еще и «кого надо» глаз радовать.

— Так и поступлю, спасибо! — произнес я.

Она явно работает здесь на постоянке. — подумал я, по «старой памяти» разглядывая неспешно удаляющуюся шикарную «корму», созданную в том числе часами физических тренировок.

«Вернувшись в себя», отвернулся. Привычки менять сложно, особенно такие, однако лучше не давать повода для ненужных сплетен. Здесь так точно.

Когда массажистка наконец-то покинула помещение, я взглянул на свою горничную-охранницу, а заодно и надзирательницу. Ту самую, которая терпеливо дожидалась моего пробуждения.

— И что мне теперь делать? — спросил у нее я.

— Отдыхайте пока. Вас пригласят на аудиенцию, когда это будет необходимо. — ответила горничная.

— Кто пригласит? — задал я риторический вопрос, однако ответ меня несколько удивил.

— Узнаете, когда придет время.

Узнаю, когда придет время? Зачем бы давать подобный ответ, когда тот, на аудиенцию к кому меня «пригласят», очевидно известен? Значит, возможен сюрприз. Ну или я просто загоняюсь.

— Я бы хотела позвонить родителям. — произнес я.

— К сожалению, это сейчас невозможно. — было мне ответом. — Прошу прощения, но я получила четкие указания оградить вас от любого сношения с внешним миром.

Хрена лысого! Чтобы оградить меня от этих самых сношений (в зоологическом смысле) с «внешним миром», а заодно избежать моего участия в сомнительном «шоу» «Девушка и пес», нужно просто взять и прекратить попусту тратить мое время, которого и так уже почти не осталось! — подумал я.

— Понятно. — вслух я произнес совершенно другое и взял здоровой рукой локон волос. — Я сейчас пойду отмокать в ванну, а потом желаю привести себя в божеский вид.

— Конечно, барышня, я помогу вам надеть рукав, чтобы вы не намочили руку, и вызову косметистку. — было мне ответом.

Позже. 17:00

И когда я, полдничая, уже решил было, что случилось попросту невероятное событие — обо мне забыли, — в моих покоях началась суета.

Две горничные вкатили гардеробную вешалку, полностью завешанную «плечиками» со шмотками, а вся нижняя полка металлической конструкции была заставлена туфлями (я насчитал шесть пар).

Еще одна горничная прикатила тележку, на которой я заметил коробочки и шкатулки с побрякушками.

Позже.

После того, как я все-таки определился с тем, что надену, за меня взялась парикмахер, а затем вновь прибывшая косметистка нанесла финальный макияж.

— Мы готовы. — решила за меня надзирательница, активировав свой «умный» браслет, когда успешно завершились все «подготовительные мероприятия», специалистки по гардеробу и наведению красоты убыли, и мы вновь остались вдвоем.

Я от такой бесцеремонности лишь хмыкнул.

Несколькими минутами позднее.

— Вас ожидают. Следуйте, пожалуйста, за мной. — произнесла моя надзирательница, когда наконец получила соответствующее распоряжение.

— Минуту. — ответил я, разглядывая себя в ростовое зеркало.

Как и в прошлую «дворцовую» аудиенцию с Государем, на мою Кайю была надета «макси» юбка, только на сей раз ежевичного, а не черного цвета. Такого же цвета пиджачок, на обоих лацканах которого обнаружились вензеля. Моей родной Семьи — Филатовых, — а также платиновый вензель, носимый некровными родственниками императорского Семейства (такой вот тонкий намек-с). «Правильная» рубашка белого цвета и не менее «правильный» черный галстук.

В отличие от прошлой аудиенции, на моей голове красовался не высокий «хвост», а весьма сложная прическа, которая оказалась очень к лицу моей юной Кайе. Равно как и макияж (я забраковал модный у здешних подростков витиеватый узор возле глаз, созданным яркой краской и блестками), не превративший Кайю во взрослую девицу и превосходно подчеркивающий юность и свежесть.

С последним, правда, наличествуют определенные проблемы из-за череды произошедших со мной злоключений. Так что вернуть себе прежний лоск я сумею лишь впоследствии месяцев отдыха и реабилитации.

Однако из зеркала на меня сейчас смотрит отнюдь не скромная дочь крайне состоятельных родителей…

Раихис мидхин. — вспомнилось мне выражение Оксаны из Пансиона.

…и даже не примерная ученица дорогущей частной школы (мой теперешний наряд представляет собой, по сути, костюм, то бишь униформу).

Корпоратка.

Словно бы героиня тех фантастических книг и фильмов, где престарелый топ-менеджер и\или крупный акционер злобной корпорации в далеком и, безусловно, «прекрасном» будущем за немыслимые «бабки» может позволить себе выглядеть — да и быть «внутри» тоже — как подросток.

И когда я это понял, то едва не вздрогнул от такого меткого попадания в образ. Ибо моя Кайа, собственно говоря, и есть корпоратка. По крайней мере до тех пор, пока является «технической» Наследницей промышленной империи Филатовых. Той самой злобной корпорации (и это без всяческих кавычек) производящей, помимо прочего, обширнейшую номенклатуру разнообразного оружия, и на предприятиях которой трудится бесчисленное множество людей.

И этот же образ очень к лицу будущей (возможно…) хозяйке «кабинета на последнем этаже».

Человек, по чьему распоряжению приготовили для меня гардероб…

— Гардероб для меня подбирали горничные? — спросил я.

— Нет, барышня. — последовал вполне ожидаемый ответ.

…слишком уж хорошо чувствует грани моей, так сказать, души. И это плохо.

Впрочем, разве можно было ожидать чего-то иного от того, на чью персону работают едва ли не сильнейшие «фабрики мыслей» этого «глобуса»?

Об этом не следуют забывать ни на мгновение!

У меня возникло практически непреодолимое желание сменить свой наряд. К примеру…

Я обернулся на вешалку.

…на чудесное платье в китайском стиле, но… Какой в этом практический смысл? В конце концов, гардероб — это намек мне. Так что оставить все как есть будет правильнее — мол, намек поняла.

Я опустил взгляд на свои руки. И хотя на мои пальцы сейчас надето великое множество колец (косметистка постаралась), взгляд мой задержался на одном-единственном. Излишне вычурном. Том, которое одиноко поблескивает на безымянном пальце.Сняв украшение, внимательно его осмотрел.

«Собственность Блумфельдтов». — гравировка на внутренней стороне кольца.

— Ну уж нахрен! — одними губами прошептал я.

Откуда оно взялось здесь⁈ Не помню, чтобы Блумфельдт дарил мне его.

Несмотря на то, что более всего сейчас мне бы хотелось отправить этот мусор в помойку, я преспокойненько вернул кольцо на место.

— Я готова, идемте! — сказал я, обернувшись на свою надзирательницу.