— Ия…хулиганка этакая…м-м-м-м… тамошний Роскомнадзор такое точно не одобрит…нет-нет-нет, мы за традиционные ценности, отстань… Все, Дим, я больше не могу! Хватит! А-а-ай!

Боже, так хорошо мне, наверное, еще никогда не было!

Однако хорошее, как обычно, продлилось недолго. От начавшегося спазма мышц живота, бедер, ягодиц…ну и иных чудных мест моего славного тела, я резко открыл глаза. Некоторое время единственное, что я мог делать — это издавать совершенно неприличные звуки.

Когда спазмы прекратились, я еще где-то с минуту хватал воздух ртом (нос вообще не дышит), отчего тот совершенно пересох.

— Дима? Ия? — услышал я хриплый и прерывистый шепот своей Кайи.

Ответом стала тишина. Этих двоих рядом не оказалось.

— Всего лишь сон… — разочарованно пробормотал я.

Но, блин горелый, какой же он был яркий, подробный и реалистичный! И вообще, такого рода сюжеты нечасто фигурируют в моих сновидениях, ведь обычно-то мне снятся всякие кошмары.

Я закрыл глаза в надежде «досмотреть серию», и память любезно продемонстрировала выражения лиц Консультанта и Ии (которая в мире моих грез была заметно старше реально существующей особы) из сна, после чего спазмы вновь охватили мои «лучшие части».

Сжав бедра, укусил себя за предплечье, дабы более не издавать странных звуков.

Екарный бабай, это что-то невообразимое! Как же мне сейчас хорошо! Но хорошо — это, видимо, вообще не про меня, а потому из памяти внезапно всплыла предовольная физиономия Блумфельда…

«Стоило мне только дотронуться до тебя там, и ты сразу же кончила! Лживая малолетняя потаскуха! Лжешь мне о том, что не хочешь этого, а сама уже вся мокрая…».

…и хорошо мне быть резко перестало.

— Сука! — зло прошептал я, а затем, перевернувшись на живот, уткнулся лицом в подушку.

Даже физически отсутствуя здесь, этот подонок умудрился испортить такое чудесное утро. Ну что за урод, а⁈

— Фу-у-у-у… — громко выдохнул я, после чего перевернулся на спину.

А затем я вспомнил о предшествующих сну событиях, и из моей рыжей головушки разом выветрились все воспоминания о тех приятных штуках, которым наше трио совершенно бесстыдно предавалось в моем сне.

— Витек… Где этот мелкий поросенок⁈ — усевшись на задницу, прошептал я.

И так как вокруг царит полнейшая темень (нифига не утро, похоже), я принялся осторожно шарить руками по своему ложу. Ни люльки, ни братца отыскать не удалось, а единственным, что смог расслышать, оказался тихий звук часов-ходиков.

Значит, Витек не со мной, да и сам я без понятия, где нахожусь. Впрочем, просыпаться в неведомых местах стало для меня в последнее время обычной практикой, будто бы моя Кайа — гулящая особа.

Темень этого места все же оказалась рукотворной, ибо в одном месте ее таки сумел прорвать лучик света, освещающий теперь часть стены. Бревенчатой стены.

— Что за хрень? — пробормотал я, проведя рукой по стене, на которую падал свет.

Точно не оптическая галлюцинация, ибо рука действительно скользит по бревнам и джутовым канатам.

Не может же такого быть, чтобы я остался в той деревне. — подумал я, напрягая память. — Я точно помню, что был на каком-то корабле и, кажется, даже ходил там в туалет…

— Блин! — я остановил свои руки прежде, чем успел обхватить голову. Однако ладони оказались чистыми, так что я принялся тормошить волосы. — Корабль точно был!

Помимо «автопилотных» походов в гальюн, мне вспомнилась и терзавшая меня качка.

— Да хрен бы с ним, с кораблем этим, не о том сейчас думать нужно!

Осторожно, чтобы не разбередить свой заполненный мочевой пузырь, я уселся на колени и затем протянул руку к щелке, через которую пробивался свет. Рука моя коснулась некой ткани. Плотная занавеска, а-ля блэкаут. Отодвинув ее, оглядел «окружающую действительность».

Меня «складировали» на довольно широкой лежанке за печкой, как сверчка. Младенчика здесь нет.

Бляха-муха, где Витек⁈ — мысленно возопил я, ощущая то, как испаряются последние капли моего самообладания.

Если я умудрился потерять братца, мне конец, без вариантов. И никакие отговорки меня уже не спасут, ибо: «а почему тогда ты цела и никуда не пропала, Кайюшка?». Семья (если мы двое не последние ее представители, конечно) закроет глаза на многое, наверное, но только не на утрату мной Наследника, на это я готов поставить свой самый последний рубль.

— Успокойся, Кайа! — беззвучно велел себе я, ощущая начавшуюся тахикардию. — Ляг на подушку и подумай!

И я послушно улегся. Закрыв глаза, принялся совершать дыхательную гимнастику и пытался расслабиться.

— С мелким или все хорошо, и тогда тебе незачем волноваться… — не открывая глаз, продолжил беззвучно шептать я, — или же наоборот, но тогда тревожиться на его счет уже бессмысленно. Так что прекращай заниматься бесполезными вещами и попусту трепать себе нервы, ты ведь помнишь, к чему это в итоге приводит. Думать логически и действовать рационально — это единственное, что ты должна делать сейчас и впредь.

Самовнушение сработало. И теперь, лежа с закрытыми глазами, я ощущал то, как успокаивается сердце, а из ушей исчезает звон.

— Подумай вот о чем: разве на месте людей, притащивших Кайю сюда, ты бы оставил младенчика при его беспамятной сестре?

Не став отвечать себе на этот риторический вопрос (хотя, полагаю, им могло быть неизвестно, что Витек — мой братец, ибо если я все правильно понимаю насчет тех добрых людей, которые встретили меня по пути к пристани, они получили указание поступить в мое распоряжение, а про мелкого им ничего не сообщали), открыл глаза и перевел себя в положение «сидя», а затем очень осторожно, дабы не запутаться в подоле длинной ночнушки, в которую меня переодели, слез на дощатый пол, в чем мне здорово помогла стоящая перед лежанкой табуретка. Рядом обнаружились явно новые войлочные тапочки, и я сразу же их надел, ибо стоять босиком оказалось весьма прохладным делом.

Мне вдруг опять вспомнился Блумфельдт, тем самым послужив напоминанием о том, что время, отпущенное на подготовку к знаменательному дню нашей росписи, практически вышло. Мне прямо сейчас необходимо понять, где я нахожусь и что вообще происходит, а затем сразу же приступать к решению проблемы своего любовничества, иначе банально не успею.

Обхватив себя за плечи, быстренько огляделся по сторонам.

Я нахожусь в довольно большой и весьма уютной комнате, обстановка которой являет собой приятную взору смесь старины с современностью. И ни намека на уже привычную мне здесь ультрароскошь.

— Потом все исследуешь, не трать сейчас на это время! — беззвучно велел себе я.

Подойдя к ближайшему окну и отодвинув миленькую занавеску, выглянул на улицу.

В нескольких метрах от окна, на здоровенном валуне, занял позицию красивый, цветастый и явно породистый петух. Завидев меня, он вскинул голову и заорал во всю мощь своей глотки, после чего возле камня моментально «материализовались» несколько кур. Крикнув еще раз, петух слетел на землю и с гордым видом направился «в закат», куры за ним.

— Это точно не Москва…

Осознав сей факт, я ощутил то, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Может, здесь только временная остановка? Может, решили дать мне как следует выспаться или братца доктору какому показать…и уже скоро поедем дальше, в Москву…? — попытался успокоить себя я и тут же возразил себе. — Да нет, похоже, мы уже приехали…

«Не переоценивай себя, Кайа. Я запросто могу запереть тебя до следующей весны, лишив таким образом всякой возможности сотворить нечто ужасное и непоправимое». — из памяти всплыл образ еще живой Жени и ее слова.

— Именно это ты и сделала! Заперла меня! Ну и сука же ты…мама!

А ведь если бы ты только дал себе труд подумать, то уже давно сообразил бы, что Женя даже и не собиралась отправлять свою приемную дочь, то бишь тебя, в тот московский пентхаус! Это было бы максимально глупо с ее стороны. Если, конечно, приемная доча ей зачем-то еще нужна была живой. Вместо этого…

— … она отправила меня в какую-то глушь, никоим образом не связанную ни со мной, ни с Семьей…

…и тем самым не только практически гарантированно спасла Кайе жизнь, но и лишила ее пространства для маневра перед грядущим «праздником». Женя совершенно верно истолковало желание приемной дочери пойти на договорнячок с Александром. И чем этот самый договорнячок попахивает. Она же не дура, в конце концов. Не была ею при жизни. И, в отличие от тебя, она никогда не прекращала думать. А в «игре» с таким противником, как она, если перестал думать, то проиграл. Без вариантов!

Но как же так, ведь до победы в «партии» с любовничеством мне оставалось сделать буквально несколько «ходов»…

Меня охватило полнейшее отчаяние, и я с трудом сдерживался, чтобы не разреветься в голос.

— Ну что, думал самый умный, да…? — прошипел я, утерев выступившие слезы.

В этот момент раздался звук открывающейся двери. Сумев-таки взять себя в руки, я обернулся. В комнату вошла женщина, лет тридцати на вид. Довольно высокая, но роста в ней поменьше моего. Ее русые волосы заплетены в толстую и длинную косу, перекинутую через плечо. Одета она в старомодную клетчатую юбку «в пол» и кофточку с длинным рукавом. На лице ни грамма косметики, а из украшений присутствуют лишь скромные серьги в ушах да обручальное кольцо. Не писаная красавица, но и страшненькой назвать ее нельзя. У нее самая обычная внешность для русской женщины средней полосы России (да и вообще, самая обычная — так, пожалуй, ее возможно описать в двух словах). Она мне напомнила Ядвигу, но если у той сама природа довела каждую черточку лица едва ли не до абсолюта, то у стоящей сейчас передо мной женщины лицо казалось словно бы нарочно усредненным. Она весьма крепка физически, хотя и не чересчур, и данный факт не может полностью скрыть даже длинная юбка. Мне подумалось, что она вполне могла бы быть школьной учительницей, но в реальности таковой вряд ли является. Судя по выражению ее лица, меня она не ожидала сейчас увидеть.

— Доброе утро. — поздоровался я, а моя физиономия уже не излучала ни тревог, ни печалей.

— Доброе. — улыбнувшись мне и подойдя ближе, ответила она, добавив. — День уже, не утро, но я думала, вы еще поспите какое-то время.

«…все хорошо…мы уже тут…». — вспомнился мне женский голос, который я услышал прежде, чем отрубился. Несомненно, я тогда слышал голос именно этой женщины.

— Где мой брат? Я имею в виду ребенка, который был со мной.

— У кормилицы.

— У кормилицы? — ошарашенно переспросил я, едва ли не физически ощущая то, как гора под названием Витек падает с моих плеч. — С ним все хорошо?

— Да, насколько я знаю. Хотя он весьма беспокойный малыш.

Его оторвали от матери сразу же после рождения, мотали в переноске, мучили звуками выстрелов…еще бы ему быть спокойным! Если в результате наших с ним приключений он не обзавелся никакими неврологическими болячками — это уже чудо. Нужно его проведать, но сначала…

— Где здесь уборная? — спросил я, подспудно ожидая того, что мне придется тащиться в уличный туалет типа «сортир».

— Идемте, провожу. — ответила женщина, добавив. — Захотите принять душ — сиреневые полотенца и мочалка ваши. Сиреневая зубная щетка тоже ваша. Это женская половина, и мужчины сюда без приглашения не заходят, так что можете не опасаться выйти неодетой.

Женская половина, охренеть! Словно бы в какой-то исторической постановке.

Идти на улицу не пришлось, санузел оказался здесь же. В женской, блин, половине… И туалет, и ванна с душем. Сантехника, как и все прочее виденное здесь, добротная, но без намека на люкс.

Позже.

После того как я слез с «белого трона», и, сняв с себя ночнушку, забрался в ванну и включил душ, мне снова вспомнился сон. Теперь он уже не был столь ярким, как сразу после пробуждения, но мне это было совершенно неважно. Из памяти всплыли кое-какие детали, виденные в нем, причем не относящиеся напрямую к «сюжету». А именно кольца на безымянных пальцах всех «героев».

Два кольца — желтое и розовое золото — на пальце Консультанта. Такое же розовое колечко на пальчике Ии. И кольцо — желтое золото — на пальчике моей Кайи.

Обручальные кольца из розового золота здесь традиционно носят те, кто являются зарегистрированными любовниками. На пальце Кристины как раз такое.

Какой презабавный оказался сон, во многих смыслах.

Но что это было? То ли кора мозга путем сновидения попросту отобразила мои собственные чаяния (еще там читал, что такие сны у лиц женского пола чаще всего случаются после сильного стресса, от недостатка которого перед сном я не страдал совершенно). То ли это снова была «память о возможном».

Однако если верно второе предположение, то как же быть с тем странным…ощущением, что ли. Ощущением того, что более уже для «кукушат» никакого предвидения не предвидится? Доверять здесь такого рода ощущениям мне уже пришлось научиться, но…

А еще же был тот давнишний сон, насчет бывшей Главы совета старшеклассниц и моей любезной родственницы Юлечки. Как быть с ним?

Ладно…разберемся, но мне в любом случае нужно будет поскорее связаться с Ией. Она же наверняка натурально сходит с ума, ибо от меня уже давно нет никаких вестей, равно как и от Консультанта, с которым Ия, вероятно, в отношениях. Если оставить все как есть, то в конечном итоге она может «перегореть» и охладеть ко мне, чего я совершенно не желаю.

Поливая себя из лейки душа, я уставился в небольшое окошко (установленная на него конструкция из тонких деревянных ламелей позволяет обозревать «внешний мир», однако не дает увидеть моющегося человека) расположенное на уровне моих ключиц и открывающее вид на небольшой сад. За садом виднеется деревянный забор в рост взрослого человека, а еще дальше — лес.

Выключив душ и выбравшись затем из ванны, собрался было почистить зубы. Однако, когда мой взгляд случайно упал на зеркало и я увидел отражение собственной физиономии, перед глазами встало очередное видение из сна. На сей раз память демонстрировала происходящее между моей Кайей и Консультантом. Как и Ия, мужчина во сне казался несколько старше, чем в реальной жизни. И, в отличие от той же реальности, его виски были уже тронуты легкой сединой. Почему? Быть может, таким образом подсознание сделало отсылку на мои же слова, что, мол, «до шестнадцати ни-ни»? Возможно.

Внезапно я вспомнил еще один моментик из сна. Я ошибся, мы (а действие сна происходило в подаренном мне пентхаусе корпоративной высотки) были не втроем. Там присутствовало четыре человека, хотя этот четвертый был в роли наблюдателя, не участника. И от того, что происходило между Кайей и Консультантом, на его физиономии отражалось чистейшее отвращение…

А в следующий миг приключилась какая-то чертовщина. Ванная комната просто исчезла, и то ли мир вокруг принялся яростно вращаться, словно бы попал в некую безумную центрифугу, то ли у меня началось сильнейшее головокружение.

Я яростно замахал руками, силясь сохранить равновесие и не упасть. И будто бы этого было мало, меня начало дико мутить. Однако в следующий миг все прошло, словно бы ничего и не было. Все, кроме одного…того, что я точно не ванной.

Я оказался посреди нигде и ничто. Вокруг меня тьма вперемешку со светом, исходящим, кажется, отовсюду. И тьма эта натурально клубится, словно бы туман. Я даже стою на тьме… — в момент осознания сего факта меня охватил приступ акрофобии, ибо возникло ощущение того, что сейчас провалюсь в это ничто. Однако нет, тьма не только уверенно держит меня… — я топнул ногой (внезапно выяснилось, что ноги мои обуты в туфельки, а сам я одет в платье) по месту, на котором стою, — но и издает звук, словно бы подо мной гранитный пол.

— Что за хрень? — прошептал я, оглядываясь по сторонам и буквально ощущая запах клубящейся тьмы. — Опять какой-то наркотрип*, что ли?

В этот момент где-то позади меня, во тьме, раздался звук мужских шагов. Обернувшись на звук, уставился во тьму.

Сначала ничего не происходило, кроме того, что шаги раздавались все ближе. Но затем тьма резко отпрянула от фигуры (от мужчины в костюме) словно бы человек и тьма обладали одноименными электрическими зарядами.

— Воланд… — произнес я, а через несколько секунд, когда мужчина в костюме подошел ближе и я сумел как следует его рассмотреть, понял, что ошибся.

Я узнал этого человека, потому что не мог не узнать. Человеком, пришедшим из тьмы, был Мазовецкий Дмитрий Николаевич собственной персоной.

*Наркотрип — измененное состояние сознания, вызванное приемом наркотиков (нелегальное употребление наркотиков запрещено на территории этой РФ).