Внезапно с моей головой начала твориться какая-то полнейшая ерунда. Очень неприятная ерунда. А затем, когда не успел даже еще толком понять, что происходит, в черепной коробке разразилась катастрофа. Словно бы миллионы иголок одновременно, проткнув мой череп, погрузились в мозг. Говорят, что в самом мозгу болевых рецепторов нет, а потому он не чувствует боли. Не знаю, так это или нет, но конкретно мой мозг сейчас натурально взорвался болью, от которой на сетчатке глаз вспыхнули ярко-белые вспышки. Я ослеп. Думать о том, что именно со мной происходит, оказалось делом невозможным…соображать вообще невозможно.

К счастью, весь этот ужас продлился лишь немногим более мгновения…

Я умираю. — пронеслась в голове мысль, ставшая для меня последней.

…а затем наступило спасительное забытье.

Мы…

Нет, не мы! Он!

Внезапно пришло осознание, что более нет никакого мы. Есть только он и я. Мое личное я существует вновь! И это оказалось таким странным…таким новым…перестать ощущать себя мы и почувствовать себя сновая́. Собой… Одной… Когда в последний раз я ощущала себя какя́? Давно… Кажется, что с того момента минула уже целая вечность. Или жизнь… И вместе с этим возникло ощущение, будто бы я разом лишилась половины себя. Странное, одним словом, ощущение, и не сказать, что приятное (может, я просто уже отвыкла быть я)? И, кажется, мне теперь недоступна бо́льшая часть воспоминаний, которые были у мы.

… он подошел, остановившись буквально в паре шагов от меня.

Несколько секунд неотрывно глядя в лицо Димы, я не выдержала и потупила взгляд в пол. Во тьму, точнее, служившую для нас обоих полом в этом странном месте.

С того момента, когда в последний раз, там, будучи частью мы, я смотрела в зеркало глазами его тела, лицо Димы осунулось еще сильнее, а морщин на нем заметно прибавилось (это то немногое, что я точно помню). Сейчас он выглядит не только смертельно больным человеком, но еще и глубоким старцем, словно бы ему теперь не вечно тридцать восемь лет, а все девяносто восемь.

Я подняла взгляд, желая убедиться в том, что это мне не померещилось (не померещилось!), а затем тут же вновь уткнулась взглядом в пол.

Все-таки я, будучия́, — всего лишь четырнадцатилетняя девчонка, несмотря даже на то, что волею Вселенной мне, как части мы, пришлось пробыть там аж тридцать восемь лет.

Из памяти вдруг всплыла ванная и произошедшее в ней прежде, чем я попала туда, став частью мы, и от стыда мне захотелось попросту исчезнуть. Боже, почему тогда ты не позволил мне умереть⁈

— Голоса соврали, к-какая н-неожида-анность. — вслух сказала я, постаравшись добавить своему голосу иронии. Получилось плохо, я пару раз заикнулась. В конце концов, я и правда не мы. – Выходит, я не рассеяла твою душу.

— Нет, не рассеяла. Ты сделала кое-что гораздо худшее, «кукушонок». — услышала я его хриплый голос, отчего вжала голову в плечи.

Он замолчал и принялся расхаживать вокруг меня, разгоняя собой клубы подсвечиваемой чистейшим светом тьмы, которая сейчас выглядела живой.

Для меня, четырнадцатилетней девицы, это оказалось непросто, но я все-таки сумела преодолеть его психологическое давление и поднять голову. А затем, разглядывая Диму, уже не опускать взгляда вновь.

Там, перед поездкой в…

Поездкой куда? — я крепко зажмурилась, силясь вспомнить. — Не помню.

…куда-то, в общем, Дима был похож на загримированного актера из какой-нибудь виртуальной картины про оживших мертвецов, а теперь…теперь же с ним все стало гораздо хуже. Но почему? Ведь это место нереально, а его тело давно мертво.

— Это тебя так зацепил сегодняшний сон, что аж затащил меня в какую-то виртуальность, нахал…? — хотела было пошутить я, но он прервал меня.

— Блядь, Кайа! Причем здесь вообще твой долбанный сон⁈

Резко остановившись, Дима обернулся на меня. Я же вновь вжала голову в плечи и зажмурилась, выставив вперед руки в защитном жесте.

Я была совершенно уверена, что сейчас он меня ударит.

Прошло несколько секунд, но удара так и не последовало. Еще через некоторое время я нашла в себе смелость открыть глаза. Он стоял, засунув руки в брюки, и спокойно глядел на меня.

— Не скажу, что мне хотелось бы воплотить в реальности сюжет последнего сна — из фрагмента с Консультантом, по крайней мере — но дело-то ведь не в ночных эротических переживаниях девчонки-подростка, совсем не в них. Ты же наверняка помнишь, чего я более всего боялся. — наконец произнес он, добавив. — Это не было вопросом, если что.

— Да. — промямлила я. — Ты боялся загреметь в тюрьму.

— Загреметь в тюрьму… — повторил он вроде бы спокойным тоном, а затем внезапно заорал, выпучив глаза. — Я! Здесь! В! Тюрьме!

Дима резко взмахнул обеими руками, после чего крутанулся на каблуках, проведя затем пятернями по коротко стриженным волосам.

Я снова зажмурилась и обхватила голову руками, но он не поднял на меня руку.

— Ты здесь не затем, чтобы я вымещал на тебе свою злость. Хотя когда-то…очень давно, пожалуй…я мечтал лишь об этом. — «успокоил» меня Дима, после чего спросил, сделав акцент на последнем слове. — Сколько ты здесь?

— Ну-у-у… — приложив палец к губам, ответила я, а затем просто пожала плечами. Я наконец осознала, что Дима и правда не станет меня бить. Да и вообще, с моей стороны, наверное, глупо бояться побоев в этой виртуальности. — Пару минут, думаю.

— Я имею в виду здесь! В этом твоем долбанном «слое» Вселенной! После того как ты в него вернулась! И меня за собой притащила! — Дима вновь начал истерить. Передо мной играть ему не требовалось, а потому он был самим собой. Истеричным и легковозбудимым человеком. Не знаю…не помню, точнее…почему я так решила, но уверена, что настоящий он именно такой.

Если бы Дима продолжил носить свою обычную «маску», то нравился бы мне больше, наверное. — мелькнула мысль. — Это же мерзко, когда мужчина срывается на крики!

— Переживешь. — спокойно сказал он, а значит, мои мысли для него не секрет. — И ты все еще не ответила на мой вопрос.

— Ну-у-у-у… — начала отвечать я, не обратив внимания на его нарочитую грубость. — Скоро уже год, наверное…

— Скоро уже год… — повторил за мной он.

Его лицо вдруг сделалось совершенно спокойным и безмятежным — напомнив мне утреннюю гладь того озера, на которое мы с мамой когда-то ездили с ночевкой.

Мама… — я почувствовала, как по щекам против воли побежали слезы. И вспомнила о недавних событиях. Вернее, это здесь они случились не так уж и давно, а для меня прошло уже более тридцати восьми лет. — Мамы у меня больше нет…

— В этом месте другая физика… — услышала я ровный голос Димы.

Моргнув и заставив себя прекратить думать сейчас о маме, я вновь посмотрела на него. Дима на своей «волне», и мои переживания насчет мамы его совершенно не волнуют. Впрочем, не могу его винить, ведь в его-то собственном словаре слово «мама» попросту отсутствует.

Интересно, а та женщина и правда сделала бы аборт, если бы нея́? Или голос в голове обманул снова? — промелькнула мысль.

— … многомерное пространство.

Многомерное пространство? — удивленно подумала я, оглядываясь по сторонам и пытаясь сообразить, о чем он говорит. Если бы все еще были мы, то эти слова, уверена, имели бы смысл. Но дляя́это всего лишь какая-то галиматья.

— Можешь даже не пытаться. — вновь заглянув в мои мысли, Дима взмахнул рукой.

— Но почему? — с обидой в голосе спросила я. — По-твоему, я совсем дура⁈

— Ты не во Вселенной, но ведешь себя так, будто все еще находишься там. Забудь. Чтобы… А, ладно! Пусть будет увидеть. Чтобы увидеть то, что на самом деле представляет собой это место, нужны тренировки. Долгие, очень. Не трать понапрасну силы и наше субъективное время, ты не пробудешь здесь настолько долго.

— А ты сам-то давно в этом месте? — спросила я, начав подозревать о том, что он не просто так напомнил мне о своем главном страхе. — И вообще, ты так и не ответил: где мы? Это какая-то виртуальность? Или очередной сон?

— Не сон и не виртуальность. Мы вовне. — сказал он.

— Я не понимаю, прости. — я пожала плечами.

— За гранью. Вне системы. Вне Вселенной. — пояснил он.

— У Бога, что ли? В раю? — брякнула я первое, что пришло в голову.

— В аду, скорее, всамделишном. В конце концов, ад — место, где нет Бога, а уж его то здесь точно нет. — усмехнувшись, ответил Дима, а затем продолжил. — Несмотря на многомерность, этому месту недостает ровно одного измерения, если это можно так назвать.

— И какого же? — спросила я.

— Времени!!! — завизжал он столь громко, что я отшатнулась.

За все те годы, что наблюдала за его жизнью, будучи частью мы, такую реакцию я увидела впервые, отчего у меня засосало под ложечкой.

— И что это значит? — отступив еще на пару шагов назад, спросила я.

— Это значит, что для гипотетического стороннего наблюдателя — не находящегося здесь, вовне, я имею в виду — не прошло бы и мгновения с того момента, как ты без спроса запихнула меня в…это место. — произнес он совершенно спокойно.

— А для тебя? — ощущая холодок, пробежавший по спине, спросила я.

— И нисколько, и субъективная вечность. Одномоментно. — уставившись прямо мне в глаза, все так же спокойно ответил он.

Не в силах выдержать его колючего старческого взгляда, я снова уставилась в пол.

— Боже… — пролепетала я, а мои глаза вновь заполнились слезами.

— Я же тебе сказал, что Бога здесь нет! — закричал он. — Прекращай уже взывать к нему! Это бесполезно, а значит, и не нужно!

Мне вдруг вспомнился прочитанный там рассказ… нами прочитанный. О, боже… Нет, не получается вспомнить.

— Точно, я прямо как тот мальчик Рикки из «Долгого джонта»*. — вновь успокоившись, тихим шепотом сказал он, в который уже раз прочитав мои мысли.

Если Дима не врет (а он не врет, это мне известно наверняка), значит, я приговорила его к этой вечной тюрьме. Неудивительно тогда, что он настолько зол.

— Именно так. — вслух согласился он с моими мыслями.

— Но это же неправда! — заливаясь слезами, крикнула я. — Ведь ты, как ия́, все это время был частью мы!

— Был и частью мы, и с тобой, и тобой, и здесь. Одномоментно. Если уж проводить параллели со Вселенной, то более всего это похоже на квантовую…неважно, в общем. — ответил он.

На некоторое время установилась тишина.

— Это ты меня сюда притащил? — спросила я, когда молчание совсем уж затянулось.

— Да, сон послужил отличным триггером для нашей встречи. С моей стороны было бы очень глупо упускать подобный шанс. — согласился он, вновь начав нарезать круги вокруг меня.

— Чего ты хочешь? — спросила я.

— Отпусти меня, «кукушонок». — ответил Дима, не сбавляя шага.

— Пардон⁈ — удивленно воскликнула я, а затем продолжила уже спокойнее. — Но это же ты приволок меня сюда, сам же сказал.

— Отпусти меня! — на сей раз он остановился и, вперив в меня взгляд, повысил голос.

Он хочет, чтобы больше не было мы. Он хочет оставить меня одну… — подумала я, ощущая подступающую панику. — Но…

— … я не смогу без тебя. Без мы! — выкрикнула вслух я, чувствуя, как на глазах снова наворачиваются слезы, после чего затараторила. — Если все дело в том дурацком сне…! В господине Горчакове…! То и черт бы со всем этим! Пусть все останется лишь глупым сном! Лишь бы снова были мы! Всегда! Мне нужен ты, Дима! Твой жизненный опыт! Твои знания! Без тебя я ничто, всего лишь четырнадцатилетняя девица…глупая, к тому же…

Дима прервал меня взмахом руки.

— Ну, разумеется, нужны. Ведь именно за всем этим ты и путешествуешь между «слоями», сливаясь с чужими душами…проживая чужие жизни. Вот только не следует принижать себя, Кайа. Знаешь, пока я по твоей милости торчал в этом месте, нашел миллион причин, почему ты должна отпустить меня. И приготовил тысячу спичей…

Он замолк и зашагал вновь.

— Что еще за спичи? — спросила я.

Слово вроде бы знакомое, но… Я это не мы.

— Речи, выступления. — ответил он, пожав плечами.

— Ну и почему я, по-твоему, должна лишиться тебя? — капризным тоном поинтересовалась я.

— Это будет лучше тысячи слов! — ответил он и, остановившись, протянул в мою сторону указательный палец.

Какое-то время он так и простоял, словно бы памятник незнамо кому.

— И что? — спросила я.

— Просто дотронься! — велел он.

Несколько секунд поколебавшись, я все-таки протянула руку и коснулась своим пальцем его. В первые мгновения эффект был…странным. По нашим пальцам пробежала рябь, словно бы мы были героями какой-нибудь фантастической картины, отчего происходящее вокруг еще больше походило на виртуальность. Ну а после возникло ощущение, будто бы в мой череп, а затем и в мозг, вонзили миллионы игл. Обхватив голову руками и рухнув на тьму пола, я истошно завизжала.

Какое-то время спустя.

Казалось, моя агония длится уже целую вечность, а когда из головы наконец-то «вынули» все «иголки» и боль прекратилась (а это случилось столь же внезапно, как и началось), я обнаружила себя валяющейся на полу и скрючившейся в позе эмбриона. Чуть оклемавшись, уселась на задницу, после чего нашла взглядом Диму. Он стоял и молча смотрел на меня, а затем протянул ко мне руку.

— Ты охренел⁈ — услышала я свой визгливый голос. — Чтобы я еще хотя бы разочек коснулась тебя…

Я демонстративно отвергла его руку, оставшись сидеть.

— Да все уже закончилось, но в следующий раз желай осторожнее. В конце концов, ты же сама хотела знания и опыт мы. Они теперь твои, пользуйся на здоровье. — на его физиономии отразилось явное довольство моими страданиями.

— Долго меня колбасило? — спросила я.

— С полминуты субъективного времени. — ответил он, все так же источая довольство.

Впрочем, его удовольствие меня сейчас интересовало мало. Я вдруг почувствовала себя вновь целой, практически. Я и правда сделалась полноправной наследницей мы. И можно было бы сказать, что все вернулось на круги своя, но…даже так есть только я. Не мы.

— И все равно я не смогу без тебя! — сказала я, глядя на него снизу вверх.

— Но ты же понимаешь, что я говорю правду? — спросил он, вновь протянув мне свою руку.

— То, что ты сам считаешь правдой, но да. — на сей раз схватившись за предложенную руку, я поднялась на ноги.

От валяния на полу мое платье нисколько не помялось. Впрочем, от виртуального предмета одежды иного и не ожидалось.

— Ты не только запросто обойдешься без меня, Кайа… Наоборот! Тебе следовало избавиться от моего присутствия сразу, как только мы объявилось здесь. — произнес он и, заметив мою вопросительно вздернутую бровь, добавил. — Я могу обосновать это. Коротко или, если хочешь, весьма подробно.

— Коротко, пожалуйста! — сразу ответила я, ибо это местечко уже изрядно утомило меня.

— Нам не повезло друг с другом. Мне, оттого что твоя душа поглотила мою…

— Извиняться не стану! Я «потусторонний кукушонок», такова моя природа! — перебила его я.

Он кивнул, соглашаясь, а затем продолжил.

— … а тебе со мной…

Дима выжидательно посмотрел на меня, но на сей раз я сдержалась, промолчав.

— … слабая душа, слабая воля. Может, для тебя это и не очевидно, но мы так долго «выступало» на здешней«арене» исключительно благодаря тебе . Мы для тебя лишь якорь. Будучи частью мы, ты не исполнишь своего предназначения. Ты знаешь, я не могу тебе соврать.

— Но ты вполне можешь ошибаться. Да и неоткуда тебе было узнать, в чем заключается мое предназначение и как его исполнить. — заметила я.

— А вот в этом ошибаешься как раз ты! — ответил он, вновь источая довольство.

Дима вдруг подошел ко мне вплотную и крепко (у него не может быть столько сил!) обхватил меня за талию, притянув к себе, а затем принялся шептать на ухо.

— Нет! — с силой отпихнув его от себя, я сделала несколько шагов (практически прыжков!) назад и вытаращилась на него, как овца на новые ворота. — Чушь какая-то! Такого просто не может быть!

— Согласен, возможно, не «буква в букву», но в общих чертах все обстоит именно так. Намеки на это были в том «архиве», который выгрузила в мы тот приятный женский шепот. Находясь здесь, у меня было достаточно времени, чтобы «переварить» весь «архивчик», рассортировать его по «полочкам» — для твоего удобства, в том числе — и сделать определенные выводы. И в главном я точно не ошибся. Так что, хочешь не хочешь, а чтобы выполнить предназначение, тебе придется избавить себя от всего, что делает тебя слабее…уязвимее. Но такова уж цена для инструмента Вселенной. Однако, если я все правильно понял, ты — самая совершенная из «кукушат», и у тебя все может получиться. При определенных условиях и изрядной доле везения, конечно. Вскоре должно начаться все самое интересное в твоей «истории», и мне даже немного жаль, что я этого не увижу.

Он ненадолго умолк, уставившись куда-то вдаль, на сполохи молний (которых в этом месте быть не может) во тьме, а затем вновь обернулся на меня и добавил:

— Ты знаешь, что это не вранье. — в очередной раз повторился он, будто бы эти слова были каким-то заклинанием, а затем продолжил. — Но даже если бы и смог соврать тебе, то какой в этом смысл для меня, чье существование сейчас…возможно…завершится?

Дима замолчал. Я же развернулась к нему спиной.

С его стороны это никакая не лотерея из двух вариантов: отпустит или нет. Он с самого начала был абсолютно уверен в том, какое решение примет я, а иначе бы этого рандеву здесь попросту не случилось. Мы больше уже не будет никогда, даже еслия́вдруг ответит ему: нет. В этом он совершенно прав.

— Возможно, ты просто хочешь отомстить мне за субъективную вечность, проведенную в…этой тюрьме. Да и вообще за много что… Злишься на меня? — произнесла я, развернувшись и уперев свой взор прямо в старческие глаза, смотрящие в мои с невыносимой надеждой.

— Да я уже давно утомился злиться на тебя, «кукушонок». — чуть подавшись вперед, ответил он, добавив. — В конце концов, у меня для этого была целая вечность. А желание мести очень быстро угасает, когда находишься здесь. Я…хочу…прекратить…это.

И он вдруг зашелся старческим и совершенно безумным смехом, от которого по моей коже пробежали мурашки, а затем произнес:

— Только давай без долгих прелюдий, пожалуйста. В конце концов, мы с тобой не любовники и даже не друзья. Я вполне достаточно прождал этого момента, так что хочется уже какой-нибудь определенности. Просто скажи: отпустишь или нет.

Отпустишь или нет — три таких простых слова…

Мы длилось столь долго, и вот теперь, будучия́, мне предстоит в один миг — сейчас! — закончить то, что началось столь давно (а для он так и вовсе целую вечность субъективного времени назад, и это не фигура речи). И столь банально: да или нет.

— Мне нужно будет еще многое у тебя узнать…

— Все, что мне известно, находится теперь у тебя. — он постучал указательным пальцем по моему лбу, отчего я инстинктивно отпрянула назад. — Просто дай себе труд ознакомиться с тем, что я тебе оставил…с наследством мы. Больше мне нечего тебе сказать.

— Мне нужно будет еще о слишком многом посоветоваться с тобой…

— Не-е-е-ет… Ты не нуждаешься ни в чьих советах, «кукушонок», тем более в моих.

— Но…

Глядя теперь в его глаза, в которых отражалась вечность, я не могла более найти ни единого предлога для нет. Это не жалость к нему, просто я знаю наверняка: он совершенно прав.

— Дим, прости меня, если сможешь… — произнесла в итоге я, отвлеченно подумав о том, что мы сказало то же самое женщине-инженеру на «узле», а затем протянула в его сторону руку.

— Я прощаю тебя! И желаю всяческой удачи! Исполни уже наконец это свое дурацкое предназначение! — его голос был полон неподдельной радости и торжества, после чего он своим указательным пальцем коснулся моего.

И вновь по нашим пальцам пробежала рябь. Мне было сложновато не отдернуть руку, подспудно ожидая того, что «иголки» вновь вонзятся в мою голову. Однако этого не произошло. Зато начало происходить другое…

Внезапно Дима перестал быть трехмерным, лишившись глубины. Он сделался плоским изображением, висящим посреди ничего. Затем изображение это, оставаясь структурно целым, в один момент разделилось на бесконечное множество мелких и геометрически правильных фигур, после чего фигуры эти начали складываться, будто бы безумный оригамист прямо сейчас складывал из изображения его тела чудовищную фигурку.

Никакой фигурки, однако, не получилось. В итоге его изображение сложилось (если это можно так назвать) в сингулярность и…исчезло.

Все произошедшее заняло какие-то мгновения (а может, и целую вечность, ведь с его слов в этом месте нет времени). Я потратила еще немало субъективного времени, пялясь в ту точку, в которой он окончательно исчез.

Любой «некукушонок» живет ровно один раз. Я лишь продлила существование Димы, но теперь его больше нет. И никогда не было. Истинная смерть. Отныне есть только я. — мне стало жутко от обыденности…окончания бытия, пожалуй…одного из двух главных героев моей «истории». И жутко грустно.

Внезапно я ощутила, что какое-то нечто потянуло меня… Куда? Без понятия, здесь совершенно невозможно ориентироваться! Единственное, что могу сказать наверняка: мчусь я теперь быстрее, чем звук… Быстрее, чем свет… Быстрее, чем…все!

Я ощущала, что ору во всю глотку, вот только глотки у меня теперь нет, как физически нет и самого моего тела. Я обратилась в какой-то из видов энергии.

— Кайа…!

Когда я открыла глаза, то была уже снова в ванной. И собой.

Полностью голая, я сижу на полу, поддерживаемая уже виденной ранее женщиной. Во рту ощущается привкус крови.

— У вас из носа идет кровь, нужно остановить. — услышала я голос женщины, сующей мне под нос ватку.

Она приводила меня в чувство нашатырем, фу! — я поморщилась.

— Это ничего…это пройдет… — прошептала я, добавив пространное. — Отныне мою одолженную жизнь можно считать завершенной.

*«Долгий джонт» — фантастический рассказ С. Кинга.