Услышав громкий голос Виталика, зовущего меня, я вышел из прострации, в которой пребывал, завороженно уставившись в пролом. Очнувшись, содрал с головы «ночник» и с хриплым взвизгом рванул было вперед…на свет, как мотылек…однако вовремя вспомнил о младенчике, а потому, пересилив себя, пошел не спеша. Каждое лишнее мгновение пребывания в этом коридоре являлось для меня натуральной ментальной пыткой, причиняя почти физическую боль. Но…коридор все же закончился. Когда это наконец произошло, то было похоже…не знаю даже…на всплытие из глубокого темного омута, куда засасывало мой разум и душу.

Едва только выбравшись на свет божий, я крепко зажмурился и часто задышал, призывая эмоции к порядку, ибо ничто еще не завершено. Для меня, по крайней мере.

— Кайа. — услышал я голос дедова бастарда.

Я открыл глаза и все еще мандражируя от только что пережитых ужасов, огляделся.

Пролом вывел нас в некое подвальное помещение. И, судя по тому, что здесь (помимо положенных подобным местам коммуникаций) складированы велосипеды, летние детские коляски, автомобильные колеса и тому подобный скарб, это подвал многоквартирного жилого дома. Все чисто, сухо, аккуратно, светло и…мы здесь не одни.

Выход из подземелья расположился в этаком закутке, образованном одной из несущих колонн, в котором (помимо заложенного кирпичом выхода из коридора) обитатели дома обустроили небольшую рекреационную зону. Этакий потайной «выпивной тупичок». Ничего особенного, несколько стульев да круглый столик. На столике обнаружился магнитофон, из динамика которого и доносилась та самая бардовская музыка, слышанная еще в коридоре; томик какой-то литературы; шахматы; пепельница; две литровые бутылки (одна пустая, другая заполнена наполовину), чьи этикетки сообщали, что это коньячные тары; коньячные же бокалы да блюдо с фруктовой закуской.

За столиком сидело совершенно обалдевшее от нашего внезапного и эффектного появления мужское трио, один из которого курил, и его сигарета была уже готова вывалиться из приоткрытого рта на пол. Все трое — на вид петербургская интеллигенция, до самого утра задержавшаяся за игрой в шахматы и распитием спиртного. Всем им в районе пятидесяти лет.

— Здравствуйте. — поздоровался я, а на моей физиономии уже не было и следа тревог и переживаний. — Мы просим прощение за учиненный беспорядок, а также за то, что прервали ваш отдых.

— Здрасьте. — через несколько секунд ответил за всех один из трио (мужичок, одетый в спортивный костюм, обладатель натурально орлиного носа и довольно редких длинных волос, собранных в хвост), опасливо косящийся на Виталика. Для себя я обозначил его как Поэта.

Поэт радикально убавил громкость магнитофона.

Виталик встал недалеко от стола, а его оружие было направлено стволом в пол, однако, судя по лицам «заседателей», ни у кого из них не было сомнений в том, что «гвардеец» в любой момент готов использовать его по прямому назначению. Для убийства людей.

— Да о чем вы, барышня⁈ Какой может быть отдых, когда за окном творится такое⁈ — поинтересовался другой, которого про себя обозвал Писателем, хотя внешне он более всего напоминает главгероя из какого-нибудь американского детектива и для завершения этого образа ему недостает лишь шляпы. Он явно собрался выключить магнитофон вовсе и даже попытался это сделать, но то ли алкоголь, то ли стресс (а может, и все вместе) нарушили точность его движений, и вместо музыки по подвалу разнесся негромкий шум помех. Он случайно включил радио. — Мы попросту трусливо прячемся здесь и набираемся спиртным…

Я поднял руку, останавливая его. Словесные излияния нетрезвого человека, особенно испуганного, выслушивать можно долго, а на это у меня нет ни времени, ни желания.

Писатель замолчал и, судя по его взгляду, понял меня правильно.

— Семья Филатовых, как я понимаю…?

Писатель выразительно посмотрел на вензель, красующийся на форме Виталика.

— … а вы, стало быть, Кайа Игоревна?

Услышав его вопрос, Виталик изрядно напрягся.

— Да, все так. А по поводу произошедшего… — я обернулся на зияющий тьмой пролом и выломанные кирпичи, валяющиеся рядом с ним. — Прошу прощения за учиненный беспорядок. Мы, разумеется, все оплатим…

В моей голове крутился вопрос: «с чего бы вдруг этот тип узнал меня?», но задавать вслух его не стал, ибо моя Кайа, во-первых, и сама чертовски приметная барышня, а во-вторых…«Светские хроники», что б их! Благодаря этому изданию я теперь та еще знаменитость, со знаком минус. Да и вообще, рядовые обыватели здесь внимательно следят за жизнью «знатных» Семейств. Особенно за скандалами, происходящими в них и иной раз становящимися достоянием «широкой общественности». Так что безвестность мне теперь точно не грозит.

— … но, что конкретно вы имели в виду, говоря: «творится за окном»?

— Что творится за окном, спрашиваете… Да хотя бы уже то, что у нас здесь прямо под окнами…на шоссе…шляхтово отродье шляется. Их дестриэ* сначала палили по больнице… — кивнув куда-то налево, ответил он слегка пьяным, но совершенно спокойным голосом, продолжив, — а затем расстреляли несколько полицейских автомобилей.

Дестриэ… В моей голове возникла картинка того, как рыцарский конь в красивой попоне и средневековых латах палит по полицейским. И так как лошади стрелять пока еще не научились, значит, так здесь называют некую боевую машину.

— Ясно. Но почему вы думаете, что это были именно поляки, если я верно вас поняла? — уточнил я, а затем кинул быстрый взгляд на пролом. Никаких новых звуков оттуда не доносилось. Паша и Рома пока еще оставались внутри, и совершенно неясно, что сейчас с ними. Может, зря мы вот так вот стоим здесь, вместо того чтобы поскорее свалить, но…

Писатель же разлил по бокалам коньяк и, взяв свой, пояснил.

— Я живу на втором этаже. Окна моего кабинета выходят на шоссе. И я как раз открыл их, чтобы проветрить, когда все началось. Я слышал их речь, барышня. Команды, которые они кричали. Это точно были пшеки.

Если Писатель прав, то для устроения происходящего «кукушата» используют (какая неожиданность!) одни из самых нелояльных России воинских подразделений. Польские.

«В России! Пока еще…» — вспомнились мне злые слова покойного ныне ребенка-солдата, относительно территориальной принадлежности Польши.

Царское Правительство всячески заигрывает с польскими элитами, дозволяя тем всяческие вольности (в том числе право на командование местными же воинскими подразделениями), в надежде таким образом когда-нибудь окончательно подавить сепаратистские настроения. В общем, неудивительно, что Воланд сумел подобрать «ключик» к заправилам из Варшавы. Вопрос лишь в том, как «нитям» удалось перебросить мятежные войска в Петербург и где, черт возьми, местные военные? Но это уже не мой вопрос.

— Как я понимаю, в больнице весь сыр-бор приключился из-за вас и…этого ребенка? — продолжил Писатель, кивнув на висящую на моем плече люльку, а затем приложился к бокалу. — Это ваш брат? Я слышал, что он уже должен был родиться…

Третий участник посиделки, которого я окрестил Музыкантом (обычный такой дяденька средних лет, ничем не примечательный, кроме своей огромной залысины, очень высокого лба и явно искусственных белоснежных зубов. Как и Поэт, одет он без изысков — в домашний спортивный костюм) зло шикнул на Писателя: заткнись, мол!

— Верно, меня и брата собирались убить эти поляки. — печально улыбнувшись, ответил я.

Поэт в очень образных (хотя и без обсценной лексики) выражениях поведал всем собравшимся о том, что он думает о подданных Его императорского Величества, проживающих на территории бывшей Речи Посполитой.

— Господа, сейчас нет времени на пустые разговоры…у всех нас его нет, я имею в виду. — перебил Поэта я. — Во-первых, нам стоит немедля покинуть сей замечательный подвал, хотя бы уже потому, что где-то там…

Я мотнул головой в сторону пролома.

— … прямо сейчас находятся пресловутые поляки, и когда они окажутся здесь…

Нарочно не договорив до конца, я обвел взглядом побледневшие физиономии трио, и было очевидно, что, несмотря на алкогольную эйфорию, смысл сказанного в полной мере дошел до каждого из них.

— А во-вторых… — продолжил я, — от имени своей Семьи я вынуждена обратиться к вам, господа, за помощью.

Я замолк, чтобы восстановить дыхание.

— Чем мы можем вам помочь, барышня? — встав со стула, спросил Писатель, покосившись на Виталика. Тот и так находился в полной готовности, так что даже не шевельнулся.

— Так получилось, что…мы потеряли свой автомобиль, в общем. Не совсем потеряли, я имею в виду, с ним все хорошо…

Вранье, конечно, но зачем говорить правду?

— … однако добраться до него сейчас не представляется возможным. Нам нужна другая машина, чтобы убраться отсюда. Понимаете? И я готова прямо сейчас выкупить любой из ваших собственных авто по цене абсолютно нового… Плюс, разумеется, добавлю компенсацию за неудобства, причиненные столь внезапной покупкой. Прошу не отказать моей Семье в этой просьбе. — на словосочетании «моей Семье» я сделал особенный акцент.

— Я сейчас… — начал было Поэт, вставая со своего стула, но Писатель остановил его движением руки.

— Твоя же бричка на «Марии» запаркована. Как, по-твоему, они сейчас туда доберутся? — поинтересовался у Поэта он, после чего достал брелок из кармана брюк, протянув его затем мне. — Вот, возьмите! Моя ласточка стоит на парковке, во внутреннем дворе. Там этих нет…не было, по крайней мере.

Кого он имел в виду, пояснений не требовало.

Далее Писатель поведал о том, как именно пройти на парковку, и назвал цвет, марку и госномер своей «ласточки».

И прежде чем я успел спросить: «сколько?»…

— Денег не нужно! Просто верните потом автомобиль назад, и этого будет вполне достаточно. — сказал он, а затем, покопавшись во внутреннем кармане пиджака, достал оттуда некую карточку, оказавшуюся визиткой.

«Василий Стрельцов, писатель». – прочел я лаконичную надпись на французском языке, за которой следовала контактная информация.

Несмотря на то, что действие стимулятора начало потихоньку сходить на нет, уступая место усталости и отупению, меня порадовало, что относительно этого человека я сумел попасть, как говориться, в яблочко. Маленькая радость в безрадостный момент.

А Писатель — ловкий тип! Моментально просек, что на его долю выпала, вероятно, единственная в жизни возможность ухватить такую удачу за хвост, ибо благодарность Филатовых (если, конечно, мое Семейство не войдет в «счет» за оплату победы государства над Воландом и его «Паутиной») за помощь в спасении меня и Наследника будет поистине королевской, в этом нет сомнений.

В следующий момент…

— Мы выходим! Веталь, не стреляй!

…из пролома донесся голос Ромы, а спустя несколько секунд он и сам выбрался из тьмы на свет божий. За ним появился Паша, живой и здоровый.

Закрыв глаза, я громко выдохнул.

Троица любителей коньяка, торопливо покидала насиженное местечко, что-то яростно обсуждая, оставив на столике все, кроме бутылок и бокалов.

Я продемонстрировал Паше брелок и собрался было поведать о неких дестриэ, когда магнитофон внезапно прекратил озвучивать радиошум. Вместо него на частоте появился женский голос, явно синтезированный. Сначала из-за помех слов было не разобрать, а затем помехи исчезли:

«…о выполнении миссии».

«В сумраке звездном, в тени вековых стен, слышится шепот: „Конец перемен“. Предсказание Госпожи ужаса живет, все происходит согласно ему».

«В тени веков, где шепот тайн, Грицевич в жаркой битве обезглавлен был».

«Рудковский ложь плел, как паутину в тени, но правда вспыхнула яростным огнем, и он сгорел, как хворост в каменной печи».

«Валенса строил козни, плел обман густой, но истина встала вдруг стеной, и он раздавлен был судьбой».

«Время струится. Механизм часов — живой, не стих. В нем ритм, порядок, свет и мрак. Функции защитного периметра восстановлены».

Передача прервалась, и из динамиков вновь раздался радиошум.

Я обернулся на Пашу, мол, что это было?

— Нам следует поторопиться. — сказал он.

Позже.

Хотя со стоянки имелся ровно один путь — на упомянутое Писателем шоссе, — новых приключений у нас не возникло.

— Там уже все, можем ехать. — сказал вернувшийся с разведки Виталик.

И мы поехали, а пресловутые дестриэ, оказавшиеся бронетранспортерами (Рома подтвердил, что это были именно польские машины), опасности для нас уже не представляли, ибо пылали натурально до небес, являя собой совершенно инфернальную для ночной столицы картину. Впрочем, более в окно я уже практически не глазел, ибо единственное, чего бы мне действительно хотелось — укрыться с головой одеялом, оставив позади все ужасы этой ночи, и заснуть. Вместо этого я прочел оставленную для меня инструкцию по эксплуатации ребенка, а затем принялся кормить мелкого братца, который, присосавшись к соске, наконец-то перестал орать. Делать это в машине, не вынимая Витька из люльки, оказалось чертовски неудобным занятием, однако брать на руки мелкого я попросту не решился, ибо ни разу за обе жизни не держал младенчиков.

Я всю дорогу опасался, что военные попросту отберут у меня рюкзак с баблом, а посему предупредил сидящего за рулем Пашу насчет нежелательности досмотра нашего авто. Впрочем, сидящий рядом Рома тут же успокоил меня, сказав, что никакого досмотра не будет. И оказался прав. Несмотря на фильтрационные мероприятия — судя по всему, проправительственные силы взяли столицу в несколько плотных колец, — сложностей по пути из города у нас в основном не возникало (если не считать «пробки»: многие горожане пытались покинуть столицу). Наличие в машине Ромы, полковника УВБ, обеспечило нам беспрепятственный выезд.

Единственно, один из офицеров на крайнем армейском блокпосту заглянул в салон, не имея при себе оружия, и спросил, все ли у меня в порядке. После моего ответа…

— Все хорошо, спасибо.

…он махнул рукой Паше: «езжай, мол».

В отличие от «исходящего» автомобильного трафика, «входящий» оказался закупорен наглухо. В город сейчас было не попасть. Впрочем, несмотря на усилия властей по сокрытию информации о происходящем и все еще «лежащую» Коммуникационную Сеть, слухи распространяются быстро, так что желающих заехать в Петербург было гораздо меньше, чем тех, кто пытался выехать.

В пригороде наш авто съехал с магистрали и некоторое время катил по дороге местного значения…

— Сейчас сделаем пересадку. — предупредил меня Паша.

…аккурат до небольшого моста через неэлектрифицированную одноколейку. Паша остановился на обочине и, убедившись, что за нами нет «хвоста», загнал машину под мост.

— Выходим. Только проверьте, что ничего не забыли. — остановив машину, сказал мне водитель, после чего выбрался из-за «баранки».

Надев рюкзак и взяв люльку, я собрался было на выход, но, поколебавшись мгновение-другое, прихватил еще и свой «ночник». Он мне, в общем-то, уже без надобности, но внутренняя «жаба» не позволила просто так расстаться с прибором.

Рома вышел вслед за мной. Один без Виталика, чему я удивился. Однако, когда дедов бастард занял место за рулем, все стало понятно. Здесь наши дорожки расходятся. Вряд ли «гвардейцы» самовольно оставляют меня и брата. Скорее всего, у них приказ: помочь нам выбраться из города, а затем вернуться.

Рома махнул мне рукой на прощание, после чего машина Писателя тронулась с места.

— Нам сюда. — сказал Паша и взглядом указал на автомобиль, припаркованный на площадке для сервисных машин.

Нашим новым транспортом оказался такой же семейный внедорожный вэн (хотя и другой модели), как тот, на котором мы начинали свой путь сюда. Других автомобилей под мостом не было.

Я огляделся по сторонам. Ни камер, ни лишних глаз поблизости. Хорошее место, чтобы спокойно сменить транспорт.

Не прошло и пары минут, как наш новый авто вырулил на дорогу.

Сытый Витек преспокойненько дрых, и я, глядя на него, тоже не удержался от того, чтобы немного прикорнуть. В конце концов, из города мы вырвались, а значит, приключения для нас уже закончились. По крайней мере, на сегодня.

Мне снилась моя здешняя жизнь до. И, как это уже стало для меня привычным, я четко осознавал, что вижу сон. Мне снилась мама. Она собиралась что-то рассказать мне…что-то очень важное, но…

— Проснитесь!

…голос Паши самым бесцеремонным образом вырвал меня из сновидения.

— Что-то случилось? — протерев глаза, спросил я.

— При вас есть ваши устройства? Видеофон, коммуникационный браслет, ВЭМ? — спросил водитель.

— Н-нет, ничего такого у меня вроде бы нет…точно нет. Хотя погодите… ВЭМ Вяземского-старшего, но он не мой. — ответил я

— Понятно… — сказал Паша, а затем внезапно крикнул. — Пристегнитесь и держитесь покрепче!

Последнее его распоряжение выполнил незамедлительно. Пристегнувшись, я одной рукой прижал к себе люльку, а другой вцепился в пассажирскую ручку.

Наш авто резко свернул на грунтовку, причем до идеала ей было далеко, после чего водитель от души выжал газ. Подвеска машины хорошо отрабатывала неровности и ямы. Трясло знатно, конечно, но не так сильно, как я того ожидал.

Приключения для нас закончились, да? — плотно сжав челюсти, мрачно подумал я, пытаясь удержаться в кресле и борясь с подступающей истерикой. — А вот хрен тебе, Кайа, ведь Паша мог устроить такое ралли только по одной причине!

— Нас выследили? — громко крикнул я (шумоизоляция салона оставляет желать много лучшего), едва не прикусив язык на очередной кочке.

— Да! — крикнул в ответ он и после недолгого молчания продолжил. — Вытащите из рюкзака ВЭМ!

Это было проще сказать, чем сделать, учитывая дикую тряску и то, что мне приходилось удерживать люльку. Но у меня все же получилось.

— Что теперь⁈ — крикнул я, выполнив указание.

— Бросьте его куда-нибудь назад! — было мне ответом.

Я вдруг осознал, что Паша требует избавиться от ВЭМ. Разумно, конечно, если там и правда есть следящее устройство, но…

— В ней жизненно важная для страны информация! — крикнул я.

— Тогда достаньте накопитель, если сумеете! — крикнул в ответ он.

Натурально обливаясь потом, я принялся вытаскивать накопитель, что в текущих условиях оказалось еще более сложным «квестом», чем извлечение самой ВЭМ из рюкзака.

На черта это нужно делать прямо сейчас⁈ — мелькнула в моей голове мысль, но спорить я не стал.

— Время вышло! Бросьте! — крикнул Паша аккурат в тот момент, когда я извлек наконец накопитель.

— Достала! Что теперь⁈ — крикнул я, бросив на задний ряд выпотрошенную ВЭМ и сунув затем накопитель в карман.

Я оглянулся назад, чтобы посмотреть, кто же там нас преследует, однако заднее стекло было наглухо закрыто жалюзи.

— Вот, держите! — крикнул Паша, а затем, сорвав с торпедо какое-то нечто, бросил его мне. Это самое нечто шлепнулось на соседнее кресло, точнехонько на мой рюкзак, и я умудрился схватить штуковину прежде, чем она успела свалиться на пол.

Это были просто аналоговые часы.

Нахрена мне часы⁈ — со злостью подумал я. — Чтобы сказать полякам: «точное время: пять часов сорок четыре минуты», прежде чем они меня убьют⁈

— Там есть компас, видите⁈ — спросил Паша.

— Вижу!

— Умеете пользоваться⁈

— Умею!

— Слушайте внимательно! Вам предстоит самостоятельно…без меня…добраться до пристани! Там вас уже ждут! Когда я остановлю машину, сразу же бегите в лес! Бегите точно на северо-запад! Не останавливаясь! Ориентируйтесь по компасу! Как только лес закончится, вы увидите вдали реку! Между рекой и вами будет небольшая деревня! Деревня — это ориентир! Пристань находится точно на севере от деревни, примерно в трех километрах! Вы меня услышали⁈ — он прокричал это без остановки.

— Да! — крикнул в ответ я.

— Приготовьтесь!

Я обернулся на соседнее кресло и…ощутил то, как бешено забилось мое сердце. «Ночника» нет, екарный бабай! Я что, все-таки оставил его в машине Писателя⁈ Если так, значит, бежать по лесу мне предстоит в кромешной мгле. Может, он под рюкзаком?!.

Колесо попало в очередную яму, и машину здорово тряхнуло, отчего я едва не вылетел из кресла. Слава богу, удалось удержать люльку. Ребенок же орал как резаный, добивая мои измотанные нервы.

Блин горелый… — пронеслась мысль.

Краем глаза вдруг заметил движение на полу, а в следующий миг, когда понял, что это такое, меня охватило «резкое негативное удовольствие», как говаривал там один мой знакомец, ибо я лицезрел свою потеряшку. «Ночник»! Он просто свалился на пол из-за тряски!

— Всего до пристани около шести километров! Вы поняли⁈ — Паша тем временем продолжал давать мне указания.

— Да! — крикнул в ответ я, сумев извернуться и поднять-таки устройство. — Но как же вы⁈

Вновь надев рюкзак и накинув на плечо лямку люльки, нацепил на голову «ночник» (шапки и перчаток при мне уже не было).

— Я…я найду вас позже! Готовы⁈

— Да!

— Держитесь! — крикнул Паша, а затем наш авто резко свернул с грунтовки и въехал в кустарник. — Бегите!!!

И я, нажав нужную кнопку, всем телом резко навалился на дверь, и через какое-то мгновение вылетел наружу, едва не упав при этом на землю. А затем побежал! Побежал, придерживая рукой люльку и надеясь на то, что ребенок останется цел! Побежал так, как не бегал с инцидента в корпоративной высотке! Впрочем, бежал я недолго и вскоре был вынужден перейти на быстрый шаг.

Во-первых, несмотря на стимулятор и безумный адреналиновый коктейль в моей крови, я уже вычерпал до дна запас своих сил. А во-вторых, долбанные корни! Лес, который мне предстоит преодолеть — сосновый и корни деревьев змеятся по земле, отчего я (в условиях недостаточной видимости) вынужден передвигаться крайне аккуратно, внимательно следя за тем, куда ступаю. Иначе навернусь сам и, что гораздо хуже, убью ребенка.

По моей спине пробежали неприятные такие мурашки, когда я представил, что бы сейчас делал, если бы не нашелся «ночник».

Прогнав ненужные мысли, достал из кармана часы с компасом и, убедившись, что двигаюсь в правильном направлении, сосредоточил все внимание на ходьбе. Думать о том, как пройду эти проклятые шесть километров, не хочется категорически. Да и не следует, нужно просто двигаться, а там уже будь что будет.

Некоторое время все вокруг было совершенно спокойно (если не считать несмолкающего совиного крика и постоянных шорохов вокруг…предрассветный лес живет своей жизнью), отчего мне уже начало казаться, что Пашу охватила банальная паранойя и никаких преследователей попросту не существует. А затем…

Бах! Бах! Бах! Бах!

…я услышал то, как где-то позади загрохотала ручная гаубица моего водителя.

— Еж твой клещ! Паранойя — это было бы слишком скучно для Вселенной… — пробубнил я. — Долбанный лес!

Старые и относительно редкие сосны сменились на густорастущий молодняк, сквозь который мне пришлось продираться, царапая лицо и руки. Хорошо, что хотя бы земля не раскисшая!

Некоторое (не слишком продолжительное) время я слышал лишь оружие Паши, но затем ему начало аккомпанировать множество торопливых и хлестких хлопков. Автоматы. К стрелковой какофонии добавились звуки взрывов. Один, другой, третий.

— Вот же дерьмо… — пробормотал я, когда, продравшись наконец сквозь посадку молодняка, споткнулся об очередной корень и едва не упал. Повезло, что в последний момент сумел ухватиться за ствол дерева.

С моим зрением начала твориться полнейшая ерунда. Из-за «ночника» окружающий мир был лишен красок, однако адреналиновые кляксы на сетчатке глаз превратили его в негативно-зеленый.

— Двигайся, Кайа! Просто двигайся вперед! Шаг за шагом! Не останавливайся, иначе тебя попросту убьют! — велел самому себе я и, восстановив равновесие, быстрым шагом пошел вперед.

Проведя ободранной о кору дерева ладонью по куртке, вновь сверился с компасом.

В этот момент стали слышны лишь звуки автоматов, хотя было их теперь гораздо…гораздо меньше, чем вначале. А затем все внезапно прекратилось.

— Последним стрелял явно не Паша… Это ведь недобрый знак, да? — самого себя спросил вслух я, и самому же себе ответил. — Если сумею добраться до пристани, значит, жизнь Паши была потрачена не зря. Шевелись, Кайа, шевелись!

Стараясь более не думать о том, что творится позади, принялся считать сделанные шаги.

Позже.

Лес наконец-то заканчивался, равно как и мои силы. Честно сказать, не знаю, сумею ли преодолеть оставшиеся километры или попросту завалюсь где-нибудь по дороге.

— Ай! — воскликнул я, больно ударившись обо что-то плечом.

Подняв глаза, обнаружил, что, двигаясь на «автопилоте», врезался в лесную избушку, расположившуюся на самой опушке леса и которую я успешно не заметил.

Домик лесника или охотника-промысловика, бог знает. Но домик хороший, крепкий. Сразу видно, что обитаем и за ним следят. Но прямо сейчас там никого нет, ибо входная дверь закрыта. В проушине вместо навесного замка торчит колышек, а значит, хозяин не опасается, что домик обнесут в его отсутствие.

— Ну да, любование избушкой — это именно то, что мне сейчас нужно делать. — пробормотал я, а в следующий миг… — О, черт! Твою же душу!

*Дестриэ — боевой рыцарский конь.