Как у любого нормального схрона, у больничного бомбоубежища имелся «запасный выход», пройдя в который, мы оказались в достаточно широком тоннеле, где-то далеко впереди соединяющимся с другим. Со слов Жени, под Петербургом обустроили целую сеть таких вот подземных сооружений, связывающую собой множество различных объектов.
И так как желающие убить приемную родительницу умственной отсталостью не страдают, то просто взять и уйти под землей ей, разумеется, не позволили. Прямо сейчас в этом самом «где-то далеко впереди» — там, куда увезли на каталке Женю и увели медперсонал — происходит побоище, звуки которого «ласкают» мои уши. Очереди автоматического оружия, непрекращающиеся взрывы гранат и один бог знает, чего еще, а также вопли раненых — все это, учитывая здешнюю акустику, на позитивный лад совершенно не настраивает. Будто бы этого недостаточно, мелкий братец орет не прекращая. И несмотря на то, что его вопли изрядно приглушены (люлька представляет собой закрытый вентилируемый контейнер), на нервы они действуют самым поганым образом.
— Стойте!
Идущий впереди нашей небольшой группы невысокий худощавый старик, облаченный в рясу и с клобуком на голове (без понятия, монах он или священник) внезапно остановился и уставился на бетонную стену тоннеля, освещаемую холодным светом люминесцентных ламп, а затем принялся шарить по ней руками.
Я, двое «гвардейцев» Главы Семьи и Паша (который к моему удивлению и изрядному облегчению оказался цел и невредим) остановились, молча наблюдая за действиями нашего провожатого.
— Это здесь. — постучав кулаком по стене и отступив на несколько шагов назад, произнес старик.
— Метров на десять назад, Кайа! — велел мне Рома.
Когда мы с Пашей отошли, один из «гвардейцев» — им оказался тот самый Виталик, который не позволил Касуми устроить мне взбучку — жахнул кувалдой по месту, указанному стариком.
Он что, решил вот так вот раздолбать бетонную стену? — промелькнула мысль. — Зачем⁈
В этот момент от «бетонной» стены начала отваливаться штукатурка, являя взору кирпичную кладку. Спустя еще несколько взмахов кувалды, Виталик пробил в ней брешь, после чего резко отскочил в сторону. Совать башку в образовавшуюся дыру он не стал. Вместо этого, опустив забрало шлема, с которого затем снял ПНВ*, отстегнул от тактического ремня близкую родственницу телескопической палки для селфи (все еще соединенной кабелем с неким оборудованием на ремне), прикрутил одно к другому и сунул объектив в пролом. Судя по появившейся картинке на забрале его шлема, изображение с ПНВ проецируется именно туда.
— Чисто. — через несколько десятков секунд сказал он и, увидев кивок Ромы, «доработал» кладку кувалдой, после чего, вернув «ночник» на шлем и опустив на глаза, скрылся в проломе.
Тем временем Рома выдал два «ночника» Паше, один из которых тот надел на мою голову. Старик также получил устройство.
— Как включить подсветку? — подойдя поближе к действу, поинтересовался я, ибо в проломе зияет кромешная мгла.
Паша молча показал на своем устройстве нужную кнопку, а затем Рома, оказавшийся удивленным моей осведомленностью о таких подробностях, добавил голосом:
— Вот только включишь ее в самом крайнем случае, а сейчас не нужно. Там будет достаточно света.
Несколько минут спустя вернулся Виталик.
— До поворота все чисто, дальше, на сколько видно, тоже. — доложил он.
— Пошли! — скомандовал Рома, а затем добавил для Паши: — Ты замыкаешь.
Паша повесил на плечо свою ручную гаубицу, а вместо нее из-под куртки достал пистолет-пулемет (та же модель, что была у боевика в фойе корпоративной высотки, которого я приложил по голове цветочным горшком) с глушителем.
Зайдя в пролом, я оказался в очевидно древнем тоннеле (или коридоре, бог знает), который встретил меня влажной затхлостью, тошнотворным запахом плесени и могильным холодом. Это место произвело на меня самое неприятное впечатление. Не то чтобы интуиция о чем-то предупреждала, но все же… Нужно поскорее выбираться отсюда!
Коридор оказался узок (двоим людям разойтись в нем будет ох как непросто), а его потолок низок, так что мне пришлось идти изрядно согнувшись.
Теснота, отсутствие вменяемого освещения, откровенно хреновый воздух и гнетущая атмосфера древнего сооружения подарили мне доселе неведомое чувство — клаустрофобию (даже в гробу, в обнимку с мертвым генералом, было приятнее находиться). Плюс пришлось изменить положение совсем нелегкой люльки, дабы она не начала биться о стену, что, вкупе с рюкзаком на спине, совершенно не добавило удобства при ходьбе и изматывало еще сильнее.
У меня похолодело в желудке, когда я, рассматривая в лучах инфракрасного фонаря старинную кирпичную кладку, представил себе то, как всех нас здесь положат одной-единственной внезапной очередью. Или попросту похоронят взрывом. Это местечко может оказаться отличным склепом.
— Ром, на нас здесь возможна засада. — прошептал я.
Дедов бастард ничего не ответил. В отличие от незнамо как услышавшего меня старика.
— Девица, кроме меня, в живых уже не осталось тех, кто бы знал об этой потерне*. На картах ты ее тоже не найдешь. Так что ничьей засады бояться не нужно. — прошептал старик.
Не нужно бояться⁈ — я едва не закатил истерику, ибо нервы были уже на пределе, несмотря на действие стимулятора. Однако, до крови прикусив губу, сумел-таки взять себя в руки.
Если мне не доводилось сматываться через этот коридор (или потерну, как назвал его старик) в прошлые свои попытки, то обитатели преисподней, а вместе с ними и «кукушата», скорее всего, и правда не знают о нем. А вот ежели доводилось…
Ох, уж эти бесконечные если!
И тут же меня обуял иррациональный ужас.
Я словно бы вновь стал тем самым мальчиком, Димой Мазовецким. Мальчиком, который темным уже августовским вечером топал в свой «домик в деревне» мимо кладбища, прижимая к себе трехлитровую банку молока, за которым его послала бабушка. Мальчиком, который не решался отвести взгляда от тропинки, чтобы не увидеть обитателей преисподней, коих множество раз лицезрел в фильмах ужасов. И по той же самой причине (пусть я давно уже не маленький, да и не мальчик, к тому же, в том числе в биологическом смысле), я не мог сейчас заставить себя поднять взгляда от выложенного кирпичом пола. Мне попросту не хватало силы воли, чтобы самолично узреть впереди тех, кто использует обитателей преисподней, которые (внезапно!) оказались вполне реальны, хотя и неосязаемы. Глупо, конечно, ведь если они и правда здесь, то я даже не успею ничего увидеть, но…
Едва успел оправиться от ужаса, как появилась неприятная такая мыслишка о том, что прямо сейчас настал отличный момент для «кукушат», дабы в очередной уже раз отделить от тела Кайи мою древнюю душу. Вряд ли они сумеют найти для этого действа более атмосферное место, чем это древнее подземное сооружение, которое вряд ли сильно моложе самого города.
— И все же, Ром, они могут знать. — совершенно спокойным голосом сказал я, не потрудившись пояснить, кого конкретно имею в виду.
Старик резко остановился, а затем внезапно развернулся, отчего Рома, не оценивший этот маневр, направил на него оружие. Старик же достал из кармана коробок спичек, затем извлек одну и чиркнул ею о терку.
— Видишь, горит ровно? — не обратив ни малейшего внимания на «ствол» у своего живота, спросил он, подняв спичку так, чтобы мне было хорошо видно. — Значит, тяги нет и, стало быть, с той стороны…
Он кивнул в ту сторону, куда мы держим путь.
— … проход не вскрыт. Нет тут никого, кроме нас, девица. Нас и твоих страхов.
Сказав это, старик развернулся и двинулся дальше, ну а мы за ним.
Я хотел было возразить, что они могли банально завесить пролом тканью, но…сдержал порыв.
— Виталий идет впереди, и если вдруг что он предупредит. Но все будет нормально, не бойся. — шепнул мне Рома.
Хорошо бы. — подумал я.
Довольно долгое время мы шли молча, слыша лишь свое дыхание да звуки наших шагов. Мне уже начало чудиться, будто бы этот коридор никогда не закончится. Я чувствовал себя отвратительно, ибо клаустрофобия настолько одолела, что, казалось, еще немного и я закачу истерику с требованием выпустить меня отсюда.
Ты умрешь здесь…тебе никогда не выбраться отсюда…твоя душа навечно останется заперта в этой сырой мгле… – в голове внезапно проявились злые акустические мыслеобразы. То ли это обитатели преисподней из-за ментального раздрая сумели найти брешь в моей душе и прорваться в мой разум, то ли это просто шалит воображение.
Я начал совершать дыхательную гимнастику и зачитывать про себя литанию от страха.
— Ром… Пообещай, пожалуйста, что меня не похоронят в ящике, если я сегодня умру. Никаких гробов под землей, ладно? — совершенно серьезно попросил я, когда более-менее успокоился.
Ерунда, конечно, вперемешку с девичьей истерикой, ведь в отличие от большинства живущих, я-то уж точно знаю, что со мной…с моей душой…случится после смерти. Очередной смерти. И то, как именно поступят с мертвым телом моей Кайи, мне будет абсолютно безразлично, как безразлично, к примеру, то, что происходит с отрезанным ногтем или вырванным зубом. Как наплевать сейчас на прах покойного там Дмитрия Мазовецкого. Но это неважно, мне просто нужно поговорить…необходимо, точнее…ибо я чувствую: еще чуть-чуть и впаду в неконтролируемую панику, чего сейчас никому не надо, особенно мне.
— Все будет хорошо. Мы отсюда обязательно выберемся. Ты не умрешь. По крайней мере еще много-много лет. — прошептал в ответ Рома.
— Просто…
Мне захотелось наорать на него.
— … просто пообещай! Ты даже не представляешь, чего я пережила за несколько последних суток! Я уже на грани, Ром! У меня фляга свистит, понимаешь⁈ — натурально прошипел я, ощущая подступающую к горлу тошноту от мерзкого воздуха подземелья, просто-таки воняющего смертью.
— Хорошо, я обещаю. Если ты сегодня погибнешь, твое тело не станут хоронить в гробу. — спокойно пообещал тот.
Вранье, конечно. Во-первых, не ему решать, как и где меня будут хоронить. А во-вторых, если я сегодня умру, то вряд ли он переживет меня. Однако мне как-то сразу полегчало.
Коридор привел нас к развилке, и старик уверенно свернул в левый «рукав».
— Почти пришли. — сказал он.
— Идите вперед, я догоню. — в параллель с ним, прошептал Паша, оставшись у развилки.
За нами явно погоня, хотя я ее и не слышу, иначе бы Паша не остался. Все прочие поняли это ровно также, а потому ускорились.
Не прошло и пары минут, как перед нами возникла глухая стена, и в тот же момент позади раздались две короткие очереди. Если это стрелял Паша, то патроны у него быстрые, сверхзвуковые. Бронебойные.
Даже если предположить, что Женю и всю ее охрану убили, то все равно…
— … штурмующие с той стороны тоннеля не смогли бы так быстро оказаться здесь, а значит… — прошептал я, вслушиваясь в тишину.
— … наших наверху не осталось. — закончил Рома, после чего, передав Виталику кувалду и протиснувшись затем мимо меня, практически бегом направился в сторону развилки.
— Отойди назад! — приказал Виталик, и я молча отошел шагов на двадцать
Бах! — по коридору разнесся громкий звук от удара кувалдой, отчего успокоившийся было Виктор заорал вновь.
Бах!
О младенчиках я знаю очень мало, но то, что резкие и громкие звуки им противопоказаны — это мне известно наверняка.
Бах!
В тесном тоннеле орудовать кувалдой чертовски неудобно, однако Виталик справляется.
Бах!
Кирпичная кладка наконец поддалась, и в коридор проник свет, а вместе с ним и негромкая бардовская музыка.
Отбросив кувалду и схватившись за оружие, Виталик выждал секунд десять, ну а после уже ногами начал доламывать кладку, замуровавшую тоннель.
Неужто мы все-таки выбрались⁈ — мелькнула в моей голове радостная (аж на грани истерики) мысль, которую, однако, изрядно омрачил новый мыслеобраз. — Ты…здесь…умрешь!
— Хрен тебе! Пошел к дьяволу!
ПНВ* — прибор ночного видения.
Потерна (фр. poterne)* — подземный коридор (галерея) для сообщения между фортификационными сооружениями.